— Иначе что? — будничным тоном поинтересовалась Варя, зажимая телефон между плечом и ухом.
Она с остервенением терла варочную панель губкой. Застарелый жир не поддавался, и Варя добавила еще каплю едкого средства. На кухне пахло химическим лимоном.
— Иначе мне карты заблокируют! — рявкнул Егор в трубку.
— Пусть блокируют.
— Варя, не тупи! У меня там зарплатный счет. Судебные приставы уже исполнительное производство открыли. Я на Госуслуги зашел, а там минус висит. Скинь денег до вечера, я им переведу, и они отвяжутся.
— Нет.
— В смысле нет?
Варя отложила губку. Сполоснула руки под краном. Вода была ледяной, но это даже отрезвляло.
— В прямом, Егор. Буква из трех слов. Нет. Не скину.
— Да у тебя же есть! Я знаю, тебе премию дали квартальную! Мать сказала.
Варя насухо вытерла руки полотенцем. Премию действительно дали. Немалую. Аккурат на очередной платеж по ипотеке и на новые зимние сапоги. Старые просили каши еще с февраля, подошва совсем отошла.
Егору недавно исполнилось тридцать шесть. Здоровый лоб, с амбициями уровня списка Форбс и реальным доходом комплектовщика на складе. Варя, будучи старше на шесть лет, вытаскивала его из передряг всю сознательную жизнь. Год назад она оплатила ремонт его машины, когда он въехал в чужой бампер без страховки. Денег обратно, ожидаемо, не увидела.
— Премия пойдет на мою квартиру, — отсекла Варя.
— Ты издеваешься? Я без копейки останусь! Эти стервятники из МФО уже звонить начали. У них там робот на автодозвоне стоит, каждую минуту трезвонит.
— Значит, пойдешь работать на вторую работу. Или продашь свою дорогущую приставку.
— Крысятничаешь, значит, от родни?
— Я зарабатываю. А ты разбазариваешь. Это разные вещи.
— Тебе для родного брата жалко? Я же отдам! С зарплаты частями буду переводить.
— Жалко, Егор. Представь себе. Мои деньги мне достаются трудом. И ты не отдашь. Ты за бампер до сих пор отдаешь, второй год пошел.
— То бампер, а то жизнь рушится! — взвился брат. — Они сказали, на работу позвонят начальнику! Меня уволят по статье!
— За долги по статье не увольняют. Почитай трудовой кодекс на досуге.
— Да пошла ты!
Он сбросил вызов.
Варя убрала телефон в карман домашнего кардигана. Взяла сухую тряпку и принялась полировать плиту. Знала: это только первый акт. Сейчас братик побежит жаловаться, и подключится тяжелая артиллерия.
Она не стала дожидаться продолжения дома. Быстро оделась, накинула парку, влезла в свои старые, расклеивающиеся ботинки и вышла из подъезда. Нужно было доехать до торгового центра. Если уж тратить премию, то быстро, пока чувство вины не прогрызло дыру в броне.
В маршрутке было душно. Варя смотрела в окно на серые панельки спального района. Телефон завибрировал, когда автобус дернулся на светофоре.
Незнакомый номер. Варя машинально ответила.
— Варвара Сергеевна? — произнес металлический женский голос. Робот. — Ваш родственник уклоняется от погашения задолженности. Пожалуйста, передайте ему требование связаться с кредитором. В противном случае мы будем вынуждены инициировать процедуру взыскания...
Варя сбросила и отправила номер в черный список. По закону они не имели права ей звонить, она нигде не ставила свою подпись как поручитель. Обычный скрипт от взыскателей, чтобы надавить на психику через родню.
Следом высветилось «Мама».
Тяжелая артиллерия вступила в бой ровно по расписанию. Варя вздохнула и прижала трубку к уху.
— Да, мам.
— Варюша, ты что там удумала? — голос Ларисы Николаевны дрожал от искусственной обиды.
— Я в маршрутке еду. А что?
— Не паясничай! Мне Егорушка звонил. Чуть не плачет. Говорит, ты его в беде бросила. Опять в позу встала.
— Мам, ему тридцать шесть лет. Если он плачет из-за того, что старшая сестра не дала денег на погашение его микрозаймов, ему к специалисту надо, а не ко мне.
— Как у тебя язык поворачивается так про брата говорить! — запричитала мать на повышенных, так, что женщина на соседнем сиденье покосилась на Варю. — Родная кровь! Не чужие люди, в конце концов.
— А в какой он беде на этот раз? Снова вложился в супер-схему на бирже? Или на ставках пролетел?
— Не твое дело, на что ему нужны были деньги! — осадила мать. — Молодой парень, хочется пожить. Ему надо помочь. У тебя квартира своя, зарплата хорошая. А мальчик мыкается по съемным углам.
Варя прикрыла глаза.
— Моя квартира, мам, это ипотека на пятнадцать лет. И плачу я ее сама. И первый взнос сама копила, пока вы Егору на свадьбу, которой в итоге не было, деньги откладывали.
— Ты опять старое поминаешь? — голос Ларисы Николаевны стал холоднее. — Мы же семья. Сегодня ты поможешь, завтра он тебе.
— Он мне еще за ремонт бампера не отдал. И за тот кредит, который брал на покупку компьютера в прошлом году.
— Ну займи ему! Подумаешь, платеж пропустишь свой.
— Банк не подождет, мам. Там пени капают с первого дня просрочки.
— Да возьми ты кредитные каникулы! Сейчас всем дают, по новому закону. Или кредитку открой, там же беспроцентный период сто дней. Перекроешь его долг, а он потихоньку отдаст.
Варя даже усмехнулась. Насколько же виртуозно мать умела распоряжаться чужими ресурсами.
— Я не буду брать на себя новые долги ради его старых. Тем более открывать кредитки.
— Взрослая женщина, а такая меркантильная стала! — с нажимом произнесла мать. — Отец бы сгорел со стыда, слыша тебя!
— Отца десять лет нет. А Егор есть. И долги его есть. И брать новые займы, чтобы закрыть старые — это путь в никуда.
— Ему приставы счета арестуют! Как он жить будет? Они же половину зарплаты списывать начнут прямо с карты!
— Пойдет и устроится официально туда, где платят больше. Пусть списывают по исполнительному листу. По закону ему оставят прожиточный минимум. С голоду не помрет. Заодно научится бюджет планировать.
— Жестокая ты, Варя. Не ожидала я. Соседка вон сыну машину купила, а ты копейки зажала. Вот умру я, останетесь вы вдвоем, даже словом не перекинетесь!
— Мам, это манипуляция. Я не дам денег.
— Да чтоб тебе эти деньги поперек горла встали! — выпалила Лариса Николаевна и бросила трубку.
Варя убрала телефон. Пассажиры маршрутки тактично смотрели в окна. В груди привычно тянуло. Чувство вины, годами взращиваемое матерью, пыталось поднять голову. Раньше Варя бы уже лезла в банковское приложение, чтобы перевести «ну хоть половину», лишь бы прекратить этот прессинг.
Но сейчас она просто смотрела на свои расклеившиеся ботинки. Подустала она быть спасательным кругом для тех, кто сам с радостью прыгает за борт, да еще и гири на шею вешает.
Она вышла на нужной остановке. Зашла в обувной. Выбрала дорогие, плотные сапоги из хорошей кожи. Отдала на кассе приличную сумму. Затем перевела остаток премии на ипотечный счет. Все, пути назад нет. Денег физически не осталось.
Обратно она возвращалась уже в сумерках. Около подъезда горел тусклый фонарь.
Варя подошла к двери, потянулась за ключами и вздрогнула. На лавочке сидел Егор. Без шапки, куртка расстегнута, лицо красное. Он резко вскочил, заступив ей дорогу к домофону.
— Явилась, — процедил он сквозь зубы.
— Отойди, Егор, — будничным тоном попросила Варя.
— Ты мне жизнь ломаешь, понимаешь ты это или нет?! — Егор шагнул ближе, нависая. Запахло перегаром и дешевым табаком. — У меня там долг растет каждый день! Мне коллекторы в Ватсап пишут, обещают друзьям в соцсетях разослать, что я мошенник!
— Значит, закрывай соцсети. И отойди от двери.
— Открывай приложение! — он ткнул пальцем в карман ее куртки, где лежал телефон. — При мне переводи. Я знаю, у тебя есть.
— Нет у меня ничего. Я сапоги купила. И ипотеку закинула.
Егор опешил. Он уставился на ее новые сапоги, словно видел их впервые. Лицо его вытянулось, а потом пошло красными пятнами.
— Ты... Ты издеваешься? Твой родной брат на грани, а ты шмотки покупаешь?!
— Это не шмотки, Егор. Это обувь на зиму. Чтобы я могла ходить на работу пешком и не простужаться.
— Да я тебя сейчас... — он дернулся вперед, сжав кулаки.
Варя не отступила. Она спокойно достала телефон, разблокировала экран и набрала 112. Палец замер над кнопкой вызова.
— Давай. Ударь. И тогда к приставам добавится еще и полиция. Поедешь в отделение за нападение и вымогательство. Хочешь усугубить свою ситуацию?
Егор замер. Кулаки его медленно разжались. В глазах мелькнул тот самый детский страх, который всегда появлялся, когда он понимал, что за свои действия придется отвечать по-взрослому.
— Ты не сестра мне, — горько выплюнул он. — Ты чужой человек. Тварь жадная.
— Как скажешь.
Она коротко мотнула головой, показывая на дверь.
— Дай пройти.
Он отступил на шаг. Варя приложила ключ к домофону, пискнул замок. Она открыла дверь и зашла в подъезд, не оглядываясь.
Поднимаясь на свой этаж, она слушала, как на улице хлопнула дверь чужой машины. Брат уехал.
Дома Варя первым делом вымыла руки. Затем открыла телефон. От матери висело три пропущенных и длинное сообщение о том, что она воспитала бессердечную эгоистку. От Егора — два гневных голосовых.
Варя спокойно зашла в настройки. Сначала заблокировала номер брата. Затем — номер матери. На пару месяцев, пока не остынут и не перестанут работать передатчиками чужих истерик.
Через месяц Варя шла по улице к автобусной остановке.
Под ногами хрустел первый снежок. Новым зимним сапогам из хорошей, плотной кожи этот снег был нипочем. Ноги были в абсолютном тепле. Ипотека — уплачена вовремя, без всяких просрочек.
А телефон в кармане куртки молчал уже тридцать дней. И это была самая приятная тишина за последние несколько лет.
