Когда мы вышли из здания суда, солнце светило так ярко, что пришлось зажмуриться. Кирилл держал меня за руку. Камила смеялась и плакала одновременно. А я думала: «Это только начало. Самое трудное — впереди. Но мы справимся».
Дорога домой заняла сорок минут.
Те же столбы. Те же дома. Те же тополя у обочины. Но всё было другим — светлым, как буд кто-то смыл с мира серую краску.
Катя сидела на заднем сиденье. Кирилл — рядом. Их пальцы переплелись, и она не собиралась их размыкать.
— Ты чего молчишь? — спросил он.
— Слова кончились, — ответила Катя. — Все слова я потратила в суде.
— А я не потратил. — Кирилл повернулся к ней. — Я тебя люблю, Катя. Не за что-то. Просто.
— Я знаю, — она улыбнулась. — Я всегда знала. Просто ждала, когда ты скажешь.
— Дождалась.
Камила вела машину и украдкой вытирала глаза. Ей не нужно было слов. Она и так всё видела.
Когда они поднялись на пятый этаж, Катя остановилась перед дверью.
— Здесь пахнет домом, — сказала она.
— Чем пахнет дом? — спросил Кирилл.
— Кофе. И тобой. И Камилиными оладьями. И красками. И чем-то ещё… важным.
— Чем?
— Надеждой, — Катя повернула ручку. — Здесь пахнет надеждой.
Она вошла первой.
Всё было как прежде. Коридор. Фотографии на стенах. Запах кофе. И холодильник.
Холодильник, на котором всё ещё висели стикеры.
Жёлтый: «Я ЛЮБЛЮ КИРИЛЛА».
Синий: «Я ТОЖЕ. НО МОЛЧУ. ПОКА».
Зелёный: «МЫ СТРОИМ ДОМ. ДАЖЕ КОГДА БОИМСЯ».
И новый — белый, оторванный от архитектурного блокнота. С рисунком жёлтого дома.
Катя провела пальцем по стикеру.
— Ты добавил, пока меня не было? — спросила она.
— Да, — Кирилл подошёл сзади. — Повесил на второй день. Чтобы ты знала, что дом уже есть. Даже если ты не рядом.
— Он всегда был рядом, — тихо сказала Катя. — Ты просто не замечал.
Катя вспомнила тот день, когда первый раз увидела Кирилла на бензоколонке. Он стоял, прислонившись к машине, и смотрел в небо. Она тогда подумала: «Этот человек ищет что-то. Или потерял». Теперь она знала, что именно.
Он потерял веру. А она — нашла. И отдала ему.
Вечером они сидели на кухне втроём.
Камила нажарила целую гору оладий. Катя налила чай в ту самую кружку с котом — Кирилл сам протянул её Кате, сказав: «Пей из моей. Я разрешаю».
— Ты серьёзно? — удивилась Катя. — Это же святое.
— Теперь святое — ты, — ответил он. — А кружка — просто кружка.
Камила отвернулась к плите. Плечи её дрожали — то ли от смеха, то ли от слёз.
— Вы чего там? — спросила она.
— Ничего, — ответил Кирилл. — Просто живу.
— А я рисую, — добавила Катя. — Жизнь.
Она достала альбом и начала рисовать их троих за столом. Кухню. Свет. Оладьи. Кружку с котом, из которой теперь пила она.
— Это мы, — сказала она, показывая рисунок. — Счастливые.
— А почему я без носа? — спросил Кирилл.
— Нос — потом. Сначала — душа. А душа у вас уже есть. Я её нарисовала.
Кирилл ничего не ответил. Но его рука, лежавшая на столе, накрыла Катину ладонь.
Ночью Катя не спала.
Она сидела на подоконнике в своей комнате и смотрела на звёзды. В интернате их не было видно — окна выходили во двор, где всегда горели фонари.
А здесь — темнота. И миллион огней на небе.
Дверь скрипнула.
— Не спишь? — Кирилл заглянул в комнату.
— А вы? — спросила Катя.
— Я давно не сплю. С тех пор как ты ушла.
— Я вернулась, — напомнила она.
— Знаю. Поэтому и пришёл.
Он сел рядом на подоконник. Они смотрели в окно. Дышали одним воздухом.
— Кирилл, — Катя повернулась к нему. — А теперь что?
— Что «что»?
— Теперь, когда суд закончился. Михаил проиграл. Меня не забрали. Что теперь?
Кирилл помолчал.
— Теперь будем строить, — сказал он. — Дом. Жизнь. Всё.
— Ты не уйдёшь?
— Куда?
— В свою комнату. Ты же всегда уходил.
— Теперь — нет, — он взял её за руку. — Теперь я останусь. Если ты захочешь.
— Хочу, — выдохнула Катя. — Очень хочу.
Они сидели так долго. Говорили о разном — о доме, о качелях, о том, как посадить цветы. О том, что Катя хочет научиться водить машину. О том, что Кирилл боится высоты.
— А я думала, ты ничего не боишься, — улыбнулась Катя.
— Боюсь. Всего. Просто раньше я прятал страх. А теперь — не надо. Ты видишь.
— Вижу, — Катя положила голову ему на плечо. — И не боюсь вашего страха.
— Нашего, — поправил он. — Нашего страха.
Катя закрыла глаза.
Ей казалось, что она парит. Не от счастья — от покоя. Наконец-то закончилась битва. Можно просто быть. Рядом.
— Кирилл, — сказала она. — А можно я нарисую тебя спящего?
— Зачем?
— Чтобы ты снился мне каждую ночь. Даже когда мы вместе.
— Рисуй, — разрешил он.
Катя взяла альбом, карандаш и начала рисовать. Быстро. Почти не глядя.
Кирилл сидел неподвижно. Он не спал — но глаза его были закрыты. Он доверял ей.
Когда рисунок был готов, Катя посмотрела на него.
Спокойное лицо. Расслабленные плечи. И улыбка — самая первая, которую она увидела не на бумаге, а вживую.
— Спасибо, — прошептала она.
— За что? — спросил Кирилл, не открывая глаз.
— За то, что не ушли. За то, что ждали. За то, что построили.
— Мы ещё не построили, — он открыл глаза.
— Построим, — твёрдо сказала Катя. — Я в вас верю.
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Тёплым.
— Я в тебя тоже, — сказал он. — Верю. Впервые за три года.
Это была самая важная ночь.
Не потому, что случилось что-то громкое. А потому, что ничего не случилось. Просто два человека сидели на подоконнике и смотрели на звёзды.
И это было главным чудом.
Утром Катя проснулась от запаха оладий.
Кирилл стоял у плиты. Сам. Без Камилы.
— Ты умеешь готовить? — удивилась Катя.
— Не умею, — признался он. — Но учусь. Ради тебя.
— А где Камила?
— Уехала. Сказала: «Побудьте вдвоём. Вы заслужили».
Катя села за стол.
Оладьи подгорели. Были неровными. Но Катя ела и чувствовала: это самое вкусное, что она пробовала.
— Кирилл, — спросила она с набитым ртом. — А когда мы начнём строить дом? Настоящий?
— Когда ты будешь готова, — ответил он. — Деньги у меня есть. Проект — тоже. Осталось найти землю и разрешение.
— А я найду землю! — воскликнула Катя. — Я нарисую. И принесу.
— Как ты её нарисуешь? — усмехнулся Кирилл.
— Красками, — серьёзно ответила Катя. — Я нарисую участок, на котором будет расти наше счастье. А вы по этому рисунку построите. Договорились?
— Договорились, — кивнул Кирилл.
Они чокнулись кружками.
У Катиной — кот. У Кирилла — просто белая.
Но это было неважно.
Важно было другое: они вместе.
И никто их больше не разлучит.
Ни суд. Ни Михаил. Ни чьи-то злые слова.
Они просто будут строить.
Жёлтый дом с большим окном.
— Продолжение следует —