В Меховую галерею я пошла на следующий день.
Это в центре. Я там бывала однажды, давно, мы с Зинаидой смотрели на витрину и смеялись. Тогда казалось – несерьёзно, далеко, не наше.
Сейчас я зашла внутрь.
Внутри пахло кожей и чем-то сладким. Освежитель, наверное. Или духи продавщицы.
Продавщица подошла сразу. Молодая, в чёрном костюме.
– Добрый день. Чем могу помочь?
– Я насчёт заказа. На фамилию.
Я назвала фамилию. Нашу фамилию.
Она кивнула. Стала листать что-то на планшете.
– Да, у нас оформлен заказ. Норка, серо-коричневый.
– Когда финальная примерка?
– Получатель уже записан на пятницу. На четыре часа. Хотите перенести?
Я улыбнулась. Сама не ожидала.
– Нет. На пятницу хорошо.
– Передать вам напоминание?
– Не нужно.
Она кивнула. Я ещё постояла. Потом спросила, нельзя ли посмотреть саму шубу.
Она удивилась. Сказала, что это не совсем по правилам, но если я родственница, то можно.
Я сказала: родственница.
Она вынесла шубу из задней комнаты. Шуба была красивая. Длинная, с поясом. Серо-коричневая. Мягкая.
Я провела по ней рукой. Мех скользкий, прохладный.
– Хорошая, – сказала я.
– Очень хорошая. Премиум-сегмент.
– И сколько такая стоит?
Она посмотрела на меня внимательно. Потом сказала сумму.
Это была сумма из записной книжки. Только не задаток. Полная цена.
Я кивнула.
– Спасибо.
Я вышла на улицу. На улице было холодно. Декабрь близко.
Я шла по тротуару и думала про коробку с плиткой на кухне. Про ремонт, который остановился. Про то, что у меня в шкафу одно зимнее пальто. Куплено когда-то на распродаже. Рукав внутри подшит ниткой не того цвета, я тогда не нашла подходящую и подшила какой была.
Про два кредита.
***
Вечером Виктор был дома. Сидел за столом, ел. Смотрел в телефон.
– Вить.
– М?
– А ты что мне на новый год подаришь?
Он не сразу понял, о чём я. Поднял глаза.
– А, ну, посмотрим. Ты что хочешь?
– Не знаю.
– Ну, подумай.
– Подумаю.
Он опять уткнулся в телефон. Я смотрела на его лоб. Лоб был обычный. Такой же, как всегда.
– Витя.
– М?
– Шубу хочу.
Он улыбнулся. Не глядя.
– Ну, шубу. Это серьёзно.
– Серьёзно.
– Том, ты же знаешь, у нас сейчас не очень. Может, к лету посмотрим.
– К лету шубы не покупают.
– Ну, к декабрю следующему.
– Ага.
Я кивнула. Помешала чай. Он не пил.
– А ты пьёшь чай?
– Нет.
– А я думала, налью.
– Не надо.
Я отнесла свою чашку в раковину. Чашка с рябиной, моя любимая. У неё внутри маленькая трещинка, я её знаю, обхожу пальцем, когда мою.
***
В пятницу я пришла в Меховую галерею в три часа.
На час раньше, чем была записана она.
Села в кресло у окна. Сделала вид, что выбираю шарф. Шарфы лежали в стеклянной витрине рядом.
Продавщица меня узнала. Подошла, тихо спросила: «Вы по тому же вопросу?»
Я сказала – да. Я хочу посмотреть, как сидит.
Она замялась. Потом кивнула.
– Хорошо. Только, пожалуйста, без сцен.
– Не будет сцен.
Она отошла. Я сидела.
В четыре пришла она.
Я её сразу узнала. Не по описанию Зинаиды. По тому, как она вошла. Уверенно. Будто бывала здесь раньше.
Светлая. Длинные волосы. Куртка дорогая. Сумка дорогая. Молодая.
Я подумала: она ничего. Не красавица, но ничего. Мне в её возрасте, наверное, было сложнее.
Продавщица повела её в примерочную зону. Она шла, что-то рассказывала вполголоса. Смеялась.
Я встала.
Подошла.
Они были вдвоём. Шубу уже достали. Она примеряла рукав.
Я подошла сбоку.
– Здравствуйте.
Она обернулась. Посмотрела на меня. Улыбнулась вежливо, как улыбаются незнакомым.
– Здравствуйте.
– Красивая шуба.
– Спасибо.
– К декабрю?
Она чуть удивилась. Но улыбнулась.
– Да, к декабрю.
– Он же обещал вам шубу к декабрю?
Она замерла. Рукав был уже надет. Второй она не взяла.
– Простите?
Я улыбнулась. Я улыбалась легко.
– Виктор. Он же обещал вам шубу к декабрю?
Продавщица смотрела на меня. Потом на неё. Потом снова на меня.
Она, та, светлая, побледнела. Это видно было даже под макияжем.
– Вы кто?
– Я Тамара.
Она сглотнула.
– Я не понимаю.
– Понимаете. Я вам сейчас ещё одну вещь скажу, и вы поймёте всё.
Я подошла ближе. Открыла сумку. Достала записную книжку. Открыла на той странице.
– Вот его расчёты. Видите? Два кредита. Один на ремонт, который мы три года не можем закончить. Второй – вот, видите сумму? Это как раз ваша шуба. То есть, не вся, а задаток. Полную он будет тянуть ещё, наверное, года полтора. Может, два.
Она смотрела на книжку. Не могла оторваться.
– Это что.
– Это его. Он считает. Каждый месяц. Карандашом.
– Я не знала.
– Я понимаю.
– Он мне говорил.
– Не надо. Мне не интересно, что он вам говорил.
Она опустила руку с рукавом. Шуба соскользнула с плеча. Продавщица её подхватила. Молча.
– Я просто хотела вам сказать. Чтобы вы знали. Шубу он, скорее всего, заберёт. Он так устроен. Он не любит терять задаток. Но платить за неё будет долго. И, между нами, ремонт у нас уже не закончится.
Я улыбнулась снова.
– Так что носите. На здоровье.
Я закрыла книжку. Положила обратно в сумку.
Она стояла. Молчала. Продавщица стояла. Молчала.
Я повернулась и пошла к выходу.
У двери я остановилась.
– Да, и ещё. По плечам узковато будет. Я вижу. Но, в общем, ничего, шуба тёплая.
Я вышла.
***
На улице был ветер. Я застегнула пальто.
Шла по тротуару медленно. Не торопилась.
Я думала: должна бы плакать. Или дрожать. Или хотя бы зайти в кафе и выпить чего-нибудь.
Не хотелось.
Хотелось домой. Поставить чайник. И сесть.
В автобусе рядом со мной сидела женщина с пакетом. В пакете шуршала какая-то крупа. Гречка, наверное. Я почему-то долго слушала, как она шуршит.
***
Виктор пришёл в восемь. Как обычно. Никаких звонков от неё, видимо, не было. Или были, но позже.
Я ставила тарелку.
– Пельмени? – спросил он.
– Пельмени.
– Хорошо.
Он сел. Ел. Смотрел в телефон.
Я смотрела на него.
Он почувствовал. Поднял глаза.
– Чего?
– Ничего.
– Ты как-то странно сегодня.
– Устала.
– Опять?
– Опять.
Он пожал плечами. Доел.
Когда он ушёл смотреть телевизор, у него зазвонил телефон.
Он взял в гостиной. Я слышала с кухни.
– Алё. Да. Что? Когда? Я. Подожди. Подожди, я перезвоню.
Голос у него стал другой. Тихий. Быстрый.
Он вышел в коридор. Закрыл за собой дверь. Я слышала только бубнение.
Через десять минут он вернулся. Сел передо мной на кухне.
– Том.
– М?
– Ты сегодня где была?
– Дома.
– Точно дома?
– В магазин ходила. За хлебом.
Он смотрел на меня. Долго.
Я не отводила взгляд.
– Ладно, – сказал он. – Я пойду. Мне завтра рано.
– Иди.
Он встал. У двери остановился.
– Том.
– М?
– Если что-то. Ну, в общем. Ты бы сказала. Да?
– Я говорю всё, что нужно.
Он постоял. Кивнул. Вышел.
Я мыла тарелку. Тарелка не скользила. Руки были спокойные.
***
Утром я встала первой.
Поставила чайник. Достала чашки. Свою с рябиной. Его белую, с отбитым краешком.
Налила.
Сходила в коридор. В шкафу нашла тот пиджак. Из кармана достала записную книжку.
Положила на стол. Перед его чашкой.
Села.
Виктор пришёл на кухню в семь. Заспанный. Не сразу заметил.
Сел. Потянулся за чашкой.
И увидел.
Он замер. Рука на чашке.
– Том.
– Пей чай.
– Том, это что.
– Это твоя книжка.
Он смотрел на неё, как будто она могла прыгнуть.
– Откуда.
– Из пиджака. Я хотела отнести в химчистку.
Он закрыл глаза. Открыл.
– Том, я тебе всё объясню.
– Не надо.
– Том.
– Витя, пей чай. Он остынет.
Он не пил. Он смотрел на меня.
– Ты вчера была в галерее?
– Была.
Он опустил голову. Уперся ладонями в стол.
– Том. Это не то, что ты думаешь.
– А что я думаю?
Он молчал.
– Витя, ты мне ничего не должен объяснять. Ты мне должен только одно. Ты должен закрыть оба кредита. И всё. Больше ничего.
– Том.
– Шубу можешь забрать. Если хочешь, можешь подарить. Если хочешь, можешь оставить себе. Я не знаю, как в таких случаях принято. Но кредиты ты закроешь.
– У меня сейчас нет.
– Я знаю.
– И что мне делать.
– Это твоя книжка. Ты всё считаешь. Считай дальше.
Он кивнул. Медленно.
Я допила чай. Поставила чашку в раковину. Включила воду.
Чашка с рябиной. Я её мыла осторожно. Она у меня старая. С трещинкой на эмали.
Виктор ещё сидел за столом. Книжка лежала перед ним. Чай он так и не выпил.
Я закрыла кран. Вытерла руки.
– Я в магазин, – сказала я. – Хлеб кончился.
Он посмотрел на меня. Кивнул.
Я надела пальто. То самое, давнее. Завязала шарф.
В коридоре, у двери, я оглянулась.
Виктор сидел на кухне. Смотрел на стол.
Книжка лежала. Чашка стояла. Чай в чашке остыл.
Я закрыла за собой дверь.
На лестнице было тихо. Лампочка на пролёте мигнула пару раз и снова стала ровной.