— Билет невозвратный, мальчики, так что отдыхайте сами.
— Мы привезли внуков на месяц, отдыхай, бабуля!
Демид бросил две пухлые спортивные сумки прямо на коврик у порога. Молния на одной давно разошлась, из недр торчал край грязного футбольного мяча и какие-то смятые шорты. За широкой спиной сына топталась Оксана, суетливо поправляя волосы, стянутые в тугой тусклый хвост.
Егор и Тимур, даже не поздоровавшись, рванули прямо в уличной обуви на кухню. По свежему кафелю загромыхали тяжелые кроссовки, следом раздался радостный визг и звук отодвигаемых табуреток.
— Раздевайтесь, пацаны, бабуля сейчас накормит!
Демид по-хозяйски стянул ветровку и не глядя бросил ее на скамью в прихожей. Он потер руки с таким видом, будто только что удачно закрыл сделку года и теперь ждет аплодисментов.
— Ну всё, мы с Ксюшей погнали. Время поджимает.
Я вышла из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. Там у кровати уже стоял собранный бордовый чемодан, дожидаясь своего часа.
— Интересное кино.
Сын осекся на полуслове. Его рука с брелоком от машины замерла в воздухе, так и не опустившись в карман джинсов.
— А куда вы погнали на ночь глядя?
— На базу отдыха, мам. У нас бронь с сегодняшнего вечера.
Он снова натянул на лицо широкую, но какую-то слишком пластиковую улыбку. Извечная мужская хитрость — делать вид, что всё идет по плану, даже если этот план трещит по швам с первой секунды.
— У нас месяц законного отпуска. Мы заслужили.
— Замечательно.
Я подошла к тумбе у зеркала и аккуратно поправила стопку квитанций за коммуналку. Не из тех людей, кто будет устраивать итальянские страсти с порога.
— Только забирайте сумки и пацанов.
Оксана непонимающе высунулась из-за плеча мужа. На ее лице читалось искреннее, абсолютно незамутненное возмущение.
— В смысле забирайте? Вы шутите?
Она часто-часто заморгала, переводя взгляд с меня на Демида и обратно. Видимо, муж всю дорогу убеждал ее, что бабушка спит и видит, как бы провести жаркий август в компании двух гиперактивных дошкольников.
— Вы же на пенсии, Лариса Николаевна. Чем вам еще заниматься целыми днями?
— На пенсии. Всё верно.
Я взяла с тумбочки заранее приготовленный листок. Хорошо, что привычка всё хранить в распечатанном виде меня никогда не подводила.
— И у меня через три часа поезд.
Демид нервно хохотнул. Он переступил с ноги на ногу, явно сбитый с толку моей невозмутимостью.
— Какой поезд, мам? На дачу электрички отменили?
— Обычный скорый поезд. Вагон номер семь.
Я протянула ему бумагу, повернув так, чтобы текст был прямо перед глазами. Жирным шрифтом выделялись дата и время отправления с главного вокзала.
— До Минеральных Вод.
Сын уставился на распечатку, словно она была написана на древнекитайском языке. Его брови медленно поползли вверх, собирая лоб в глубокие морщины.
— Санаторий? Ты серьезно сейчас?
— Вполне. Суставы лечить надо, Демид. Мне пятьдесят восемь, а не тридцать.
— Это прикол такой? Розыгрыш?
— Нисколько.
Я сложила руки перед собой, внимательно наблюдая за его реакцией. Оно и понятно, что в их картине мира женщины старше пятидесяти существуют исключительно как бесплатное приложение к детскому саду.
— Я два месяца назад русским языком тебе всё сказала.
— Что сказала?
— Что в августе меня в городе не будет. Я просила вас искать няню или как-то планировать отпуск с детьми.
Демид отмахнулся, словно от назойливой мухи. Этот жест я знала с его шестнадцати лет — так он всегда реагировал на нерешенные проблемы, надеясь, что они рассосутся сами собой.
— Да я думал, ты передумаешь! Ну куда ты поедешь одна, у тебя же давление скачет!
— С какой стати мне передумывать? У меня путевка на руках.
— Ну свои же люди, мам!
Он сделал шаг ко мне, пытаясь включить обаяние. Когда-то это безотказно работало, но лимит моего доверия был исчерпан еще пару лет назад, когда он «забыл» вернуть деньги за ремонт их машины.
— Пацаны к бабушке хотели. Вон как радуются.
Со стороны кухни раздался оглушительный грохот, за которым последовал веселый звон бьющейся посуды. Кажется, минус моя любимая стеклянная салатница.
— Пацаны к бабушке хотели или вы от них устали?
Оксана поджала губы. Она всегда так делала, когда переходила в режим глухой обороны.
— Лариса Николаевна, это просто некрасиво с вашей стороны.
Она нервно сцепила пальцы. В ее тоне зазвучали привычные обвинительные нотки.
— Мы коттедж сняли на три недели. Вы вообще понимаете, какие это деньги?
— Поздравляю. Наверное, там чудесный сосновый воздух.
— За кругленькую сумму, между прочим! С кредитки оплачивали, потому что свободных нет!
— И что мне делать с этой информацией?
— Деньги не вернут! Заезд сегодня!
Оксана возмущенно засопела. Ее лицо пошло красными пятнами от негодования.
— Мы для вас же стараемся, внуков привезли, чтобы вы тут не скучали. А вы нам долгожданный отпуск портите!
Я скупо усмехнулась. Перевернуть ситуацию с ног на голову и сделать виноватой жертву обстоятельств — это у моей невестки получалось виртуозно.
— Для меня стараетесь? Выбив деньги с кредитки на элитный коттедж для двоих?
— Ну конечно! Бабушкам же нужно общение с семьей!
Демид решил перехватить инициативу, видя, что жена откровенно не справляется с аргументами. Он навис надо мной всем своим внушительным ростом.
— Тебе же скучно одной в четырех стенах. Сама жаловалась зимой, что поговорить не с кем.
— Мне не скучно. Я читаю, гуляю, а завтра утром собираюсь принимать грязевые ванны.
— Мам, не начинай этот цирк. Сдавай свой билет.
Он произнес это таким будничным тоном, будто просил передать солонку за обеденным столом. Ни капли сомнения в собственной правоте.
— Не сдам.
— Почему? Потеряешь там копейки на комиссии, я тебе потом переведу. Может быть.
— Он невозвратный, Демид. И путевка тоже.
Сын враз изменился в лице. Самоуверенность мгновенно слетела, уступив место реальной панике.
— Как невозвратный? Так не бывает!
— Обыкновенно. По базовому тарифу без возможности возврата. Так дешевле.
Я сняла с вешалки легкую дорожную парку. До поезда оставалось еще прилично времени, но стоять в тесном коридоре мне уже порядком надоело.
— Путевка дорогущая, я весь год с пенсии откладывала. Во всем себе отказывала, ни одной новой вещи не купила.
— И ты из-за каких-то дурацких процедур родным детям отпуск сорвешь?!
— Я никому ничего не срывала.
Я просунула руки в рукава, демонстративно проверяя застежку-молнию. Странно только, что они до сих пор не поняли серьезности происходящего.
— Вы сами себе всё сорвали, когда решили, что мои слова — это пустой звук.
— Мам, ну мы же семья. Мы должны помогать друг другу.
Он снова попытался надавить на жалость. Голос стал мягким, почти просящим.
— Сложно что ли с внуками посидеть? Они же тебя обожают, вон как носятся.
— Не сложно. Я их тоже люблю.
Я проверила паспорт во внутреннем кармане сумки. Карточка полиса, билеты, деньги — всё на месте.
— Когда это происходит по обоюдному согласию и обговорено заранее. А не когда вы вваливаетесь ко мне в квартиру за три часа до поезда.
— А сейчас что не так? Ну отменишь бронь, потом съездишь, осенью!
— А сейчас вы меня перед фактом ставите. Как обслуживающий персонал, который права голоса не имеет.
Оксана шагнула глубже в прихожую. В ее глазах заблестели злые, колючие слезы.
— Вы невероятная эгоистка, Лариса Николаевна.
Она процедила это с явным удовольствием, наконец-то высказав то, что давно вертелось у нее на языке.
— Родному сыну помочь не хотите. Вцепились в свой дурацкий санаторий, будто он последний в жизни.
— Помочь в чем, Ксюш? В поощрении вашей безответственности?
— Отдохнуть по-человечески! Мы устаем!
— От собственных детей устаете? Которых вы сами планировали и рожали?
Оксана вспыхнула. Возмущение лишило ее последних тормозов.
— Мы работаем вообще-то! С утра до ночи на эту проклятую ипотеку пашем!
— На вашу ипотеку, Ксюша. Вы ее для себя брали.
Я поправила ремешок сумки на плече. Спорить с невесткой о финансах было гиблым делом — она свято верила, что им все вокруг должны по факту их молодости и наличия детей.
— И первый взнос на эту ипотеку, если память не изменяет, дала вам эгоистка Лариса Николаевна. Я тоже работала. В две смены. И в отпуск с Демидом ездила, а не сбагривала его под дверь.
Демид со злостью пнул свою же спортивную сумку. Из нее окончательно вывалился тот самый грязный мяч и покатился по ламинату.
— Короче. Разговор окончен.
Он набычился, глядя на меня исподлобья.
— Мы поехали. Нам еще сто километров по трассе пилить, пока пробок нет.
— Езжайте. Скатертью дорога.
Я кивнула в сторону кухни, откуда доносились звуки открывающихся шкафчиков.
— Только детей захватите. В сосновом коттедже им наверняка понравится.
— Они тут останутся! Мы забронировали дом только на двоих! Там даже кроватей лишних нет!
— Я сейчас выхожу из квартиры с чемоданом, Демид. И запираю дверь снаружи.
Сын опешил. Он явно не ожидал такого прямого столкновения.
— В смысле выходишь? А пацаны?!
— В прямом. Такси уже назначено, будет через десять минут.
— Ты родных внуков одних в пустой квартире бросишь?! Ты в своем уме вообще?!
Он заорал так, что стекла в межкомнатной двери жалобно звякнули.
— Это вы их бросаете. А я просто уезжаю по своим делам.
Я достала из кармана телефон. Экран загорелся.
— Слушай меня очень внимательно, сын.
Я чеканила каждое слово, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда.
— Если вы сейчас выйдете за эту дверь без детей, я звоню не вам. И не соседям.
— А кому?!
— В полицию. Заявление об оставлении малолетних детей в опасности.
Оксана охнула, прикрыв рот ладонью. Демид отшатнулся, словно я влепила ему пощечину.
— Приедет патруль. Зафиксирует, что двое дошкольников находятся одни. Дальше подключается инспекция по делам несовершеннолетних.
— Мам, ты совсем рехнулась?! Какая полиция?!
— Обычная. Районная. Заберут мальчиков в распределитель. А потом органы опеки поставят вашу семью на учет. У тебя на работе безопасники очень быстро узнают про такие фокусы.
В прихожей стало очень тихо. Даже с кухни перестали доноситься крики — видимо, внуки почувствовали, что запахло по-настоящему жареным.
— Ты не посмеешь, — прошипела Оксана, но в ее голосе уже дрожал неподдельный страх.
— Проверь.
Я развернулась, шагнула в спальню и через секунду выкатила в коридор бордовый чемодан. Пластиковые колесики простучали по полу как судейский молоток.
— У вас ровно три минуты, чтобы собрать вещи и детей. Иначе я набираю сто двенадцать.
Демид стоял багровый от ярости. Он дышал тяжело, с присвистом, понимая, что его любимая тактика продавливания наглостью сломалась о жесткую реальность.
— Да я тебе эти деньги за билет верну! Двойную цену дам, только отвяжись!
— Не дашь. У тебя кредитка пустая, твоя жена сама только что об этом растрепала.
Я поставила чемодан у порога, перегораживая выход.
— Егор! Тимур!
Мальчишки боязливо высунулись из кухни. У Егора в руках был кусок надкусанной сырокопченой колбасы, которую он явно стащил из холодильника без спросу.
— Одеваемся, мальчики. Быстро.
Я кивнула на их разбросанные кроссовки.
— Планы поменялись. Бабушка уезжает. Вы едете с мамой и папой на природу.
Дети, почуяв неладное в металлических голосах взрослых, послушно и абсолютно молча потянулись к обуви. Демид сжал кулаки так, что я боялась, он сейчас начнет крушить мебель.
— Демид, ну сделай что-нибудь!
Оксана в панике дернула мужа за рукав куртки. Весь ее гонор улетучился без следа при упоминании опеки и работы.
— Что я сделаю?!
Сын сорвался на жену, рявкнув на весь подъезд.
— Сама не видишь? Мать у нас теперь принципиальная стала! Законы выучила!
Он рывком подхватил спортивные сумки с пола, чуть не оторвав тканевые ручки. Закинул их на плечо, злобно сопя.
— Спасибо, мам.
Он выплюнул эти слова с неприкрытой издевкой.
— Удружила так удружила. Век не забуду твою доброту.
— Пожалуйста, сынок. Обращайся в любое время.
Я распахнула входную дверь, приглашая их на выход.
— В следующий раз будете слушать, что я говорю, а не то, что вам хочется слышать.
Демид грубо вытолкал заспанных детей на лестничную клетку. Оксана выскочила следом, пряча глаза и нервно поправляя сумку. Я вышла последней, спокойно и методично дважды повернув ключ в замке.
Лифт мы ждали в тягостном молчании. Сын всю дорогу до первого этажа ехал глядя в стену. На улице я будничным тоном попрощалась и села в подъехавшую желтую машину такси.
Краем глаза я видела, как Демид с остервенением запихивает грязные сумки и ноющих детей обратно в свою кредитную иномарку. Оксана сидела на переднем сиденье с абсолютно каменным лицом.
Спустя ровно неделю я лежала на массажном кушетке. В светлом кабинете пахло хвоей, теплой лечебной грязью и чем-то успокаивающим, отдаленно похожим на лаванду. Суставы уже не ныли так противно, как дома.
Сын трубку не брал все эти дни, но сообщения в мессенджере исправно читал — две синие галочки появлялись почти мгновенно. Я скинула ему фотографию живописного парка из грязелечебницы.
Написала: «Отдыхаю отлично. Как там ваш сосновый воздух?»
Демид ответил сухим смайликом с поднятым вверх пальцем только через полчаса.
Обижается. Считает меня предательницей, разрушившей их идеальный отпуск.
Ну и пусть. Обида со временем обязательно пройдет, а вот привычка садиться мне на шею и ехать за мой счет — уже точно не появится. По крайней мере, я на это очень надеюсь.
