Грибовница, что может быть в оттенках от светлого до тёмно-серого, почти чёрного. Отвар из белых и масляников прозрачный, аппетитный, но, чтобы не разочароваться в ожиданиях, в него необходимо добавлять сыроежки, чеснок и репчатый лук. Сыроежки, только не ярко-красные – горькие, не бледно-жёлтые – на худой ножке, вялые и крошащиеся, часто червивые, а любые другие – зелёные, жёлто-коричневые, голубые, тёмно-красные придадут особую прелесть супу из подосиновиков и подберёзовиков. Лисички с картошкой – блюдо, обожаемое детьми. Лисички нужно вымочить и отварить, чтобы избавиться от частиц песка и пыли, а затем жарить на растительном масле - трудно найти конкурентов этому лакомству. А вот жарёху, сборную из самых разных грибов, где могут быть козляки (иначе – толстопятики), моховики, красноголовики, боровики, лучше готовить на сале. Белые маслята («царские грибы»), смешанные с пассированным луком являются начинкой для вкуснейших пирожков. Основной сезон тихой охоты выпадает на июль – сентябрь, но на сковороду идут также майские сморчки, строчки, июньские зонтики и бело-чёрные, прячущиеся в земле свинари, октябрьские зелёнки и даже серушки. За это время удаётся насушить шляпочных грибов: на солнце, в духовке или на крышках кастрюль с кипящей водой. Из солёных волнушек где-нибудь в январе рождается варево с необыкновенно нежным вкусом. Отличная закуска - маринованные опята. Солёные рыжики, еловые ли, боровые ли, и белые грузди, как сухие, так и сырые, конечно, никем неоспариваемый деликатес. А кому-то нравятся и зимние заготовки из путиков, скрипунов (требуется почти месяц на вымачивание с регулярной сменой воды), жёлтых и чёрных груздей, валуев…
Моя тяга к грибным походам зародилась в ещё дошкольном возрасте. Родители по утрам проведывали сосновый бор и березовые рощицы на кордоне и приносили две корзинки, содержимое которых разбирали мы с бабушкой. В выходные дни они отправлялись надолго с бельевыми корзинами за речку Бугровицу, и по возвращению вся семья более часа колдовала над собранным урожаем. Грибы следовало очистить от хвои, травинок, песка, у маслят и сыроежек снять кожицу на шляпке. Крупные экземпляры, несколько водянистые, неупругие, помутневшие разрезались на 2-4 части и складывались на противни, где им предстояло сушиться. Молодые мелко нарезались в пластмассовое ведёрко для последующего приготовления. Грибы, предназначенные для соления, отец перерабатывал лично – в наших краях их было не так много, и он старался сократить выброс до минимума. Вымачиваемые в воде, а затем складируемые в стеклянных банках волнушки и рыжики, пересыпанные солью, источали приятный, ни с чем несравнимый аромат. Я любил вдыхать его – запах манящего леса.
Однажды родители допоздна задержались. Бабушка не находила себе места, сновала по двору, вглядываясь в густевшие сумерки. Её волнение передалось мне, и я забрался на крышу нашего двухэтажного, бывшего поповского, дома. Хотя взрослые ругали мальчишек, лазавших на чердак, мы там регулярно бывали. Забирались осторожно по металлической лестнице, ныряя в затхлое помещение с пугливыми голубями. Ещё более осторожно, нащупывая ступнями верхнюю планку, держась за набитый брус, начинали спускаться. Сейчас же я развернулся перед чердачным окном. К моей большой радости, перемешанной со страхом от зыбкого положения на многометровой высоте, по тропе через общий огород к дому приближались две фигуры с большими корзинами. Как позже вспоминала мама, «их чёрт закрутил». Возвращались по старой лесной дороге и вдруг заметили, что вышли на то же самое место, развилку, с которой начали путь. Видимо, в своё время заготовители леса сделали дорогу круговой. Тогда решили спрямить, но через полчаса опять стояли тут же, на развилке. Так повторилось несколько раз. Вышли с трудом, когда вечерело - измотанные и почти отчаявшиеся. Ещё больше они напугались, увидев меня на краю крыши. Слезть самостоятельно я не мог, потому что было страшно смотреть вниз и перехватываться руками. Отцу пришлось снимать меня, поддерживая за ноги. Сразу после этого случая родители решили, что безопаснее брать подросшего ребёнка с собой.
Кстати, спустя многие годы, будучи заядлым грибником, не боявшимся углубляться в дремучие чащи и болота, я как-то кружил рядом с родным селом. Направлялся, как казалось мне, от борозды по прямой линии к мостику через Чернушку. Пройти нужно было всего метров пятьсот, но непонятным образом снова и снова я выходил обратно к борозде. Злился, давал себе команду идти прямо, в другой раз забирать левее, потом - правее, идти быстро, затем медленно, но в итоге возвращался назад. В конце концов, пришлось согласиться доехать на автомобиле вместе с городской супружеской парой и выслушивать насмешки женщины: «Вы так носились вокруг, что не оставили шансов другим что-либо найти». С тех пор в пасмурную погоду стараюсь придерживаться просек, дорог, опушек.
Первый мой выход в лес состоялся на «горелое место». Сосновый бор печально выглядел без зелёной подстилки, стволы деревьев снизу были закопчены. Мы неспешно прогуливались около пожарища в смешанном из берез, сосен и редких елей лесу. Мама держалась в некотором отдалении от отца, и я курсировал между ними, ориентируясь по радостным возгласам, всякий раз означавшим очередную находку. Лукошки родителей постепенно наполнялись, я же страдал, так как не мог обнаружить ни одного, даже самого невзрачного грибочка. Мама насчитывала уже третий десяток подосиновиков, когда я при очередной перебежке споткнулся о корень и растянулся под можжевеловый куст. Тут моему взору предстали, сразу не мог поверить (протёр глаза), три грибка с красной шляпкой. Такие аккуратненькие, нежные, очаровательные. С этого мгновения во мне навсегда поселилась страсть к грибной охоте.
Тайна Ильи Васильевича
Взрослые воспитывают детей собственным примером. Увлечение родителей, вероятно, было мне естественным образом передано. Впрочем, наше отношение к поискам грибных мест ни в коем случае не сводилось лишь к прагматическим целям обретения бесплатных продуктов. Это был активный и азартный отдых, даривший наслаждение от пребывания на природе, созерцания её удивительно простых и одновременно удивительно фантастических картин. Но не только.
Папа нередко вспоминал историю Ильи Васильевича, брата его деда Родиона. Илья Васильевич был кряжистый дед, без конца куривший доморощенный самосад, человек себе на уме, но при этом основательный и принципиальный. Прожил старик более 100 лет, знал округу вдоль и поперёк, всегда один, без товарищей ходил на охоту, по ягоды и грибы. Вёдрами приносил голубику, чернику, клюкву, бруснику – эка невидаль, в своём возрасте временем он располагал, обладал терпением и упорством. Однако всё село завидовало его груздевому промыслу. Ежегодно Илья Васильевич солил с десяток кадок груздей, морозил их, и всю зиму угощал гостей, каких придётся. Многие пытались напроситься к нему в напарники, но тайну грибного места дед хранил строго, даже сыну не выдавал: «Что знают двое, узнают все». Кто-то пробовал проследить за ним, но безуспешно. С вечера сидел Илья Васильевич с мужиками, балакал о том и о сём, а наутро сени, изба, двор у него были уже завалены груздями. Будто всю ночь без продыху на себе носил. Может, и носил. Только когда собирать успевал, в ночи-то ведь не видно? Так никому и не показал своё чудесное место.
Именно так – чудесное. Всякий раз, отправляясь за грибами, я ждал чуда, ждал открытия вот такого - «своего» - грибного места. Ждали, знаю, и папа с мамой. Именно это было главным составляющим нашего хобби. В ожидании чуда мы проникали в далёкую глушь, преодолевали десятки километров и, надо сказать, лесные боги были к нам нередко благосклонны.
Красота грибов и их великое разнообразие, безусловно, притягательны. Это действительно особая форма жизни, без преувеличения настоящее царство живой природы. Венчает его белый гриб.
Белые грибы в ельниках извилистые, кривые, прячущиеся во мхах около сырых низин. Они вбирают в себя влагу, часто размокшие, мнутся и разваливаются от грубого прикосновения. Трубчатый слой нижней поверхности их шляпок имеет зелёный цвет. Собранные даже в большом количестве они не вызывают ни восторга, ни благоговения. Другое дело – белые, что растут в берёзовых рощах. Особенно часто они встречаются на границе рощ с сосновыми борами. Это крепыши с толстыми грушевидными ножками, круглыми мясистыми шляпками от светло-коричневых до бурых оттенков. Снизу их шляпки белые и практически гладкие.
Массовый выход белых заставлял отправляться на поиски даже тех, кто крайне далёк от деревенских будней. Из города двигался непрерывный поток машин, однако он, так или иначе, останавливался – провалившимся мостом, глубокими лужами, гигантскими колеями военной техники, поваленными деревьями. И только наш безотказный «Минск» проходил везде, а где не проходил, там мы проводили его, как велосипед. В Лыковской стороне белые росли, словно из сказки, не налюбуешься. Как-то я увёз первый сбор домой, а мама осталась, складывая вновь найденные грибы под ёлку. На обратном пути один горожанин, молодой мужчина лет тридцати, остановил меня и стал умолять взять его с собой. Вынул из кошелька бумажный червонец и сунул в карман моей куртки. Твёрдостью Ильи Васильевича я не обладал и, отказавшись от денег, всё-таки довёз его «до грибов». Заметив горку грибов под елью, парень ошалело бросился вперёд. Вскоре наткнулся на один белый, на другой – грубо вырывал их из почвы, ломал, отбрасывал не угодившие червоточинкой либо внешней неприглядностью…
Теперь, когда мой край окончательно вошёл в орбиту областного центра, отстроились дачные посёлки, места те все вытоптаны. Лес в сплошных вырубках и кроме поганок ничего не даёт, а вдоль высохших дорог лежат груды мусора. Иногда я вспоминаю о том случае и думаю, что зря, наверное, пожалел тогда парня.
У каждого из нас свои предпочтения. Лично я пальму первенства всегда отдавал подосиновику. Быть может, сказались впечатления первого похода, но этот гриб на самом деле выдающийся. Ввиду отсутствия в нашем селе водоёмов, с отцом мы ходили купаться через Лопатиху и корюгинские поля на Воробьёвский пруд. У заброшенной деревни Лучины сохранился прекрасный сад: яблони, малина, смородина, ирга и, что особенно нравилось мне, высокие черёмухи с бесчисленными крупными, сладкими ягодами. С вершины холма до пихтача обочины были покрыты земляникой. После начинался луг, деливший тёмный, непролазный лес на две части, вдоль которых рос густой ивняк. Сквозь ивняк следовало только продираться, не иначе, и почти всегда это трудное мероприятие заканчивалось удачей – огромным красным грибом. Два-три таких обеспечивали жарёхой всю семью. Конечно, подосиновики селятся обычно на осиновых и берёзовых опушках елово-пихтовых лесов, на глинозёмах. Однако охотников пройтись по опушкам слишком много, а мы не любили быть вторыми, тем более третьими. Поэтому наша добыча чаще всего обитала в дебрях, за топкими хлябями, кочкарником, лосиными тропами. Труднодоступность этих территорий придавала пикантности как процессу поиска, так и возможности успеха. На Пагинке за буреломом, оврагами, болотистой речкой и кишащим гадюками травянистым мелколесьем начинались просеки, покрытые коврами мха в узорах сотен красноголовиков. Зрелище незабываемое. В меньших масштабах, но с тем же чувством упоения, собирали мы эти земные плоды в Пашковых, Бессоновых и, обязательно, в сапожнятской Чертихе.
К слову, подосиновики тоже разные. Чаще встречаются с белой ножкой, стройные, с большими в диаметре шляпами. Как правило, растут они значительными группами, и набрать их легко. Гораздо реже попадаются другие – упругие, плотные, с небольшой шляпкой матового цвета и толстой, напоминающей ствол дерева, разлинованной в мелкую серую клеточку ножкой.
Много совершено грибных путешествий, много связанных с ними приятных воспоминаний и нет в памяти, абсолютно нет разочарований. Не потому что всякий раз оказывался богатый улов. Скорее наоборот, чаще хвастать было нечем. Однако неудачи прочно забылись. Подобно тяготам десятичасового безрезультатного перехода, когда, присев отдохнуть за поворотом на Шипицы в еловой аллее, мы с отцом обнаружили посад рыжиков и вернулись домой на закате, голодные и счастливые. Всплывают исключительно яркие образы: рыжее море лисичек за перелазом, тысячи маслят в лесопосадках у Косолаповых, «царские грибы» вдоль Нужи у Вотского… И, конечно, наш бобинский бор, «мамины» рощицы на бобинском кордоне.