Сорок дней со дня смерти Руслана. Оля стояла у плиты, помешивая куриный бульон, и слушала, как за стеной Тамара Ивановна командует соседками.
— Лук мельче режьте, не для свиней. Стулья расставьте ровнее. И кто поставил этот сервиз? Срочно уберите! У невестки руки не из того места растут.
Оля сжала половник так, что побелели костяшки пальцев. Тридцать девять дней она терпела. Тридцать девять дней свекровь хозяйничала в её квартире, переставляла вещи, критиковала каждое её движение. А сегодня — сороковой день. Последний. Оля поклялась себе, что перетерпит и этот день, а завтра скажет: «До свидания, Тамара Ивановна, приезжайте к себе в Зареченск».
Руслан погиб внезапно. Сердце. Сорок три года — и нет мужика. Врачи сказали: микроинфаркт на ногах, не заметил, а потом — обширный. Однажды вечером он пришёл с работы, поужинал, лёг на диван и не проснулся.
Оля осталась одна в двушке, которую они купили в ипотеку пять лет назад. Двушка была хорошая — светлая, с лоджией, в новом районе. Тамара Ивановна примчалась на третий день после похорон, даже не спросив.
— Я поживу, помогу тебе, — заявила она, затаскивая чемодан в прихожую. — Ты ж одна не справишься. И горе пережить легче, когда рядом родная душа.
Родная душа. Оля горько усмехнулась, вспоминая эти слова. Первую неделю Тамара Ивановна изображала скорбь. Вздыхала, прикладывала платок к глазам, рассказывала соседям, каким замечательным человеком был её сын. А потом маска слетела.
— Ты, Ольга, никудышная хозяйка, — заявила она на десятый день, когда Оля вернулась с работы и обнаружила, что свекровь переставила всю мебель в спальне. — Руслан при мне жаловался, что ты готовить не умеешь. И в доме бардак вечный. Как ты вообще без него жить будешь?
Оля тогда промолчала. Просто развернулась и ушла в ванную, включила воду на полную, чтобы не слышать. Сердце колотилось где-то в горле. Ей хотелось крикнуть: «Убирайтесь! Это моя квартира!» Но она не могла. Потому что Тамара Ивановна — мать Руслана. Потому что похороны, сорок дней, надо держаться. Потому что так принято.
А свекровь входила в раж. Каждый день она находила новый повод для претензий. То суп пересолен. То полы плохо вымыты. То Оля поздно приходит с работы.
— Работа у тебя, видите ли! — фыркала Тамара Ивановна, когда Оля возвращалась в десятом часу. — Сидишь в своём офисе, бумажки перекладываешь, а дома ничего не сделано. Руслан при жизни замучился с тобой.
Оля молчала. Ей казалось, что если она начнёт спорить, то сорвётся, наговорит лишнего, а потом будет жалеть. Руслана не вернуть. Свекровь уедет. Надо просто переждать.
Она считала дни. Тридцать девять дней. Остался один.
Поминки назначили на час дня. Оля накрыла стол: кутья, блины, кисель, пирожки с капустой — всё, как полагается. Тамара Ивановна стояла над душой, командовала, но Оля не обращала внимания. Сегодня последний день. Завтра она скажет свекрови, что та может собирать вещи.
Соседи пришли, дальние родственники, коллеги Руслана. Сидели за столом, вспоминали, вздыхали. Тамара Ивановна сидела во главе стола, как царица, принимала соболезнования и то и дело бросала взгляды на Олю.
— Бедный мой сыночек, — причитала она. — Жизни не видел. Работал, работал, а дома — вечный бардак и неустроенность. Не углядела я за ним, не уберегла.
Оля сжала под столом кулаки. Сидевшая рядом троюродная тётка Руслана, Вера Степановна, погладила её по руке.
— Не слушай ты её, — шепнула Вера Степановна. — Она всегда такой была. Руслан при жизни на неё жаловался.
— Жаловался? — переспросила Оля.
— А ты не знала? Он говорил: мать меня пилит, жену мою не принимает, вечно лезет не в своё дело. Уставал он от неё.
Оля почувствовала, как в груди что-то отпускает. Значит, Руслан понимал. Знал, какая у него мать. И всё равно не защищал. Или защищал, но Оля не слышала?
После поминок, когда гости начали расходиться, Тамара Ивановна вдруг встала и громко объявила:
— А я остаюсь. Куда ж я поеду? У меня там, в Зареченске, халупа старая, холодная. А у неё квартира большая, одна она всё равно пропадёт. Буду жить здесь, помогать.
Оля замерла с чашкой в руках.
— Тамара Ивановна, — сказала она как можно спокойнее. — Мы же договаривались. Вы приехали на сорок дней.
— Мало ли что мы договаривались! — свекровь упёрла руки в бока. — Я мать! Имею право! Ты что, выгнать меня хочешь? При людях?
Гости, которые ещё не ушли, обернулись. Кто-то кашлянул, кто-то опустил глаза.
— Я не выгоняю, — тихо сказала Оля. — Но я не планировала, что вы останетесь насовсем.
— Ах, не планировала! — голос Тамары Ивановны стал пронзительным. — А кто тебя замуж брал, кто тебя в семью принял? Я! Я тебя, нищую, из грязи вытащила! Руслан из-за тебя с матерью поссорился! Ты ему всю жизнь испортила!
Оля почувствовала, как земля уходит из-под ног. В ушах зашумело. Она поставила чашку на стол, чтобы не разбить.
— Я испортила? — голос дрогнул. — Я с ним семь лет прожила. Мы квартиру вместе купили. Я его кормила, лечила, когда он болел. Я с ним в больнице ночевала, когда у него язва открылась. А вы где были?
— Я!.. — начала Тамара Ивановна, но Оля её перебила.
— Вы на даче были. Вы приехали через неделю, когда он уже выписался. И первое, что сказали: «Плохо выглядишь, это она тебя не кормит». Я всё помню. Всё!
Тишина повисла в комнате. Тамара Ивановна побледнела, но не сдавалась.
— Ты! Ты невестка-неудачница! Самая плохая невестка на свете! Руслан из-за тебя инфаркт схватил! Ты его довела!
— Я?
— Ты! Вечно ныла, вечно была недовольна. То зарплата маленькая, то внимания мало. Ты его пилила день и ночь!
Оля выпрямилась. Внутри всё кипело, но она заставила себя говорить спокойно.
— Тамара Ивановна, — сказала она. — Если я самая плохая невестка, если я всё испортила, если я такая ужасная — зачем вы рвётесь жить в моей квартире?
Свекровь открыла рот и закрыла. Гости замерли.
— Вы мне только что при всех сказали, какая я никчёмная. Так поезжайте к тем, кого вы хвалите. К вашей племяннице Свете, которая «идеальная хозяйка». К соседке Зине, которая «всегда тебе помогала». К ним поезжайте. А в мою квартиру — не надо.
Тамара Ивановна побагровела.
— Ах ты!.. — она шагнула вперёд, замахнулась, но Оля даже не шелохнулась.
— Вы что, драться собрались? На поминках сына? — тихо спросила Оля.
Свекровь опустила руку. Её трясло. Она обвела взглядом гостей, ища поддержки, но все отводили глаза.
— Я к нотариусу пойду! — выкрикнула она. — Я завещание оспорю! Это Руслана квартира, а ты просто записана! Я докажу, что ты его довела!
Оля вздохнула.
— Идите. Квартира в ипотеке. Я её сама выплачиваю два года. Руслан платил только первый взнос. У вас нет никаких прав.
— Есть! Я мать!
— Ипотека — это банк, а не вы, — устало сказала Оля. — Хотите судиться — судитесь. Но сначала соберите вещи.
Тамара Ивановна застыла. Казалось, она не верила своим ушам. Эта тихая, покладистая невестка, которую она пилила тридцать девять дней, вдруг дала отпор.
— Я не поеду, — заявила свекровь. — Я останусь. И ты меня не выгонишь.
— Выгонит, — раздался голос с порога.
Все обернулись. На пороге стоял дворник Игнат — мужчина лет пятидесяти, в рабочей куртке, с метлой в руке. Он жил в этом доме с самого заселения, знал всех жильцов.
— Игнат, ты чего? — опешила Тамара Ивановна.
— Я слышал, как ты орала на весь подъезд, Тамара, — спокойно сказал Игнат. — И не в первый раз. Я ещё при Руслане слушал, как ты по телефону жену его поливала. Он тогда сказал: «Мама, не трогай Олю, она хорошая». А ты не слушала.
— Тебе какое дело? — взвизгнула свекровь.
— А такое, — Игнат подошёл к столу и положил перед Олей старый потрёпанный фотоальбом. — Руслан перед смертью заходил ко мне. Сказал: «Дядь Игнат, если что со мной случится, отдай это Оле». Я думал, шутит. А он серьёзно был. Вот.
Оля взяла альбом дрожащими руками. Открыла. Внутри были фотографии — их с Русланом. Свадьба, поездка на море, первый Новый год в новой квартире. А между страниц торчали листочки.
— Это что? — спросила она.
— Читай, — кивнул Игнат.
Оля вытащила первый листок. Это была распечатка электронного письма. От Тамары Ивановны — Руслану, датированное двумя годами ранее.
«Сынок, выгони эту Ольгу. Она тебя не достойна. Я знаю, что ты её любишь, но она плохая хозяйка, плохая жена. Ты заслуживаешь лучшего. Я тебе найду хорошую девушку, из нашей семьи. А эту — вон. Если не выгонишь, я сама приеду и выживу её».
Оля перевела взгляд на второе письмо. Потом на третье. Все они были одинаковыми: требования, угрозы, манипуляции. Тамара Ивановна писала сыну каждый месяц, убеждая его бросить жену.
— Он мне ничего не говорил, — прошептала Оля.
— А он не хотел тебя расстраивать, — ответил Игнат. — Он говорил: «Мать — это крест. Но Оля — это жизнь. Я выбрал жизнь».
Тамара Ивановна побелела. Она попятилась к выходу.
— Это подделка! — закричала она. — Руслан не мог!..
— Мог, — перебил Игнат. — Он мне всё рассказывал. Как ты ему жить не давала. Как требовала, чтобы он тебе деньги переводил, а он тайком от тебя копил на ипотеку. Как ты обещала квартиру в Зареченске отписать, если он разведётся. Он всё записывал.
Оля перелистнула страницу. Там была рукописная записка Руслана.
«Оля, прости, что не сказал тебе. Я думал, справлюсь сам. Мать — это моя проблема, не твоя. Ты — лучшее, что было в моей жизни. Если со мной что-то случится, знай: я тебя любил. Квартира — твоя. И пусть она не смеет тебя трогать. Я всё предусмотрел».
Оля закрыла альбом. По щекам текли слёзы, но она не вытирала их.
— Тамара Ивановна, — сказала она, поворачиваясь к свекрови. — Вы слышали. Руслан не хотел, чтобы вы здесь жили. Собирайте вещи. Сегодня же.
Свекровь открыла рот, но не сказала ни слова. Она развернулась и вышла из квартиры, хлопнув дверью.
Гости начали расходиться. Оля осталась одна. Она сидела за столом, перелистывая альбом, и плакала. Игнат подошёл, положил руку ей на плечо.
— Ты держись, Оль. Руслан был хорошим мужиком. И жену он любил. Не дай ей тебя сломать.
— Не дам, — тихо ответила Оля. — Спасибо, Игнат.
Она закрыла альбом и посмотрела в окно. За стеклом моросил дождь. Но внутри у неё впервые за сорок дней было спокойно. Руслан её не предал. Он выбрал её. Даже после смерти он её защитил.
Вечером Оля собрала вещи свекрови и выставила их на лестничную площадку. Тамара Ивановна пришла через час, молча забрала чемодан и ушла. У подъезда её ждало такси.
Больше Оля её не видела. Через месяц пришло письмо: свекровь подала в суд на признание права на долю в квартире. Но нотариально заверенное заявление Руслана, которое нашёл Игнат, и выписки из банка о том, что ипотеку платила Оля, сделали своё дело. Суд отказал Тамаре Ивановне.
Оля осталась в квартире одна. Но теперь это была её квартира. Её дом. Её жизнь.
Она часто перелистывала альбом, который отдал Игнат. Фотографии Руслана, его записки, письма матери, которые он сохранил, чтобы когда-нибудь предъявить их. Он так и не успел. Но Оля сделала это за него.
— Я справлюсь, Руслан, — шептала она по ночам, глядя на его фото. — Я справлюсь.
И она справлялась.