Михаил не пришёл прощаться. Он просто исчез. Камила узнала от общих знакомых: Солнцев улетел в другой город. Закрыл офис. Продал квартиру. Я думала, обрадуюсь. Но почему-то стало грустно. Не за себя — за него.
Через три дня после суда Камила сказала:
— Михаил уехал.
Катя рисовала на кухне. Кирилл сидел рядом и правил чертежи — вносил последние штрихи в проект жёлтого дома.
— Куда? — спросила Катя.
— В другой город. Говорят, навсегда. — Камила села на стул, уронила телефон на стол. — Закрыл практику. Продал квартиру. Даже не попрощался.
— Ты жалеешь? — спросил Кирилл.
— Нет, — Камила покачала головой. — Но… странное чувство. Словно кусочек жизни вырезали. Даже если этот кусочек был больным, он всё равно был.
Катя отложила карандаш.
— А что он будет делать там, один?
— Не знаю, — Камила пожала плечами. — Наверное, начнёт сначала.
— Он умеет начинать сначала? — спросила Катя.
Камила задумалась.
— Думаю, нет. Он умеет только разрушать. А строить — не умеет.
Катя вспомнила мамины слова: «Разрушать легко. Сложно — строить. Особенно если внутри у тебя пустота». Михаил был пустым. Катя чувствовала это с первой минуты. Красивая обёртка — и ничего внутри.
«Жалко таких людей, — сказала бы мама. — Они не знают, что такое тепло. Потому что сами никогда не грели».
— Мне его жаль, — сказала Катя.
Кирилл поднял голову.
— Ты его жаль? Он же хотел тебя изолировать.
— Поэтому и жаль, — Катя посмотрела на него своими ясными глазами. — Когда человек хочет сделать больно другим, ему самому очень больно. Я не хочу быть как он.
— Ты не будешь, — твёрдо сказал Кирилл.
— Я знаю. Но представить могу.
Камила молчала. Она смотрела в окно, на тополя, которые уже начали зеленеть.
— Мне он тоже жаль, — сказала она наконец. — Когда-то я его любила. До того, как увидела, что внутри.
— А что внутри? — спросила Катя.
— Пустота, — ответила Камила. — Большая, холодная пустота. И страх. Он боялся, что его разлюбят. Поэтому старался первым.
— Как ёжик, — догадалась Катя. — Только у ёжиков внутри мягко. А у него — нет.
— Нет, — согласилась Камила.
Они помолчали.
Через неделю Катя нарисовала портрет.
Не Кирилла. Михаила.
Кирилл увидел и нахмурился.
— Зачем ты его рисуешь?
— Чтобы простить, — ответила Катя. — Мама говорила: «Не прощая врага, ты держишь его в своей голове. Он живёт там бесплатно, а ты платишь болью». Я не хочу, чтобы он жил в моей голове.
— И как, помогло?
— Почти, — Катя повернула рисунок к Кириллу. — Смотрите. Я нарисовала его с добрыми глазами. Каким он мог бы быть. Если бы не боялся.
Кирилл долго смотрел на портрет.
— Ты удивительная, — сказал он. — Ты видишь в людях то, чего нет.
— Или то, что спрятано, — возразила Катя. — Глубоко-глубоко. Как семечко. Может, однажды оно прорастёт. В другом городе. В другой жизни.
— Ты слишком добрая к нему.
— А вы — слишком злая, — улыбнулась Катя. — Мы с вами балансируем.
Кирилл ничего не ответил. Но портрет не выбросил. Катя потом нашла его в его столе — бережно свёрнутым в трубочку, перевязанным бечёвкой.
«Хранит, — подумала она. — Значит, не такой уж и злой».
В субботу Камила предложила:
— Давайте купим что-нибудь на память о том, что всё закончилось. Торт? Шарики?
— Землю, — сказала Катя.
— Что?
— Землю под жёлтый дом. Давайте купим землю. Это будет наш памятник победе.
Кирилл усмехнулся.
— Землю так просто не покупают, по щелчку пальцев. Нужны документы, разрешения, деньги.
— Деньги у вас есть, — напомнила Катя. — Разрешения мы получим. А документы… — она задумалась. — Документы нарисуем? Нет, не нарисуем. Но попросим хорошего человека.
— Какого?
— Который не жадный. И не злой. Который верит в любовь.
Кирилл и Камила переглянулись.
— Таких мало, — сказал Кирилл.
— Мы есть, — ответила Катя. — Нас трое. Этого достаточно.
Она взяла альбом и на чистом листе нарисовала большой зелёный участок. Посередине — жёлтый дом. Вокруг — сад. Справа — качели. Слева — два кресла-качалки.
— Подпись: «Наше будущее», — сказала она. — Теперь осталось перенести это на настоящую землю.
— Ты никогда не сдаёшься, да? — спросил Кирилл.
— А зачем сдаваться, если можно строить?
Он не нашёлся, что ответить. Только покачал головой и улыбнулся.
Через неделю после отъезда Михаила Камила получила письмо.
Бумажное. С маркой. В эпоху мессенджеров — настоящее, живое.
Она распечатала, прочитала и побледнела.
— Что там? — спросил Кирилл.
— От Михаила, — тихо сказала Камила.
— Не читай, — посоветовал Кирилл. — Выброси.
Камила покачала головой и начала читать вслух:
«Камила, я уезжаю. Не жди извинений — я не умею извиняться. Но я хочу, чтобы ты знала: та девочка… Катя… она сильнее меня. Сильнее всех, кого я знаю. Я пытался её сломать, а она меня — простила. Я увидел это в её глазах на суде. Она смотрела без злости. Как на больного. Может, она права. Может, я болен. Я не знаю, как лечиться. Но я уезжаю, чтобы не делать больно вам. Прощай. М.»
Камила опустила письмо.
Кирилл молчал.
Катя подошла, взяла лист, прочитала сама. Медленно, шевеля губами.
— Он понял, — сказала она. — Не всё. Но главное — понял.
— Что — главное? — спросил Кирилл.
— Что злость не лечит. И что он болен. Первый шаг к выздоровлению — признать, что ты болен.
— Ты прямо психолог, — усмехнулся Кирилл.
— Нет, — Катя покачала головой. — Я просто человек с лишней хромосомой. А она иногда помогает видеть главное.
Она сложила письмо вчетверо и спрятала в альбом.
— Зачем ты его хранишь? — спросила Камила.
— Чтобы однажды, если он вернётся, показать ему: он уже был на правильном пути. Не надо сворачивать.
Камила посмотрела на неё долгим взглядом.
— Ты слишком хорошая для этого мира, Катя.
— Нет, — возразила Катя. — Это мир слишком плохой для меня. Но я его переделаю. Начну с нашего жёлтого дома.
Она улыбнулась.
И Кирилл, глядя на неё, улыбнулся в ответ.
Потому что впервые за долгое время почувствовал: будущее существует.
И оно — жёлтое.
В тот вечер они втроём сидели на кухне и строили планы.
Катя рисовала эскизы — комнаты, окна, крыльцо.
Кирилл делал пометки на полях — «несущая стена», «вентиляция», «утеплитель».
Камила искала участки на карте — зелёные, подальше от города, чтобы было много воздуха.
— Туалет на улице? — спросила она.
— Нет, — твёрдо сказала Катя. — В доме. И горячая вода. Я хочу горячую воду. Как в сказке.
— Будет тебе горячая вода, — пообещал Кирилл. — Даже слишком горячая.
— Слишком горячей не бывает, — назидательно сказала Катя. — Слишком холодной — бывает. Мы это знаем.
Она посмотрела на Кирилла. Он понял.
Да. Холод бывает внутри. И снаружи. И в душе, когда ты один.
Но они больше не одни.
У них есть дом. И планы. И письмо от человека, который ушёл, чтобы не делать больно.
Катя взяла красный карандаш и написала на полях чертежа:
«Здесь будет счастье. Подпись: архитектор с добрыми глазами и его художница».
Кирилл прочитал, усмехнулся.
— «Архитектор с добрыми глазами»? Это ты обо мне?
— О нас, — ответила Катя. — У вас добрые глаза, когда вы не боитесь. А я буду рядом, чтобы вы не боялись.
Он ничего не сказал.
Просто положил руку поверх её руки — той, что держала карандаш.
И они продолжили чертить.
Вместе.
— Продолжение следует —