Мы решили пожениться через месяц. Без пышного торжества. Без сотни гостей. Я сказала Кириллу: «Платье я сошью сама. Как мама учила». Он не спорил. Он вообще перестал спорить после того, как я нарисовала его в костюме с бабочкой.
Катя готовилась к свадьбе как к самому главному рисунку в своей жизни.
Она купила ткань — белую, лёгкую, похожую на облако. Кирилл хотел заплатить, но Катя покачала головой:
— Это мой подарок себе. Я сама.
— Ты умеешь шить? — спросил он.
— Мама научила. В детстве. Мы шили куклам платья. А теперь я шью себе.
Она достала мамину старую швейную машинку — «Зингер», ещё советскую, с ножным приводом. Камила привезла её из интерната, когда забирала Катины вещи.
— Живая? — спросил Кирилл.
ка
— Живее всех живых, — ответила Катя, проводя пальцем по чёрному боку. — Как мамина память.
Она шила по ночам. Когда Кирилл спал или чертил свои бесконечные чертежи. Камила приносила ей чай и тихо сидела рядом, не мешая.
— Помочь? — спросила она однажды.
— Не надо, — Катя подняла глаза от иголки. — Мама говорила: «Платье для самого главного дня нельзя шить чужими руками». Иначе счастье будет не моим.
— А иголки не боишься?
— Боюсь, — призналась Катя. — Но любовь сильнее страха. Правда?
Камила кивнула.
Правда.
Катя вспомнила, как мама учила её делать первые стежки. «Держи иголку, как кисточку, — говорила она. — Нежно, но крепко. Если будешь злиться — нитка порвётся. Если будешь бояться — уколешься».
Катя не злилась. И почти не боялась. «Я шью счастье, — думала она. — Счастье не должно болеть».
Фату Катя сделала из маминой косынки.
Тонкой, кружевной, которую мама носила по праздникам. Она хранила её в старой шкатулке — единственной драгоценности, которая осталась после её смерти.
— Ты уверена? — спросила Камила, когда увидела, как Катя распарывает швы.
— Да, — Катя перекусила нитку зубами. — Мама хотела быть на моей свадьбе. Теперь — будет.
Она приложила кружево к лицу и посмотрела в зеркало.
— Похожа на принцессу?
— Похожа на Катю, — ответила Камила. — Что гораздо лучше.
Кирилл не видел платье до дня свадьбы. Катя завесила дверь своей комнаты простынёй и сказала: «Не подглядывай! Сглазишь!»
— Не сглажу, — пообещал он.
— Всё равно не подглядывай. Я хочу, чтобы ты увидел меня в первый раз и… — она задумалась, — и удивился.
— Я удивляюсь тебе каждый день, — ответил Кирилл.
Катя покраснела и захлопнула дверь.
Свадьбу решили играть во дворе «Квартиры возможностей».
Маленькое крыльцо, которое Кирилл сам отремонтировал. Старые тополя, которые уже распустили зелёные листья. И одуванчики — целое поле прямо за забором.
— Регистрация в загсе, а праздник здесь, — объявила Камила. — Приглашаем всех, кто нас любит.
А кто их любил? Камила насчитала десять человек: коллеги по программе, соседка снизу, которая носила Кате пирожки, психолог из интерната, поверившая в Катю, и Лена — журналистка, которая стала подругой.
— Десять — это семья, — сказала Катя. — Больше нам не надо.
— А Михаила позовём? — спросил Кирилл.
Катя задумалась.
— Нет, — сказала она. — Ему ещё рано. Может, через год. Если поумнеет.
Кирилл усмехнулся.
— Ты беспощадна.
— Нет, — Катя покачала головой. — Я просто берегу себя. И тебя. И наше счастье.
За три дня до свадьбы платье было готово.
Катя повесила его на плечики и долго смотрела. Белое, как свежий снег. С кружевной фатой, которая когда-то была маминой косынкой.
— Мама, — прошептала она. — Ты здесь? Посмотри. У меня получается.
Ей показалось, или за её спиной кто-то выдохнул? В комнате было пусто. Но Кате стало тепло. Как будто мама обняла её.
«Молодец, дочка», — сказала бы она.
Катя улыбнулась сквозь слёзы.
— Спасибо, — сказала она пустоте. — За хромосому. За любовь. За жизнь.
Она сняла платье, аккуратно сложила в пакет и спрятала в шкаф.
Чтобы Кирилл не увидел.
В ночь перед свадьбой Катя не спала.
Она сидела на подоконнике и рисовала. Завтрашний день. Белое платье. Одуванчики. Кирилла в костюме, который она сама выбрала — серый, с голубой бабочкой.
— Не боишься? — спросил Кирилл, заглядывая в комнату.
— Нет, — ответила Катя. — А ты?
— Умираю от страха, — признался он. — Но это хороший страх.
— Ты уже говорил.
— Повторюсь. Это разрешено, когда женишься.
Он подошёл, сел рядом.
— Катя, а ты уверена, что хочешь за меня? Ненормального, раненого, который полгода не выходил из комнаты?
— Ты вышел, — сказала Катя. — Ради меня. И это главное.
— Но я могу снова…
— Не можешь, — перебила она. — Потому что я не дам. А если ты спрячешься — я залезу в твою комнату через окно. И буду сидеть там, пока не надоешь.
— Ты с ума сошла? Пятый этаж.
— Я — художница, — улыбнулась Катя. — А художницы ничего не боятся. Только серых стен.
Кирилл обнял её.
— Завтра мы поженимся, — сказал он. — Ты и я.
— И Камила, — добавила Катя.
— Камила — свидетельница.
— Она больше, чем свидетельница. Она — начало. Без неё я бы не попала в этот дом.
— Без неё я бы не вышел из комнаты, — Кирилл покачал головой. — Но ты меня вытащила. Ты.
— Мы друг друга, — сказала Катя. — Это называется «встреча». Или «судьба». Или «подарок».
— Подарок, — повторил Кирилл. — Ты мой подарок.
— А ты — мой, — Катя поцеловала его в щёку. — Теперь давай спать. Завтра длинный день.
Он ушёл. Катя осталась на подоконнике.
Она смотрела на звёзды и думала о том, как изменилась её жизнь. Ещё год назад она сидела в интернате, рисовала незнакомца с добрыми глазами и не верила, что когда-нибудь выйдет замуж.
А теперь — выходит.
В платье, сшитом своими руками. С маминой фатой. С мужчиной, который когда-то был незнакомцем.
— Спасибо, — прошептала она в небо. — За всё.
И закрыла глаза.
Ей приснился жёлтый дом. Большое окно. И двое у окна.
Они были в белом.
Утром Катя проснулась от того, что Камила тормошила её за плечо.
— Вставай, соня! Твоя свадьба через три часа!
Катя открыла глаза.
— Камила, — сказала она. — А вы будете плакать?
— Конечно, — ответила Камила. — Я буду плакать больше всех.
— А я не буду, — твёрдо сказала Катя. — Я буду улыбаться. Чтобы мама видела: у меня всё хорошо.
Она встала, умылась, надела платье.
И посмотрела в зеркало на себя — другую, взрослую, невесту.
«Катя, — сказала она себе, — у тебя получилось. Ты — молодец».
Она взяла альбом, открыла первую страницу. Человек с добрыми глазами.
Незнакомец, которого она нарисовала за месяц до того, как увидеть.
— Я иду к тебе, — сказала она рисунку. — Я иду навсегда.
И вышла из комнаты.
— Продолжение следует —