Лето 1987-го пахло махоркой, жареными семечками и разогретым асфальтом. Двор на улице Челюскинцев, три пятиэтажки, общий сквер с разбитой скамейкой и бетонный стол с нарисованной шахматной доской — главный штаб местных баталий.
Дима Коршунов каждую пятницу ждал отца с завода. Не подарков — шахматную партию. В шашки его научил играть дед ещё в пять лет, и какое-то время Дима свято верил: лучше игры не придумали. Пока отец не расставил однажды черно-белые фигуры.
««Смотри, сын, здесь каждая фигура своим манером ходит. Конь — Г-образно, слон — наискось, а ферзь — как танк на прорыв. Только пешки, как солдаты, одинаково шагают». После этих слов шашки для Димы ушли в тень. Навсегда..
По вечерам двор делился надвое. Одна половина собиралась вокруг стола с доминошными костяшками — там звучали шутки, смех, азартные возгласы.
Другая половина, более сосредоточенная, рассаживалась у шахматной доски. Отец Димы умел и то, и другое: мог с азартом «забивать козла», а мог часами продумывать шахматные комбинации. Диме домино казалось скучным — он предпочитал наблюдать за шахматными баталиями.
Сначала он просто стоял рядом, затаив дыхание, следил за ходами, запоминал тактики. Потом осмелился предложить свою партию — и неожиданно для всех стал играть весьма неплохо.
Взрослые подбадривали его, шутили после проигрыша и поздравляли с победой. Все, кроме дяди Степана.
Дядя Степан относился к шахматам с почти священным трепетом. Когда он выиграл дворовый турнир, то словно вырос на голову: ходил с высоко поднятым подбородком, раздавал непрошеные советы, фыркал, если кто‑то делал ход, не соответствующий его представлениям о «правильной» игре.
Однажды дядя Степан обыграл Диму — в который раз — и с видом всезнающего мудреца произнёс:
— Шахматы — не твоё. Тут думать надо, а ты лучше в баскетбол иди: ростом вышел, в классе всех выше.
Слова задели до злости. Дима не собирался обижаться всерьёз, но решил, что пора поставить зазнайку на место. Только как?
В голове крутились варианты: выучить новые дебюты, тренироваться ночами, найти сильного наставника… И тут он вспомнил о тёте Нине — троюродной родственнице, живущей в соседнем районе.
Как‑то раз она обмолвилась, что её дочь Катя занимается в шахматной секции и уже получила юношеский разряд.
Недолго думая, Дима напросился в гости. Партия с Катей стала откровением: девочке было всего девять лет, а она разобралась с его защитой за считанные минуты и поставила мат так легко, будто играла с новичком.
Лето, воскресный день. Во дворе снова собрались шахматисты. Дима уговорил Катю приехать — пообещал марки из своей коллекции, редкие значки, сладости. Девочка согласилась, и они с мамой, тётей Ниной, отправились в гости к семье Димы.
Когда тётя Нина и мама Димы ушли по делам, оставив детей на попечение отца, Дима повёл Катю прямо к шахматному столу. Народу собралось немало — самое время для спектакля.
— Дядя Степан, — громко сказал Дима, — вы, конечно, сильный игрок… Но даже девятилетняя девочка вас обыграет.
Тишина повисла на мгновение — а потом взорвалась смехом. Дядя Степан покраснел, вытер ладонью лоб и резко бросил:
— Давай! Посмотрим, что умеет твоя малышка.
Катя села за доску с невозмутимостью опытного бойца. Ход за ходом она теснила дядю Степана, лишала его пространства, загоняла в ловушку. Через десять минут мат был поставлен — чистый, безупречный.
Смех вокруг стал громче. Дядя Степан вытер пот со лба и потребовал реванша. На этот раз Катя выиграла ещё быстрее — будто играла не с взрослым мужчиной, а с начинающим любителем.
Он резко вскочил из‑за стола, пробормотал что‑то невнятное и поспешил прочь, пряча смущение под нарочитой поспешностью.
Две недели дядя Степан не подходил к шахматной доске. А Дима с Катей после этого стали встречаться чаще: она терпеливо объясняла ему новые тактики, разбирала ошибки, показывала неожиданные комбинации, а он в ответ водил её по дворам и переулкам, показывал укромные места и старые деревья, на которые когда‑то лазил мальчишкой.
И шахматы больше не казались игрой для избранных — они стали мостом между людьми, языком, который понимал каждый, кто готов был слушать и учиться.
А дядя Степан спустя две недели вернулся к игре. Теперь он садился за доску без прежней самоуверенности, внимательно следил за ходами соперников и порой, заметив затруднение, тихо подсказывал мальчишкам, как лучше разыграть комбинацию.