Мы целовались в лоб. Через стекло. На бумаге. Но чтобы по-настоящему — не решались. А потом наступил вечер, когда всё кончилось. Страх. Сомнения. Ожидание. Остались только мы.
Это случилось через неделю после отъезда Михаила.
Катя сидела на подоконнике и смотрела на закат. Небо было розовым — таким, каким она его никогда не видела. Или видела, но не замечала.
— Красиво, — сказал Кирилл, входя в комнату без стука.
— Ты первый раз зашёл без спроса, — удивилась Катя.
— А теперь можно?
— Теперь — да, — она кивнула. — Теперь можно всё.
Он сел рядом на подоконник. Их плечи соприкоснулись. Катя почувствовала тепло — не то, от батареи, а другое. Живое.
— Катя, — сказал Кирилл.
— Что?
— Я хочу тебя поцеловать.
Она замерла.
— Как в тот раз? В лоб?
— Нет, — он покачал головой. — По-настоящему.
У Кати перехватило дыхание.
— А ты умеешь?
— Не знаю, — честно признался Кирилл. — Давно не пробовал.
— А я никогда не пробовала, — Катя опустила глаза. — Мама говорила: «Первый поцелуй нельзя украсть. Его можно только подарить».
— Я дарю, — сказал он. — Если ты принимаешь.
Катя вспомнила свой рисунок — тот самый, с которого всё началось. Человек с добрыми глазами. Она нарисовала его за месяц до того, как увидела вживую. Мама тогда сказала: «Этот рисунок — как письмо в будущее. Когда-нибудь ты встретишь адресата».
Она встретила. И вот теперь он сидит рядом и просит разрешения её поцеловать.
— Принимаю, — выдохнула Катя.
Кирилл наклонился.
Медленно. Осторожно. Как будто подходил к краю пропасти и боялся сорваться.
Катя закрыла глаза.
Она чувствовала его дыхание — тёплое, с запахом кофе. Потом — губы. Мягкие. Немного шершавые.
Он целовал её бережно, как хрупкую вещь. Не углубляя. Не торопясь.
А Катя думала: «Вот он. Мой первый поцелуй. Не такой, как в кино. Не страстный. Не головокружительный. А настоящий». И от этого «настоящего» кружилась голова сильнее, чем от любого фильма.
— Ну как? — спросил Кирилл, отстраняясь.
— Не знаю, — улыбнулась Катя. — Можно ещё? Я не запомнила.
Он рассмеялся — впервые громко, свободно, без надрыва.
— Можно, — сказал он и поцеловал её снова.
На этот раз дольше. Смелее.
Катя положила ладони ему на грудь и почувствовала, как бьётся сердце. Быстро-быстро. Как у кролика.
— Ты боишься? — спросила она, оторвавшись от его губ.
— Умираю от страха, — признался Кирилл. — Но это хороший страх.
— Бывает хороший страх?
— Когда боишься потерять — да. Это значит, что есть что терять.
Катя кивнула.
— У меня тоже есть что терять. Ты.
Они сидели на подоконнике, держась за руки, и смотрели, как розовое небо превращается в синее.
— Кирилл, — сказала Катя. — А теперь мы жених и невеста?
— Думаю, да, — он повернулся к ней. — Если ты согласна.
— Согласна, — Катя кивнула. — Только свадьбу я хочу во дворе. Чтобы были одуванчики. И никаких дорогих машин. Просто мы и те, кто нас любит.
— Камила, — перечислил Кирилл. — И всё.
— Нас трое — уже семья, — сказала Катя. — А если Бог даст — будет больше.
Он поцеловал её в макушку.
— Ты веришь в Бога?
— Верю, — Катя кивнула. — Он дал мне лишнюю хромосому, чтобы я любила сильнее. А ещё — Он дал мне тебя. За это я Ему благодарна.
Кирилл ничего не ответил.
Но Катя знала: он тоже благодарен. Просто не умеет говорить. И не надо.
Иногда молчание говорит громче слов.
Из кухни донёсся звон посуды. Камила что-то уронила — кажется, чашку.
— Ты целый день будешь с ним там сидеть? — крикнула она. — Идите ужинать!
— Идём, — Катя потянула Кирилла за руку. — Камила волнуется.
— Она всегда волнуется, — вздохнул Кирилл. — Это её работа.
— Нет, — Катя покачала головой. — Её работа — заботиться. А волноваться — её любовь.
Они вышли в коридор. На пороге кухни Катя остановилась.
— Кирилл, а ты никому не расскажешь про наш поцелуй?
— А что рассказывать? — он удивился.
— Что я всё-таки дождалась. И что моя лишняя хромосома не помешала.
— Твоя хромосома — не помеха, — сказал Кирилл. — Твоя хромосома — это твоя суперсила.
— Суперсила? — Катя рассмеялась. — Как у Человека-паука?
— Да. Только вместо паутины — рисунки. И вместо врагов — мои страхи.
Она посмотрела на него с обожанием.
— Ты придумал это только что?
— Нет, — он покачал головой. — Я думал об этом всё время. Просто не знал, как сказать.
— А теперь знаешь?
— Теперь — да. Теперь я учусь.
Они зашли на кухню.
Камила стояла у плиты с половником в руке. Увидела их — счастливых, раскрасневшихся — и всё поняла.
— Ну наконец-то, — сказала она. — А то я уж думала, вы никогда…
— Не договаривай, — перебил Кирилл.
— Молчу, — Камила подняла руки вверх. — Молчу и варю суп.
Катя села за стол, взяла альбом и начала рисовать.
Подоконник. Розовое небо. Две фигуры, которые целуются.
— Это мы? — спросил Кирилл.
— Это наша первая страница, — ответила Катя. — Первая из многих.
Она написала внизу: «Подарок судьбы. Глава 19. Поцелуй, которого ждала 21 год».
Кирилл прочитал, усмехнулся.
— Долго ждала.
— Зато дождалась, — Катя закрыла альбом. — И это главное.
Они ужинали втроём. Говорили о доме, о земле, о том, куда поставят качели. Камила рассказывала, что нашла участок за городом — недалеко от леса, с большим зелёным полем.
— Там будут одуванчики? — спросила Катя.
— Целое поле, — пообещала Камила.
— Значит, это наш участок.
— Мы ещё не купили, — напомнил Кирилл.
— Купим, — твёрдо сказала Катя. — Я нарисую чек.
— Чек не рисуют.
— А я нарисую. Вступит в силу? — она посмотрела на Кирилла. — Шучу. Я знаю, что чек не рисуют. Но надежду — можно.
Она улыбнулась.
И Кирилл улыбнулся в ответ.
Потому что он наконец понял: надежда — это не то, что можно купить или продать. Надежда — это когда рядом есть человек, который верит. Даже когда ты сам не веришь.
Катя верила. За двоих.
И этого было достаточно.
Ночью, перед сном, Катя долго смотрела на альбом. На последний рисунок — их поцелуй на подоконнике.
Она поднесла рисунок к губам и прошептала:
— Спасибо, судьба. Вот теперь — это подарок.
За стеной горел жёлтый свет.
Кирилл тоже не спал.
Она постучала — три раза. Он ответил — два.
«Я здесь».
«И я».
Катя закрыла глаза.
Ей приснился жёлтый дом. Большое окно. И двое у окна.
Они целовались.
И впервые во сне у Кати не дрожали руки.
— Продолжение следует —