Марина достала старые джинсы, которые были ей немного малы. Но это единственная чистая вещь, не считая розовой водолазки, которая тоже залежалась в комоде на дне ящика. Она не успела постирать и прибраться, да и неохота было. Она вообще об этом не думала, ей казалось, у нее чисто. Даже пустые бутылки не смущали тридцатилетнюю Маринку.
Двухкомнатную квартиру, оставшуюся от отца, запустила, - не было и намека на ремонт. Да что там ремонт: пол не метён и не мыт. Пока Аленка была дома, то хоть она подметала, хотя бы на зачаточном уровне поддерживая чистоту. Аленка – восьмилетняя дочка Маринки. А еще у нее два младших сына: Артем и Кирилл. Несколько дней назад их наглым образом у нее отняли органы опеки, - так считала Маринка.
И сегодня разрешили увидеться с детьми. В интернат пошла в тех самых, единственно чистых джинсах, водолазке, потертой куртке и в вязанной шапочке. Вообще это был реабилитационный центр, но Маринке проще было назвать интернатом. Быстро прошмыгнула мимо соседки с третьего этажа, не поздоровавшись и пробормотав себе под нос: «Старая ведьма».
Маринка считала, что соседка давно на нее зуб имеет: то при встрече выговаривает ей, шумно, видите ли у нее дома, то сама придет в дверь стучит и воспитывать начинает... А что, разве Маринка выпить не имеет права на свои кровные? Вот и детей забрали, скорей всего, по доносу соседки-вражины, - по крайней мере, так думает Маринка.
Она вошла в реабилитационный центр, заранее приготовив паспорт. Работник Центра, сдвинув очки на кончик носа, внимательно посмотрела документ, потом проводила посетительницу в отдельную комнату. Понятное дело, что Маринка в этот день была трезвой, иначе бы никто ее не пустил. То, что к собственным детям по паспорту пропускают, это ей совсем не нравилось, да еще эта тетка, проверяющая, окинула ее взглядом с головы до ног, выспросила, что несет с собой и проверила сладости, которые Маринка прихватила детям.
Деньги на подарки заработала сама: устроилась в типографию убирать цех. Это был небольшой аванс, часть которого потратила на яблоки и печенье.
Сняв куртку, села на кушетку, поджав под сиденье ноги. Вошли ребятишки. Сначала шестилетний Артем, следом Аленка, держа за руку четырехлетнего Кирилла.
Маринка хотела улыбнуться, но улыбка получилась какая-то вымученная. Плакать тоже не получалось. Вот когда выпивши, то и смеялась, и плакала, и ругалась и соседей подальше посылала. А сейчас как будто замороженная сидит, еще не осознавая до конца, что произошло.
- Мама, мама, - закричал Кирилл, отпустив руку Аленки и кинувшись к матери. Подбежал, с размаху кинулся в ее худощавое тело, уткнувшись головой в живот. Молча подошел Артем и сел рядом с матерью, прижавшись и обхватив ее руку. Аленка села с другой стороны, - притихшая, испуганная, нахохлившаяся, как воробышек. Светлые волосики были заплетены в косичку, кончик которой скреплен зеленой резинкой.
- Мама, я домой хочу, - хныкал младший сынишка, а Маринка гладила его по голове и, может быть, впервые в жизни не знала, что сказать.
- Мам, когда ты нас заберешь? – спрашивал Артем. – Мы домой хотим.
- А посмотрите, что я вам принесла, - и Марина потянулась за пакетом, извлекла из него печенье и несколько яблок, потом достала пачку сока.
- А нам здесь тоже дают яблоки, - сообщил Артем, - мам, ну когда домой? Я сейчас хочу.
- Потерпи немного, заберу я вас, - сказала Маринка и со злостью вспомнила слова соседки, которая как-то высказала ей: «Тебе не то, что лень прибраться и работу найти постоянную, тебе детей своих любить лень. Ты же мужиков, да горячительное больше любишь, чем детей».
- Неправда, - думала Маринка, всё не так. И сейчас особенно обидно стало, она считала, что любит детей, заботится о них. К тому же квартира есть, работа временная есть, а личная жизнь никого не касается. Все только указывать да воспитывать норовят, а хоть бы рублем кто помог, да кого там рублем – ниоткуда помощи нет.
Мальчишки жались к матери, выпрашивая, чтобы забрала домой. И только Аленка сидела спокойно, не говоря ни слова, - восьмилетняя худенькая девочка, серьезно поджала губы, сложив на коленях руки.
- Ну, а ты чего молчишь? Не обижают вас тут? – обратилась к ней мать.
- Не обижают, кормят хорошо, игрушек много, - тихо ответила девочка.
Уходя, Маринка обняла мальчишек, пообещав, что заберет их домой. Аленка к ней так и не подошла. Уже когда дети скрылись за дверью и молодая мать пошла к выходу, вдруг выскочила Аленка, - одна, без братьев: - Мама! – закричала она пронзительно и побежала за Мариной. Потом резко остановилась в шаге от матери и теперь уже тихо спросила: - Ты когда еще придешь?
Маринка растерялась, словно застали врасплох. Она думала, дочка попросит забрать домой, скажет, что скучает, а девочка спросила совсем другое: «Ты когда еще придешь?»
Марина пожала плечами: - Как разрешат, так и приду к вам.
Аленка резко развернулась и побежала обратно.
Марине захотелось скорей выйти на улицу. Увидев первую попавшуюся скамейку, села на нее, пытаясь осмыслить произошедшее. Она вдруг осознала, что разница между просьбой мальчишек, забрать их домой и вопросом дочери – огромная, как пропасть. Аленка уже понимала, что домой они могут и не вернуться, поэтому и спросила, когда мать придет снова. Видимо, это была единственная возможность теперь увидеться с матерью, пусть даже такой непутевой как Маринка.
Она сидела на скамейке, смотрела на разбросанную в аллее листву; накрапывал холодный дождь. Она думала о том, что детей у нее отняли несправедливо. И еще думала, что постарается выполнить все требования органов опеки, чтобы появился шанс, вернуть детей домой.
Она подставила лицо каплям дождя, обхватив себя за плечи. Лицо уже было совсем мокрым - и непонятно, от слез или от дождя.
***
Домой шла без настроения, остановилась у магазина, пошарила в кармане, хотелось заглушить боль… но ничего не найдя, пошла домой, в надежде, что вечером придет Катюха, и тогда уж можно оторваться. Ну, а с Катюхой, наверняка, друганы будут, ну те, которые на днях приходили. У Катюхи получалось заводить новые знакомства легко.
Маринка подошла к подъезду, и снова ком к горлу подкатил, вспомнила детей… несправедливо ведь забрали. Да, Аленка у нее от первого мужика, а пацаны от Сереги, только где этот Серега... Первый, который Пашка, лупил Маринку, сбежала от него. Серега мягкотелым был, но ленивым, сам ушел от нее… да тут любой свихнется от такой жизни. Вот и Маринка потянулась за утешением. И ведь все нормально было, это она недавно так увлеклась, когда с Катюхой познакомилась.
Марина поднималась по лестнице, держась за перила, чувствуя усталость. На третьем этаже в глаза бросилась чистенькая дверь той самой «вражины» - Зои Захаровны. Это ее соседи так называли, а Маринка никак не называла в глаза, а за глаза непотребными словами.
Она остановилась, захотелось плюнуть в эту дверь, потому что снова вспомнила детей. Как теперь их вернуть? Полгода дали на исправление Маринке, вроде того, чтобы на работу устроилась, чтобы дома чисто было и в холодильнике продукты были. А разве это преступление? – думала Маринка. – Она эта… Зойка натравила опеку на нее, вот и забрали детей.
Она добралась до пятого этажа, открыла дверь и вошла в пустую квартиру. Две небольших комнаты на четверых. Со психом сняла кроссовки, швырнула куртку, прошла в комнату и упала на диван. Вещи валялись везде, в кухне стол заставлен позавчерашним пиршеством. Для Маринки – не пиршество, конечно, а горе великое, вот они с Катюхой и заливали это горе.
Лежала она так долго, почти уснула. И слышит сквозь сон, будто колокол звонит, по крайней мере, ей так послышалось. И кажется, детей во сне видела, стоят они почему-то далеко от нее, а потом и вовсе как туман между ними. Маринка открыла глаза от звонка – это в дверь звонили. Посмотрела на часы – рано еще, Катька позже приходит.
Прошла к двери, открыла, не спрашивая. Волосы от сна спутались, они у нее светло-русые, со следами былой краски, глаза были накрашены, но размазалась краска, сама стоит в тех же джинсах и футболке. Открыла и поверить не может, думала приснилось - перед ней соседка с третьего этажа. Неужели наглости набралась и припёрлась в душу плюнуть.
- Чего тебе? – спросила Маринка недовольно и приготовилась дать отпор.
Соседка недавно восьмой десяток разменяла. Ростом маленькая, сухонькая, волосы назад прибраны, седина выскочила там, где отросли. Платье на ней прямое, синее, с белым воротничком… Маринку от этого воротничка чуть не стошнило: «Тоже мне аккуратистка», - подумала презрительно тридцатилетняя Марина.
- Доброго денёчка, Марина, - сказала, как ни в чем ни бывало Зоя Захаровна. – Я про позавчерашнее… шумели вы…
- Чего? Я на пятом, ты на третьем – и тебе шумно? Иди отсюда и не придумывай, - Маринка хотела закрыть дверь, но соседка придержала ее, схватившись сухонькой, но жилистой рукой.
- Так слышно же, а вы потом и музыку включили, а за это и административное наказание последует…
- Ах ты, старая ведьма, донесла на меня, детей забрали… так тебе мало… а ну вали отсюда! – Маринка резко дёрнула ручку двери на себя, женщина качнулась.
- Так про то и пришла поговорить, у тебя детей забрали, а ты гуляешь…
- Не твое дело! Я с тобой еще за детей поквитаюсь…
- Опомнись, Марина! В чем моя вина?
- Так дети мои в центре… в этом, как его, реабилитационном… всё, тю-тю, поезд ушел, накаркала ты на меня, жалобщица.
- Да опомнись ты, не заявляла я, вот все это времечко только тебе в глаза говорила, да, больше всех говорила, никому ведь не надо… а заявлять на тебя в опеку… не было такого.
- А кто? Как узнали? А теперь все трое домой хотят… а мне сказали, через полгода только, если исправлюсь… - Маринка схватилась за косяк и завыла от безысходности.
- Марина, так ведь есть надежда значит, тебе бы за ум взяться, не пить, работать, дома прибраться…
- Пошла вон, будешь еще меня учить! Все у меня дома хорошо, чисто…
- Ну как же чисто? – Зоя Захаровна, несмотря на возраст, каким-то чудом проскользнула в квартиру и показала на разбросанные вещи и грязный пол. – Возьми тряпку да помой, да прибери все… а хочешь, помогу? А сегодня я пирожков напекла, принесу тебе, чтобы деткам передала…
Маринка еще больше завыла. – Иди отсюда со своим пирожками, - и она стала выталкивать соседку из квартиры. Зоя Захаровна сначала не на шутку испугалась, растерялась от такого напора, а потом вдруг обмякла и на пол опустилась.
- Эй, ты чего? – спросила Маринка. – Скорую что ли надо?
- Воды, - пробормотала Зоя Захаровна.
Маринка немного пришла в себя, принесла из кухни воды, дала попить. – Ну вставай, - сказала она.
Зоя Захаровна держалась рукой за сердце.
- Чё, плохо что ли тебе? – спросила Маринка. – Куда звонить?
- Никуда, помоги подняться, дай присяду.
Маринка, впечатлённая приступом Зои Захаровны (она и в самом деле, была бледной, усталой в этот момент), помогла дойти до дивана и там усадила. Соседка тяжело дышала. Маринка уже подумала, не померла бы у нее в квартире, поэтому снова предложила вызвать скорую.
- Из дома вызову, сама вызову, дай отдышаться.
- Ну, дыши, - сказала хозяйка более благосклонно. – Слышь, я это… я тебя не трогала, если что…
- Конечно, не трогала, - тихо сказала Зоя, потирая больное место. – Возраст… здоровье… я ведь, Мариночка, старшего потеряла, помер мальчонка, еще пять лет было ему. А младший, так может знаешь, он у меня далеко живет… внуки у меня уже давно. Приезжают, как могут… Я это к чему… не заявляла я, вот клянусь, не заявляла. Я ведь по мирному хотела, думала помочь тебе, - она вдруг взяла Маринку за руку, ласково стала гладить ее руку. – К деткам когда пойдешь?
- Не знаю… Аленка тоже спрашивала…
- Вот что, я соберу им гостинец. А ты приберись… вот прямо счас и приберись, оклемаюсь, приду и помогу. – Ой, тяжко мне…
- Болит?
- Всё болит, душа ноет. Я ведь тебе помочь хочу. Тебе ведь время дали, детей вернуть, так ты уж постарайся… ну не принимай ты своих гостей… погляди на меня, немощная я, а хочу тебе помочь… Мариша, денег дам на первое время, я ведь знаю, ты еще успеешь вырваться, не скатишься в поганую яму, я ведь это вижу… ну дай ты мне помочь тебе.
За этот день Маринка была потрясена второй раз. Сначала Аленка удивила своим пониманием ситуации, потом ненавистная соседка своим признанием. А ненавистная ли она? Маринка уже не понимала, как она относится к Зое Захаровне. Впервые за долгое время ей предлагали помощь, говорили с ней не приказным тоном, а по-человечески, будто разглядели в ней малое зернышко добра, которое надо теперь взращивать.
- Вам же плохо, - сказала Марина, глядя на бледную Зою Захаровну.
- Плохо, детка, плохо… вот вернешь детей и мне полегчает, поживу еще. А если какой раз посидеть с ними надо, так ты приводи, я присмотрю, было бы здоровье.
В тот вечер для Маринки произошло чудо, заключалось оно в том, что с Катюхой не пришлось посидеть. А те двое, что были с ней, две мрачных личности, тоже ушли ни с чем. Может она и сдала бы свою еще слабую «крепость», но в квартире у нее была Зоя Захаровна, полулежа на диване, она умоляюще посмотрела на Маринку, когда пришли гости.
Когда дверь закрылась, Зоя Захаровна выдохнула. Первый бой был выигран. Но какой ценой.
Буквально на следующий день Марина пошла на работу, а ее ждал сюрприз – предложили перейти в цех. Так что теперь она не уборщица, более ответственную работу доверили.
Дальше, как снежный ком, но с положительным результатом. Гулять некогда, горе заливать тоже некогда, а вечерами Зоя Захаровна приходила. Маринка про здоровье спрашивала, та охала, рассказывала, как лечится, как в поликлинику ходит. – Мне ведь выздороветь надо, потому как деток тебе вернут, так в няньки хочу записаться.
Дома Маринка тоже прибралась, много лишнего выбросила, и с первой получки чистящих средств накупила. А потом гостинцы собрала и в центр реабилитационный к детям поехала. Ну а дальше уже часто ходила, интересовалась, все у детей спрашивала. Интересно ей стало, чем они занимаются, даже показалось, подросли, время-то идет.
Ну, а Зоя Захаровна пирожки всегда пекла, Маринку угощала, детям передавала.
***
Так прошло полгода. Марина волновалась, вроде всё к тому идет, чтобы детей ей вернуть.
- Как думаете, Зоя Захаровна, отдадут мне детей?
- Мариша, мы с тобой всё сделали, не придерёшься, так что должно получиться. И вот что, Марина, еще раз тебе клянусь, не я это тогда на тебя донесла. Да, я ворчала, ругалась, но я помочь хотела… поверь мне.
- Да верю я вам, не вы это, мало ли «помощников» вокруг, тут и без вас хватает...
Прошла еще неделя. И вот Марина стоит в коридоре Центра и ждет детей. Сначала выбежал Артем, за ним Кирилл, потом вышла Аленка. Мальчишки сразу к матери, а Алена остановилась и недоверчиво посмотрела на Марину. Всё это время Маринка обещала их забрать домой, но Алена молчала, видимо сомневалась.
- Ну что стоишь, доча, иди, обниму тебя… за вами я пришла, домой возвращаемся.
Дети вернулись в обновленную квартиру, пусть со скромным ремонтом, но было чисто, даже игрушки новые появились. А холодильник был наполнен продуктами. Только продуктами, никаких напитков для Марины там давно не водится. Зоя Захаровна потом много раз говорила: - Тебе повезло, Мариночка, не увязла ты в этом болоте, не успела. А то ведь у женщин это быстро случается… так что второе рождение у тебя.
Первое время младшие были у Зои Захаровны, днем их отправляла к ней, пока в садик не устроила. А потом только по необходимости присматривала соседка за детьми.
Так прошло еще два месяца. Конечно, надо алиментами заняться, пусть ищут «бегунков». Но тут Сергей, это от которого у нее мальчишки, сам объявился. Оказывается, на вахту уезжал и очень удивил Маринку, она ведь считала его ленивым.
- Работаю я как надо, вот подумал, может примешь…
- Так я тебя и не выгоняла, сам ушел тогда.
- Я слышал, детей забирали.
- Забирали. Да вернули. Так что имей ввиду, Сережа, не пью я больше. И тебе не дам. Согласен так жить?
- Согласен. Дети ведь мои.
Так Сергей остался с Мариной и с детьми. Стали проходить дни, недели, месяцы, год пролетел, а у них все хорошо. Богатства нет, но дети с ними. И Аленка теперь уже смотрит на мать по-другому. Ведь девочка тогда подумала, что уже никогда не вернется домой. Но ведь смогла Марина, вернула их.
А тем временем в двухкомнатной квартире на третьем этаже пожилая женщина стоит перед иконой, молится и со слезами просит прощения: - Прости меня, Господи, виновата я, обманула тогда Марину, притворилась больной… стыдно-то как, грех ведь это. А как по-другому? Во так получилось невзначай, вроде как приболела я перед ней, а потом разговорились, вот и помощь мою приняла, вот и детки вернулись домой, да и муж вернулся… А про то, что в опеку заявление написали, так это не я, то мне неведомо, кто сделал. Господи, обманула со своей болезнью, каюсь, но как признаться, не знаю. А надо ли? Я же во благо хотела. Вот не знаю, что и делать, вроде обман… а ведь помогло… Господи, лучше я молиться буду за Маришкину семью. За своего сына и невестку молюсь, за внуков своих и за Марину буду молиться, за деток ее.