Ресторан назывался «Золотой фазан». Название дурацкое, но Лене здесь всегда нравилось из-за огромных окон в пол и вида на вечерний проспект. Нравилось, пока она не услышала этот смех.
Смеялся муж. Громко, заливисто, с прихлёбыванием вина и пошлыми переглядками с матерью. Смеялась свекровь — её тонкие губы растянулись в едкую ленту. Смеялась золовка, молодая стерва, которая подыгрывала брату, словно на сцене провинциального театра.
Лена сидела напротив и чувствовала, как закипает соль на костяшках пальцев — она вцепилась в бокал воды, чтобы не расплескать истерику.
— Ты — нищебродка! — повторил он, Игорь, и в его карих глазах плескалась такая сытость, такая уверенность в собственной безнаказанности, что Лену чуть не стошнило. — Слышишь, мам? Спишь с директором завода, а даже серьги нормальные купить не может!
Официанты делали вид, что не слушают. Но Лена видела, как один из них — молодой парень в бабочке — так напрягся спиной, будто сам получил оплеуху.
— Игорь, не надо, — тихо сказала она. Это была привычка. Последняя капля рефлекса, заученного за четыре года брака.
— Что «не надо»? — вмешалась свекровь, Нина Павловна. Она поправил цепочку на дряблой шее и сощурилась. — Правду не надо? Ты посмотри на себя. Юбка твоя, дешевка. Работаешь в бухгалтерии за три копейки. Мой сын выбился в люди, а ему такая обуза...
Лена промолчала. Она опустила глаза на свои руки, лежащие на льняной скатерти. Руки дрожали. Но не от обиды. От бешенства. И от странного, почти маниакального спокойствия, которое поселилось в ней три месяца назад. После того звонка.
Отец звонил на старый домашний телефон. Тот, который Игорь считал «позорным старьём» и который Лена упрямо держала в прихожей. Он стоял на тумбочке под зеркалом, и когда зазвонил — в двенадцать ночи, Лена уже не спала, глядя в потолок, — она узнала голос, даже не услышав его. Просто электромагнитное поле изменилось.
— Лена, — сказал отец. Он кашлянул, и в кашле этом было что-то необратимое, звук мокрой бумаги, которую сминают в кулаке. — Ленка, прости. Я умираю.
Она не плакала. Она вышла на балкон, прикрыв за собой стеклянную дверь. Игорь храпел в спальне, разметавшись по всей кровати — их кровати, которая давно принадлежала только его храпу и его эго.
— Что? — спросила Лена сухо.
— Рак. Поджелудочная. Три месяца — если повезёт. Может, меньше.
Она прикрыла глаза. Перед ними возникло прошлое — отец, уходящий от них с мамой, когда Лене было одиннадцать. Его «У тебя есть я», сказанное за дверью, и мамино «Пошёл вон, коммерс поганый». Потом годы без звонков. Алименты, которые капали на карточку, будто ртуть — тяжело и ядовито. Лена выросла с мыслью, что он предатель.
— Зачем ты звонишь?
— Хочу передать тебе завод. — Пауза. — Его, Лена. Весь.
Она тогда не поверила. Завод «Красный металлург» — градообразующее предприятие в пятидесяти километрах от их города. Тот самый завод, где Игорь работал начальником производственного отдела и каждый вечер за ужином вещал: «Я — опора предприятия! Без меня там коллапс». Тот самый завод, где ему только что дали служебный автомобиль — подержанный, но с водителем.
— Отец, ты пьян? — спросила Лена.
— Я трезв как стекло. У меня две трети акций. Вторую треть — у партнёров. Я всё оформил на тебя. Приезжай. Хотя бы проститься.
Она поехала через три дня. Сказала Игорю, что у мамы обострился радикулит и нужен недельный уход. Муж даже не поднял головы от телевизора: «Езжай. Только ужин приготовь на два дня вперёд.
Приготовила. Всё разложила по контейнерам. И уехала.
И вот полгода двойной жизни. Каждую субботу она садилась на такси до город а, где стоял завод. Отец жил в директорском особняке — старом, заросшем плющом, с мебелью восьмидесятых. Он похудел до скелета, но глаза остались острые — буравчики.
Он учил её всему. За полгода, которые превратились в четыре месяца (потом в три, потом в один), он вколотил в её гуманитарную голову бюджет, логистику, налоги, человеческие отношения. Он водил её по цехам в каске поверх дорогого пальто. Он знакомил её с главным инженером Анатолием Семёновичем — седым, прихрамывающим мужчиной, который при виде Лены сначала поморщился («девка в юбке»), а потом, через месяц, стал говорить «Лена Викторовна» и даже спорить с ней о закупках кокса.
Отец умер в понедельник. В среду утром пришли нотариусы. В пятницу у неё на столе лежали документы на контрольный пакет акций. И платок, которым отец вытирал лоб — она взяла его на память.
Всё это время Лена молчала. Игорь не замечал её отлучек. Он замечал только, что она стала позже возвращаться с работы (она уволилась с бухгалтерии сразу — слишком мелко для нового статуса, но сказала, что перевели на полставки). Он замечал, что она перестала реагировать на его подколы. Это его бесило.
— Ты что, овощ? — бросал он. — Интерес к жизни потеряла?
— Потеряла, — тихо соглашалась Лена. Она действительно потеряла интерес. К его жизни.
И вот сейчас, в ресторане «Золотой фазан», при свекрови и золовке, произошёл финальный всплеск тупого, животного торжества.
— Нищебродка! — Игорь поднял бокал, будто произносил тост. — За мою жену! Которая даже кольцо нормальное не может себе купить, потому что все деньги тратит на свою нищую мать!
— Маму не трогай, — сказала Лена. Тихо. Без надрыва.
— А то что? — золовка, Света, откинулась на спинку стула, демонстрируя новое платье — явно купленное Игорем. Он вообще любил сорить деньгами на сестру и мать. На жену — нет. — Она права. Ты, Лен, вообще никто. Работаешь на полставки неизвестно кем. Мы с братом скоро будем в Турцию летать, а ты...
— А я поеду на Урал, — вдруг сказала Лена.
Все замерли. Игорь опустил бокал.
— Куда?
— На завод. С понедельника я там на полную ставку. И вы, кстати, — Лена подняла глаза и посмотрела на свекровь, которая только что открыла рот, чтобы вставить очередную колкость, — вынуждена вас огорчить. Сегодня пятница. В понедельник Игорь увольняется.
Тишина была прекрасной. Она длилась секунды три. Потом Игорь расхохотался так громко, что зазвенели бокалы на соседнем столике.
— Ленка, ты перегрелась на нищенском солнце? Меня уволить? Ты? У тебя две недели больничного уже было, ты, наверное, шизофрени... — он не договорил.
Лена вытащила из сумочки — той самой, которую муж считал «базарной подделкой», хотя это был итальянский кожаный клатч, купленный её отцом в прошлом месяце, — планшет. Повернула экраном к столу.
— Вот. Документ о переходе прав собственности. Завод «Красный металлург». 67 % акций. Владелец — Лена Викторовна Кравцова. — Она запнулась на секунду. — В девичестве — Шахова.
Свекровь подавилась соком. Золовка выронила вилку. А Игорь побелел. Он побелел так, будто из него разом выкачали всю кровь, выпустили весь воздух, вынули хребет. Его лицо стало похоже на маску.
— Ты... врёшь.
— Проверь. — Лена спокойно открыла другой файл. — Приказ о назначении генерального директора с понедельника. А вот — заявление об увольнении начальника производственного отдела Кравцова И. Д. Я ещё не подписала. Но подпишу. Если, конечно, ты сейчас не извинишься.
Официант, тот самый парень в бабочке, проходил мимо с подносом. Лена поймала его взгляд — изумлённый, полный восторга. Она чуть заметно улыбнулась.
— И ты, — продолжила она, глядя теперь только на мужа, — ходил и гордился своей должностью, как павлин. Я видела отчёты по твоему отделу, Игорь. Брак — 12 % в месяц. Текучка — 40 %. Ты не начальник. Ты — головная боль. Тебя держали только потому, что держали. Но теперь держать не будут.
— Это... это... — забормотал он. — Это незаконно! Ты украла! Ты...
— Отец оставил по завещанию. Нотариусы. Суды, если хочешь. — Лена встала. Не спеша, плавно, как поднимается струна, которой предстоит лопнуть. — Только учти: у предприятия лучшие юристы в области. Твой адвокат, который тебе оформлял наследство бабушкиной двушки, против них — как чайник против пистолета.
Свекровь, наконец, обрела дар речи.
— Мальчик мой! — взвизгнула она, хватая Игоря за рукав. — Она тебя обманывает! Это подделка!
— Вот, — Лена достала телефон. — Сейчас позвоним Анатолию Семёновичу, главному инженеру. Он подтвердит. Или Владимиру Григорьевичу, финансовому директору. Я вчера была на балансовой комиссии. Знаешь, как меня там встретили? Кстати, твой заместитель, Паша Кузин.Он теперь будет моим помощником. А тебе он сказал? Нет. Потому что боялся, что ты сорвёшься на него.
Игорь сорвался не на Пашу. Он сорвался сам. Поднялся из-за стола, сжал скатерть, опрокинув бокал с красным вином. Пятно расползлось по белой льняной поверхности, как выстрел.
— Ты... дрянь, — выдохнул он. — Ты... ты нарочно молчала? Полгода? Ты ездила туда?
— Полгода, — кивнула Лена. — Ты даже ни разу не спросил, куда я езжу по субботам. Ты не замечаешь меня, Игорь. Ты никогда меня не замечал. Ты замечал только, что я тебе готовлю, стираю, терплю твою мать и твою сестру. И что я не ношу серьги из «Соколова».
Она подошла к нему вплотную. Он был выше на голову, но сейчас ей казалось, что она смотрит сверху вниз.
— Счастье, — сказала Лена тихо, так, чтобы слышал только он, — это когда тебя любят не за должность. А ты, дорогой, никогда не умел любить. Ты умел только пользоваться.
Она развернулась и пошла к выходу. Каблуки её новых итальянских туфель (которые Игорь принял бы за «китайскую подделку») цокали по паркету. Официанты провожали её взглядами. Соседние столики, которые всё слышали, хлопали, кажется, только взглядами — но ей этого хватило.
В дверях она обернулась. Игорь стоял возле пятна вина, белый как стена. Свекровь подвывала. Золовка пыталась надеть пальто, но дрожали руки.
— О, и ещё, — громко сказала Лена, чтобы слышал весь зал. — Квартира, Игорек, записана на меня. Я её купила до брака. Так что к понедельнику освободи её. Можешь пожить у мамы. Она, кажется, очень любит твои носки, разбросанные по всей комнате.
Она вышла. Золотой фазан остался позади. На улице было прохладно, но небо такое чистое, будто его вымыли заново. Лена подняла воротник пальто — того самого, которое муж прошлой зимой назвал «тряпкой с распродажи», хотя это был дорогой кашемир, купленный в комиссионке, но качественный.
Она достала телефон. Пропущенный: Анатолий Семёнович. Смс: «Лена Викторовна, партия кокса прибыла, качество отличное. С понедельника запускаем печь №4. И Поздравляю!»
Лена улыбнулась. Она нажала «Ответить» и быстро набрала: «Спасибо, Анатолий Семёнович. В понедельник буду с утра. И скажите охране — пропуск Кравцова И. Д. аннулировать с сегодняшнего дня».
Она села в такси, назвала адрес. Не домой — к маме. Сегодня они откроют красное вино.
Машина тронулась. Огни ресторана таяли в зеркале заднего вида. Лена подумала об отце — об их последнем разговоре. Он уже почти не говорил, только шептал. «Ты справишься, дочка. Ты — Шахова. А Шаховы не сдаются».
Она не сдалась. И не собиралась. Завод ждал. Новая жизнь ждала. А всё остальное — смех в ресторане, унижения, носки по всей квартире — это была не её жизнь. Чужая. Забытая.
И пусть та нищебродка, которой она была ещё утром, останется в прошлом. Среди осколков бокала с красным вином, среди опрокинутых стульев и растерянных лиц. Там ей самое место. А Лене — на завод.