— За эти цветы я никому ничего не должна.
Кира шинковала морковь на разделочной доске. Телефон, лежавший рядом на столешнице, задергался от вибрации и засветился. На экране высветилось довольное лицо брата в новой модной ветровке.
Она не стала вытирать руки. Ткнула костяшкой пальца в зеленую кнопку и включила громкую связь.
— Сеструх, здорово! Надо перехватить срочно, выручай. Горит всё.
Егор даже не поинтересовался, как у нее дела. На заднем фоне шумела улица, гудели машины.
— Давай по делу, — будничным тоном отозвалась Кира, отправляя под нож половину луковицы. — На что и сколько?
— Нужна круглая сумма на карту закинуть. Прям сейчас.
В динамике кто-то громко посигналил.
— У меня там микрозаймы висят в двух конторах, завтра первый день просрочки пойдет, — затараторил брат. — Они же в МФО ждать не будут. Сразу роботами долбить начнут, по всем контактам пойдут. На работу названивать станут, начальнику, в бухгалтерию. Меня ж попрут сразу! Тебе жалко, что ли? Я же с получки отдам.
— У меня нет лишних, — оборвала его Кира.
— Да ладно тебе прибедняться!
Егор издал смешок, будто услышал удачную шутку.
— Ты же премию на днях ждешь, я знаю. Мать сказала, вы там план на складе закрыли, ночные смены брали. Скинь денег, выручай братика.
— Я всё сказала.
— Кир, ну ты чего начинаешь? — голос брата потерял веселость, в нем прорезались капризные нотки. — Мне реально край. Меня уволят, если эти коллекторы в офис трезвонить станут. Ты хочешь, чтобы родной брат на улице остался без куска хлеба?
Кира методично резала лук. Мелкие кубики ложились ровной горкой.
— Ты брал эти займы, ты и отдавай. Иди подрабатывай. В такси, курьером, грузчиком на тот же склад.
— Каким грузчиком? У меня спина!
— Обычным. Здоровый мужик, тридцать восемь лет.
— Вот ты коза все-таки, — беззлобно, но с явной обидой протянул Егор. — Я к ней по-родственному, по-человечески. А она копейки зажала. Ну и сиди на своих деньгах, чахни.
— Пока.
Кира нажала отбой испачканным пальцем. Бросила нож на доску и промыла руки под краном.
Делать нечего, сейчас в ход пойдет тяжелая артиллерия. Егор никогда не сдавался просто так. Если не получилось выбить желаемое напрямую, он всегда бежал жаловаться. Схема работала безотказно с тех пор, как ему исполнилось десять.
Три года назад она уже «выручила братика». Дала ему приличную сумму наличными, почти всю свою заначку, на покупку подержанной иномарки. У него тогда горели глаза, он рассказывал про невероятно выгодный вариант, про знакомого перекупщика из соседнего региона.
Егор клялся всем на свете, бил себя в грудь. Кричал на всю прихожую, что с первой же нормальной сделки всё вернет.
Машину ту он благополучно разбил через пару месяцев. Въехал в бетонный блок на пустой парковке возле супермаркета. Потом продал битое железо на запчасти за бесценок. Деньги, естественно, растворились в воздухе. На вопрос о долге он сначала отшучивался, потом начал злиться, а потом долг просто завис навсегда. Как будто его и не было.
Экран снова загорелся. Посыпались сообщения в мессенджере. Одно за другим, с интервалом в секунду.
Она смахнула уведомления не читая. Взяла чистый нож и принялась за сладкий перец. Красный, желтый, зеленый.
Телефон зазвонил ровно через двенадцать минут. На экране высветилось «Мама».
Кира снова включила громкую связь. Положила аппарат подальше от раковины. Из динамика тут же раздалось шумное дыхание. Раиса Михайловна дышала в трубку так, будто только что поднялась на пятый этаж пешком с двумя полными пакетами продуктов.
— Кира, ты чего над братом издеваешься?
Голос матери звучал строго и жалобно одновременно. Извечная женская хитрость, которая всегда срабатывала на окружающих.
— Мама, я ни над кем не издеваюсь. Я готовлю ужин.
— У нее ужин! — запричитала Раиса Михайловна. — Он там места себе не находит! Звонил сейчас, чуть не плачет. У мальчика проблемы, коллекторы на пятки наступают, а ты отвернулась. Родная сестра!
Кира поморщилась. Мальчику скоро сорок разменяет, а у него все сроки горят и кто-то на пятки наступает.
— Мама, у меня нет лишних денег закрывать его микрозаймы перед мутными конторами. Пусть идет работать нормально, а не по разовым шабашкам прыгает.
— Он работает!
— Он делает вид. А потом берет кредиты на новые телефоны и рестораны.
— Мы не чужие люди! — с нажимом произнесла мать. — Кровь не водица. Сегодня ты ему поможешь, завтра он тебе стакан воды принесет. Надо помогать своим. Семья на то и семья, чтобы в трудную минуту плечо подставить, а не топить.
— Он мне уже подставил плечо один раз.
Кира сгребла нарезанные овощи в сковороду. Масло зашипело, выстрелило мелкими прозрачными брызгами на кафельный фартук.
— Ой, да что ты начинаешь! — отмахнулась мать на том конце провода. — Вечно ты старые обиды копишь. У тебя характер, как у отца твоего, царствие ему небесное. Упрешься рогом и никого не слышишь вокруг.
— Я всё прекрасно слышу. И чужие гулянки оплачивать не собираюсь.
— Какие гулянки, Кира? Родному брату пожалела! У тебя же зарплата хорошая, премия вот-вот придет. Ты же не бедствуешь. Одна живешь, ни котят, ни ребят. Ипотеку закрыла. Куда тебе столько?
Кира убавила огонь под сковородкой.
— Мои деньги, мама, это мои деньги. Я их зарабатываю. Ночами на инвентаризациях сижу не для того, чтобы Егор свои хотелки закрывал.
— Ему просто не везет в последнее время! — возмутилась Раиса Михайловна. — Начальство его грызет, бывшая жена алименты тянет, как пылесос. Накинулись на парня со всех сторон. Он же к тебе со всей душой тянется!
В динамике послышался шорох. Раиса Михайловна явно перехватила телефон в другую руку.
— Я ему сказала, чтобы он к тебе ехал.
Кира замерла с лопаткой в руке.
— В смысле ехал? Куда?
— К тебе домой! — голос матери приобрел стальные нотки. — Мы сейчас вместе приедем. Жди. Семья должна решать проблемы глядя в глаза, а не по телефону прятаться.
В трубке раздались короткие гудки.
Кира прикрыла глаза. Спорить было бесполезно. Если Раиса Михайловна что-то вбила себе в голову, остановить ее мог только бетонный забор.
Она не стала суетиться. Спокойно дожарила овощи, добавила мясо, накрыла крышкой. Убавила плиту на минимум. Убрала ножи в подставку, протерла столешницу влажной тряпкой.
В домофон позвонили через сорок минут.
Она нажала кнопку открытия двери, не спрашивая, кто там. Вышла в прихожую.
Лифт лязгнул дверями на этаже. Послышались тяжелые шаги, перешептывания. Раиса Михайловна вошла первой. В расстегнутом плаще, раскрасневшаяся, с боевым блеском в глазах. За ее спиной маячил Егор. Он сутулился, прятал руки в карманы куртки и старался не смотреть сестре в глаза. Вид у него был побитый и несчастный.
— Проходите, раз приехали, — будничным тоном пригласила Кира, отступая вглубь коридора.
— Не разувайся, Егорушка, мы ненадолго, — скомандовала мать.
Она сама стянула туфли, бросила плащ на банкетку и по-хозяйски прошла на кухню. Егор топтался на коврике у порога.
— Ну чего встал? Проходи, — бросила ему сестра.
На кухне Раиса Михайловна уже уселась на табуретку возле окна. Сложила руки на груди, всем своим видом показывая непреклонность.
— Значит так, Кира. Давай заканчивать этот цирк.
Мать смотрела строго, как на нашкодившую первоклассницу.
— У брата завтра спишут штрафы. Конторы эти, сама знаешь, какие. Завтра же начнут трезвонить его начальнику. Уволят парня по статье. Тебе легче станет?
Кира прислонилась к кухонному гарнитуру.
— Мама, я еще раз повторяю. У меня нет лишних денег.
— Да не ври ты! — вступил в разговор Егор, появляясь в дверном проеме кухни. — Я же знаю, что у тебя на вкладе лежит! Ты сама при мне зимой хвасталась, что на отпуск скопила.
Кира смерила его взглядом.
— На свой отпуск, Егор. Не на твои микрозаймы.
— Да я отдам! — он всплеснул руками. — Честное слово, вот с ближайшей зарплаты кусок оторву и переведу! Мне только сейчас перекрыться надо, чтобы просрочки не было.
— Ты уже перекрывался. Три года назад. До сих пор отдаешь.
— Опять ты про эту машину! — вспылила Раиса Михайловна. Она хлопнула ладонью по столу. — Да сколько можно старое поминать? Разбилась железяка и разбилась, слава богу, сам жив остался! Ты брата с куском металла равняешь?
— Я равняю его слова с его поступками, — ответила Кира.
— Да что ты за человек такой черствый? — запричитала мать, переводя взгляд с дочери на сына и обратно. — Он же к тебе со всей душой! Вспомни, Кирочка! Вспомни, какой шикарный букет он тебе на юбилей приволок в прошлом месяце!
Кира сложила руки на груди.
— Какой букет?
— На сорокалетие твое! — торжествующе подхватила мать, почувствовав слабину. — Огромная такая корзина! Там роз штук пятьдесят было, белые, отборные! Он же половину зарплаты на них угрохал!
На сорокалетие Егор действительно заявился с помпой. Приехал последним, когда все гости уже сидели за столом в ресторане. Притащил невероятную корзину белых роз, которая еле пролезла в двери зала.
Он тогда произнес длинный тост про любимую сестру. Весь вечер рассказывал родственникам, как долго искал правильные цветы, как договаривался с флористами, как вез эту тяжесть через весь город. Раиса Михайловна сидела рядом, промокала глаза салфеткой и ставила его всем в пример.
— Букет красивый был, да, — спокойно согласилась Кира. — Роскошный.
— Вот! — мать победно посмотрела на сына. — Последнее на тебя потратил, чтобы порадовать. От души оторвал! А ты теперь для него несчастные деньги зажала. Стыдно, Кира.
Егор приободрился. Выпрямил спину, достал руки из карманов.
— Я же для тебя, сеструх, ничего не жалею. Всегда самое лучшее.
Кира отлепилась от гарнитура. Подошла к плите, выключила конфорку под сковородкой.
— Этот шикарный букет он купил на мои же деньги.
На кухне стало очень тихо. Было слышно, как за окном проехала машина.
— Какие еще деньги? — с подозрением спросила Раиса Михайловна.
— Те самые, мама.
Кира повернулась к ним лицом.
— Он тогда взял у меня в долг на машину приличную сумму. Купил развалюху, разбил ее по своей глупости. Деньги не вернул и возвращать не собирался. А в прошлом месяце пошел, потратил кусок из своего кармана на эту клумбу, подарил мне, и теперь считает, что он великий благодетель. А ты считаешь, что я должна ему еще сверху закинуть на карту за его щедрость.
Мать растерянно моргнула.
— При чем тут это... Он же от чистого сердца...
— От чистого сердца, мама, долги возвращают. А не покупают на чужие деньги цветы, чтобы потом перед родней выпендриваться.
Кира посмотрела на брата. Егор снова ссутулился, его глаза забегали по кафелю на полу.
— Значит так, — она указала рукой в сторону коридора. — Концерт окончен. Идите домой.
— Ты брата на улицу выгоняешь? — слабо попыталась возмутиться Раиса Михайловна, но боевого запала в ней уже не было.
— Я выгоняю из своей квартиры взрослых людей, которые пытаются решить свои проблемы за мой счет. До свидания.
Егор развернулся и молча пошел к входной двери. Мать тяжело поднялась с табуретки. Окинула дочь укоризненным взглядом, но ничего не сказала.
Когда за ними щелкнул замок, Кира привалилась спиной к прохладной двери. Вытянула воздух сквозь зубы. В квартире снова стало тихо и спокойно.
Прошло почти три недели.
Родственники не звонили. Раиса Михайловна ожидаемо обиделась на то, что дочь выгнала их из дома и посчитала чужие деньги. Как Егор решил свои проблемы с МФО, Кира не знала и не интересовалась. Видимо, нашел, у кого еще перехватить. Или мать распечатала свою пенсионную кубышку.
В пятницу вечером на зарплатную карту упала премия.
Хорошая, плотная сумма, ради которой она брала ночные инвентаризации на складе весь прошлый квартал. Деньги звякнули уведомлением в кармане куртки.
Кира шла с работы пешком. Был теплый весенний вечер. Возле станции метро ярко светилась неоном витрина круглосуточного цветочного салона.
Она остановилась. За стеклом, в большой пластиковой вазе на полу, стояли белые розы. Свежие, с тугими бутонами.
Она толкнула стеклянную дверь, над головой звякнул колокольчик. Запахло сыростью и зеленью. Кира подошла к вазе и ткнула пальцем в самую большую охапку.
Продавщица суетливо вытащила цветы, завернула их в плотную крафтовую бумагу и перевязала лентой.
— Кого-то поздравлять будете? — приветливо спросила девушка, пробивая чек.
— Себя, — ответила Кира.
Она вышла на улицу. Букет был немного неудобным, стебли холодили руки через бумагу. Кира шла к своему дому, смотрела на белые бутоны в свете фонарей.
За эти цветы она никому ничего не должна.
