В писцовой книге Смоленского уезда XVI века мелькает запись о служилом человеке по прозванию Потёмка. Прозвище простое, бытовое, почти грубое. Так в смоленской земле могли назвать ребёнка, родившегося в потёмках, или взрослого с замкнутым нравом, или просто смуглого. Никаких видов на бессмертие.
А через двести лет это слово окажется в одном ряду с титулом «светлейший князь» и подписью «Таврический».
Как прозвище провинциального служилого человека вообще выбралось из писцовых книг в учебники? И почему именно оно?
От древнерусского «потёмки» к родовому имени
По данным Унбегауна, фамилия Потёмкин относится к редкому, но устойчивому типу: образование от некалендарного, мирского имени или прозвища с уменьшительным суффиксом «-ка». Корень – древнерусское «потёмки», то есть сумерки, темнота, отсутствие света.
Веселовский в «Ономастиконе» фиксирует целый куст похожих имён в XV–XVI веках: Темка, Темир, Потёмка, Потёма. Это не имена святцев. Это бытовые, домашние клички, которые в допетровской Руси спокойно сосуществовали с крестильными именами и часто вытесняли их в повседневном обиходе.
Человек мог быть крещён Иваном, но всю жизнь отзываться на Потёмку. И именно Потёмкой его записывал писец.
Тут важная деталь, о которой обычно молчат. Суффикс «-ин» в фамилии Потёмкин – это притяжательный суффикс. Он означает не «потомок Потёмки», а буквально «принадлежащий Потёмке», «Потёмкин сын». В этом отличие от фамилий на «-ов», где связь с предком чуть менее интимная. «-ин» прилеплялось к именам, оканчивающимся на «-а» и «-я»: Кузьма дал Кузьмина, Илья – Ильина, Потёмка – Потёмкина.
Смоленский рубеж и служилые люди второго ряда
Род Потёмкиных – смоленский. Это важно по двум причинам.
Во-первых, Смоленск в XVI–XVII веках – пограничье, переходящее то к Москве, то к Речи Посполитой. Здешнее служилое дворянство жило в режиме постоянной военной готовности и не успевало обрастать московскими связями. Это были люди фронтира, со своим особым укладом, говором и фамильной памятью.
Во-вторых, Потёмкины не входили в первый ряд знати. В разрядных книгах они появляются как стрелецкие головы, воеводы малых городов, дьяки. Не Шуйские и не Голицыны. Род был внесён в шестую часть родословных книг – «древнее благородное дворянство», но без крупных вотчин и без блестящей родни.
К середине XVIII века положение Потёмкиных описывается коротко: служилые, небогатые, провинциальные. Отставной подполковник Александр Васильевич Потёмкин владел несколькими сотнями душ в селе Чижово Духовщинского уезда. По меркам империи – мелкое поместье. По меркам соседей – нормальная жизнь второстепенного помещика, который сам ходит в баню, сам распекает старосту и сам читает письма из Петербурга через очки.
Именно здесь, в Чижово, в 1739 году родился Григорий.
Мальчик из Чижово, который не должен был стать никем особенным
Историк Ольга Елисеева в монографии о Потёмкине обращает внимание: ничто в его детстве не предвещало карьеры. Отец умер, когда мальчику было семь. Мать увезла детей в Москву, к дальнему родственнику Григорию Кисловскому. Тот определил Гришу в гимназию при Московском университете.
В 1756 году, уже будучи студентом, Потёмкин получил золотую медаль за успехи в греческом и богословии. Потом был отчислен за прогулы. Поступил в конную гвардию. И через несколько лет оказался в нужном месте в нужное время – на Дворцовой площади 28 июня 1762 года, в день переворота, возведшего на престол Екатерину.
Тут возникает вопрос, который любят обходить.
Почему именно его? В перевороте участвовали сотни офицеров. Многие были знатнее, опытнее, ближе к братьям Орловым. А выделили – провинциального вахмистра с вытаращенным после драки глазом и фамилией, которую в Петербурге путали со старым именем «Потёмка».
Однозначного ответа нет. Сама Екатерина в письмах позже скажет: он был умнее многих и не боялся быть смешным. Этого, кажется, оказалось достаточно.
Когда фамилия перестала быть личной
С 1774 года Потёмкин – фаворит и генерал-аншеф. С 1776 – граф Священной Римской империи. С 1787 – светлейший князь Таврический.
Обратите внимание, что произошло с фамилией. До этого момента «Потёмкин» означало «один из смоленских Потёмкиных». После – «тот самый Потёмкин». Родовое имя оторвалось от рода. Оно стало личным брендом, как сейчас сказали бы.
Это редкий в русской истории случай. Обычно фамилия либо привязана к роду (Голицыны, Шереметевы – всегда множественное число, всегда династия), либо растворяется в массе (Ивановых не запоминают по фамилии). Потёмкин выпал из обеих логик. Когда современник говорил «Потёмкин», он не имел в виду ни род, ни сословие. Он имел в виду конкретного человека, через которого шла половина государственных дел империи.
И тут начинается главный парадокс. Светлейший князь не оставил законных детей. Прямая линия пресеклась. Род Потёмкиных продолжился через двоюродных братьев и племянников, но фамилия в массовом сознании осталась навсегда привязанной к одному человеку. Это как если бы фамилия Романов обозначала только Петра I.
Деревни, которых не было
Есть один сюжет, без которого не обходится ни один разговор о фамилии. «Потёмкинские деревни».
Клише гласит: князь обманывал Екатерину во время её путешествия в Крым 1787 года, выставляя по дороге фасады несуществующих селений. Раскрашенные доски, согнанные крестьяне, дымящиеся трубы над пустыми срубами.
Историк Александр Панченко в работе 1983 года показал: миф родился из донесений саксонского дипломата Гельбига, который при путешествии не присутствовал и писал по слухам через несколько лет. Современники, ехавшие с императрицей (французский посол Сегюр, австрийский император Иосиф II под именем графа Фалькенштейна), ничего подобного не описывают. Сегюр прямо писал: города выстроены, флот в Севастополе настоящий, поселения новые, но вполне реальные.
Крым был колонизирован за четыре года. Это был административный подвиг, а не театральная декорация. Но в массовое сознание вошла именно декорация. И опять же – под фамилией Потёмкин.
Получилось редкое: одна фамилия стала и символом имперского размаха, и нарицательным обозначением показухи. Двойник, который не разнимается. И тот, кто сегодня говорит «потёмкинские деревни», обычно не помнит ни смоленского служилого Потёмку, ни Чижово, ни студента с медалью по греческому.
Что в этой фамилии написано про страну
История одной фамилии редко бывает только историей одной семьи. С Потёмкиным это видно особенно ясно.
В слове «Потёмкин» спрессованы три эпохи. Древнерусская – с её мирскими прозвищами, где младенца могли назвать по времени суток рождения. Московская – со смоленским пограничьем, служилым дворянством второго ряда, разрядными книгами. И имперская – с фаворитизмом, присоединением Крыма и фасадом, который через сто лет станет нарицательным.
По Унбегауну, в России около двадцати тысяч фамилий, образованных от мирских имён по той же модели, что и Потёмкин. Большинство носителей этих фамилий никогда не узнают, что их предок звался Темкой, Шумкой или Безсонкой не из бедности воображения родителей, а потому что это и было нормальное человеческое имя XVI века.
Фамилия – это не ярлык. Это сжатая хроника встречи человека с государством. У одних в этой хронике записано «крепостной кузнец», у других – «приходский дьячок», у третьих – «смоленский служилый, прозванием Потёмка, при царе Иване».
И если когда-нибудь вы увидите в семейных бумагах редкую фамилию с уменьшительным суффиксом «-ка» в основе – не спешите искать в ней унижение или насмешку. Скорее всего, перед вами человек, который жил задолго до того, как империя научилась записывать своих подданных строго и единообразно. Имя у него было домашнее. И именно оно стало родовым.