— А ключи тебе не завернуть?
Варвара стояла у столешницы и методично протирала кафель влажной губкой.
Делать это было совершенно необязательно. Порядок она навела еще утром. Но руки требовали какого-то монотонного занятия, чтобы унять легкую дрожь напряжения.
За стеной, в прихожей, мерно жужжал шуруповерт.
— Варя, ты уверена, что вообще стоит открывать ему дверь?
Егор опустил инструмент и заглянул на кухню.
Муж выглядел спокойным, но Варвара знала этот его тяжелый, оценивающий взгляд. Так он смотрел, когда в автосервисе клиенты пытались качать права на пустом месте.
— Уверена.
Она бросила губку в раковину и вытерла руки кухонным полотенцем.
— Двадцать лет ни слуху ни духу, — напомнил Егор. — А тут звонит с чужого номера и заявляет, что заедет в гости. Тебе не кажется это странным?
— Кажется, — будничным тоном отозвалась Варвара. — Именно поэтому я хочу послушать, что ему нужно. Пусть скажет в лицо.
Раздался короткий, дребезжащий звонок в дверь.
Варвара выдохнула. Поправила домашнюю футболку и пошла открывать.
На пороге стоял грузный, обрюзгший мужчина. От того статного, уверенного в себе человека, который двадцать лет назад собрал чемоданы и ушел к двадцатидвухлетней Снежане, не осталось почти ничего.
На нем была потертая осенняя куртка, не по сезону легкая. В руках он сжимал дешевую пластиковую папку-уголок. Единственное, что напоминало о его прежних амбициях — дорогие, но безнадежно стоптанные и давно не чищенные кожаные ботинки.
— Здравствуй, дочка.
Леонид Сергеевич попытался изобразить на лице отеческую теплоту. Получилось фальшиво.
— Проходи, — коротко бросила Варвара, не отвечая на приветствие.
Она не стала предлагать ему тапочки.
Отец разулся. Покосился на Егора, который молча кивнул ему из коридора, и прошел на кухню.
Уселся на шаткий стул у окна. Положил папку на стол и по-хозяйски осмотрелся.
— Ремонтик свежий, — с легкой завистью отметил он. — Дорого, поди, обошлось?
— Нормально обошлось. Чай будешь?
— Не откажусь.
Варвара налила кипяток в кружку и поставила перед ним.
Садиться напротив не стала. Оперлась поясницей о кухонную тумбу, скрестила руки и приготовилась слушать.
Леонид Сергеевич сделал глоток. Поморщился — видимо, показалось слишком горячо — и отодвинул чашку в сторону.
— Ты только квартирантов своих высели до конца месяца.
Он сказал это так просто, словно речь шла о том, чтобы переставить цветок с подоконника на стол.
— А коммуналку я сам потяну, — добавил он с интонацией благодетеля.
— Допустим, — Варвара ни одним мускулом не выдала удивления. — А дальше что?
— А дальше я перевезу вещи.
Отец хлопнул ладонью по пластиковой папке.
— Договор дарения я скачал из интернета. Распечатал в двух экземплярах.
Он придвинул папку ближе к ней.
— Там делов на пять минут. Завтра в МФЦ сходим, талончик возьмем, подпишешь, и сдадим на регистрацию. Пошлины я сам оплачу, не переживай.
Варвара смотрела на него и чувствовала тягучую брезгливость.
Двадцать лет назад она отдала бы всё, чтобы папа вернулся. Десять лет назад она бы устроила ему грандиозный скандал с битьем посуды. Сейчас ей было сорок два. У нее была своя семья, взрослая дочь, и этот чужой старик с его папкой вызывал лишь недоумение.
— Договор дарения, значит.
— Ну а как?
Леонид Сергеевич развел руками. Он явно готовился к этому разговору и теперь отрабатывал заученный текст.
— Мы же не чужие люди, Варя. Родная кровь. Жизнь, она штука сложная. Завтра может всякое случиться, а тут у старика свой угол будет. Законный.
— На ту самую однушку в хрущевке, которую мама заработала на заводе, пока ты в поисках себя на диване лежал? — уточнила Варвара.
— Это совместно нажитое! — мгновенно ощетинился отец.
— Вы ее разменяли при разводе. Свою долю ты забрал деньгами и вложил в новую квартиру со Снежаной.
Леонид Сергеевич осекся.
Его мясистое лицо пошло красными пятнами. Он явно не ожидал, что дочь помнит такие подробности или вообще в курсе его финансовых дел начала нулевых.
— Я в своем праве, — упрямо буркнул он.
— А теперь расскажи мне, — с нажимом произнесла Варвара. — Куда делась та прекрасная трешка в центре? Из которой тебя на прошлой неделе судебные приставы выставили с участковым?
Город был не таким уж большим. Знакомые знакомых всегда всё рассказывают. Варвара знала эту историю в деталях, но хотела услышать его версию.
Отец отвел взгляд в сторону окна. Губы его плотно сжались.
— Это временные трудности.
— Да неужели?
— У Демида, пасынка моего, бизнес прогорел. Поставщики кинули, кредиторы насели со всех сторон. Угрожали.
— И?
— Ну, Снежана плакала. Просила помочь.
Он нервно сцепил пальцы в замок.
— Сказала, если долю свою в квартире на Демида переоформлю, они под нее кредит в банке возьмут. Всё исправят. Я же как лучше хотел! Родной человек всё-таки. Растил его с двух лет.
— Подарил, значит, долю пасынку.
— Да! А этот гаденыш...
Леонид Сергеевич сжал кулаки, вспомнив обиду.
— Кредит они закрыли. А потом Демид заявил, что я ему никто. Снежана подала на развод. И квартиру Демид продал. Сразу же, как документы из Росреестра вышли.
— И выписал тебя по суду, — подсказала Варвара.
— Вот именно!
— Статья тридцать первая Жилищного кодекса Российской Федерации, — Варвара смотрела на него без капли сочувствия. — Пункт четвертый. Прекращение семейных отношений с собственником жилого помещения.
Отец удивленно вскинул брови.
— Он собственник, — продолжила Варвара. — А ты — бывший муж матери. Законно.
— Беспредел это, а не закон! — рявкнул отец, ударив кулаком по столу. — На улицу старика вышвырнули! Без копейки денег! Всю душу в них вложил, а они как с собакой обошлись!
— Бывает.
Варвара отцепилась от тумбы и подошла ближе.
— Только я не понимаю, при чем здесь моя квартира?
— Варя, ты пойми!
Он вдруг сменил тон на просительный. Подался вперед, едва не опрокинув сахарницу.
— Мне реально идти некуда. Съемная квартира сейчас знаешь каких деньжищ стоит? Хозяева залог требуют, коммуналку сверху. Пенсия копеечная.
Он заискивающе заглянул ей в глаза.
— А у тебя от матери жилье осталось на Парковой. Стоит пустая, пылится.
— Она не пустая. Там живут люди.
— Выгонишь!
Жалостливый тон испарился в ту же секунду. В голосе снова прорезались властные нотки.
— Предупредишь за две недели, по договору, и пусть съезжают. Я твой отец, в конце концов. Я имею право на поддержку! Я тебя вырастил!
— Деньги с аренды этой квартиры, — чеканя каждое слово, сообщила Варвара, — полностью уходят на оплату университета твоей внучки. Моей дочери Киры.
Леонид Сергеевич пренебрежительно скривил рот.
— Внучки! Да я ее в глаза не видел ни разу.
Он махнул рукой, отсекая эту проблему как незначительную.
— Сами рожали, сами и учите. На бюджет надо было поступать, ума палата, видимо! А мне жить негде!
Он уже не просил. Он требовал. Извечная манипуляция всех, кто привык брать чужое: прикрыться моралью и выставить виноватым того, на ком можно проехаться.
— Ясно.
Варвара усмехнулась.
— Значит, на учебу Демида в платной гимназии у тебя деньги были. На норковую шубу Снежане — были. А мне на зимние сапоги в одиннадцатом классе — нет.
— Опять ты старое поминаешь!
Отец зло сверкнул глазами.
— Я платил алименты! Честно, по закону! Каждый месяц квитанции отсылал!
— Ты платил алименты с минимальной зарплаты охранника. Сто сорок рублей в месяц.
Она вспомнила, как мать плакала над этими переводами.
— А остальное получал в конверте, чтобы нам с мамой лишней копейки не досталось. Я всю зиму в осенних ботинках отходила. С двумя шерстяными носками.
— Ничего с тобой не случилось. Не замерзла!
Он отмахнулся от нее, как от назойливой мухи.
— Вы не бедствуете. Я же вижу. Квартира большая. Муж вон с дорогим инструментом возится. А родного отца на улице бросаешь. Не по-христиански это! Совести у тебя нет, Варька.
Варвара смотрела на него и поражалась. Человек действительно верил в свою правоту. Верил, что ему обязаны просто по факту биологического родства.
— Леонид Сергеевич, а вы в курсе, что я юристом работаю последние десять лет? В агентстве недвижимости.
Отец нахмурился. Он явно не понимал, к чему она клонит.
— Да хоть космонавтом. Квартиру освобождай. Иначе я в суд подам!
— На какое основание? — поинтересовалась Варвара.
— На алименты!
Он победно вскинул подбородок, уверенный, что нашел слабое место.
— Мне юрист знакомый всё объяснил! По закону дети обязаны содержать нетрудоспособных родителей!
Он постучал кривым пальцем по пластиковой папке.
— Я пенсионер. Шестьдесят пять стукнуло, справочка имеется. Подам иск в мировой суд, будешь мне каждый месяц отстегивать твердую сумму от своей хорошей зарплаты.
Отец откинулся на спинку стула, наслаждаясь произведенным, как ему казалось, эффектом.
— Так что лучше по-хорошему квартиру отпиши. Дешевле выйдет. Я же не зверь, договоренность можем у нотариуса заверить. Ты мне дарственную, я тебе — отказ от алиментов.
Варвара даже не шелохнулась.
— Подавай.
— Что?
— Статья восемьдесят седьмая Семейного кодекса Российской Федерации. Подавай.
— Вот именно! Закон на моей стороне! Я твой отец по документам!
— Пункт пятый той же статьи, — перебила она будничным тоном.
Леонид Сергеевич замолчал.
— Дети освобождаются от уплаты алиментов на содержание родителей, если судом будет установлено, что родители уклонялись от выполнения обязанностей.
Отец презрительно фыркнул.
— Я не уклонялся! Я переводил деньги! Я же сказал, квитанции были!
— Угу. Сто сорок рублей.
Варвара подошла к столу и оперлась о него руками.
— А еще у мамы была привычка хранить все документы. И в комоде, в синей папке, до сих пор лежит аккуратная стопочка постановлений от службы судебных приставов.
Лицо отца начало неуловимо меняться.
— О твоем федеральном розыске за неуплату алиментов с девяносто шестого по две тысячи третий год, — чеканя слова, произнесла Варвара. — Там всё. Расчет долга, пени, ответы из налоговой о скрытых доходах. Мама ничего не выбрасывала.
Леонид Сергеевич стремительно бледнел.
— Это... это сроки давности прошли! — попытался выкрутиться он. — Двадцать лет минуло!
— Для взыскания долга — да, прошли, — согласилась Варвара. — А как доказательство твоего уклонения от родительских обязанностей для пункта пятого статьи восемьдесят семь — работают отлично.
Она выпрямилась.
— Судья очень посмеется, когда ты принесешь свой иск. Так что с алиментами ты пролетел так же красиво, как и со своей долей в трешке.
На кухне стало неестественно тихо. Только за окном гудел мотор отъезжающей мусоровозки, да холодильник тихо урчал в углу.
Отец переваривал услышанное.
Его главный козырь оказался битым еще до начала игры. Вся его наглость, вся уверенность в том, что он сможет прогнуть дочь под себя, рассыпалась о синюю мамину папку из комода.
Но уступать он не привык.
— Короче так.
Он решительно придвинул к себе пластиковую папку. Щелкнул застежкой.
— Я завтра к десяти утра жду тебя у МФЦ. Паспорт не забудь.
Он не смотрел ей в глаза. Говорил громко, пытаясь задавить напором.
— Квартирантам своим сегодня звони. А то после них наверняка в квартире гадюшник остался. Мне еще ремонт там делать, материалы закупать.
Он начал медленно, с достоинством подниматься из-за стола. Натягивал на лицо маску хозяина положения. Он был уверен, что глупая баба просто кочевряжится для вида, но всё равно подчинится. Как подчинялась когда-то её мать.
Варвара не сдвинулась с места.
— Леонид Сергеевич.
Голос её прозвучал без единой эмоции.
Он обернулся у самого выхода в коридор.
— Чего тебе?
— А ключи тебе не завернуть?
Отец нахмурился. Сарказм дошел до него не сразу.
— Давай сейчас, если с собой. Чтобы завтра замки не менять.
Дверь на кухню скрипнула. На пороге появился Егор.
В одной руке он держал шуруповерт. Другой небрежно вытирал строительную пыль с джинсов. Окинул взглядом гостя, перевел глаза на жену.
— Варя, у нас всё нормально? Тебе налить чего-нибудь?
Муж говорил спокойно. Но в этом спокойствии читалась готовность в любую секунду вышвырнуть проблему за дверь. Физически.
— Нет, спасибо, — Варвара даже не обернулась. — А Леонид Сергеевич уже уходит.
Отец переводил взгляд с внушительной фигуры Егора на невозмутимую дочь. Багровые пятна снова проступили на его щеках, выдавая бессильную ярость.
— Ты что же... родного отца на мороз гонишь?
Он судорожно прижал к груди папку с никому не нужными распечатками.
— Из-за какой-то паршивой однушки? Да я тебя породил!
— Вот и иди к Снежане, — Варвара махнула рукой в сторону коридора. — И к Демиду. Пусть они тебе метры выделяют за выслугу лет. А здесь ловить нечего.
— Дрянь!
Он выплюнул это слово с такой ненавистью, словно она только что ограбила его.
— Вся в мамашу свою покойную! Такая же ушлая и жадная коза!
Егор молча шагнул в кухню.
Он положил шуруповерт на стол. Звук получился тяжелым, металлическим. Отрезвляющим.
— Леонид Сергеевич, — очень вежливо произнес Егор. — Выход там.
Он указал рукой в сторону прихожей.
— Ботинки можете не шнуровать. В подъезде завяжете.
Вся властность старика мгновенно испарилась. Он скомкано дернул плечом. Боком протиснулся мимо зятя в коридор и торопливо зашуршал курткой.
Через десять секунд хлопнула входная дверь. Щеколду Егор задвинул сам.
Варвара подошла к раковине и снова включила воду.
— Сильно расстроилась?
Егор подошел сзади. Мягко приобнял ее за плечи.
— Нисколько.
Она облокотилась на край столешницы и посмотрела в темное окно.
— Просто думаю, надо квартирантам позвонить. Спросить, нормально ли батареи греют. Зима всё-таки скоро.
