1921 год
Карл Юнг окончательно разошелся во взглядах со своим учителем Фрейдом. Пафос в том, что психология перестала вращаться только вокруг инстинктов и обратилась к коллективному бессознательному и архетипам.
Цюрих задыхался в жирном, сером тумане. Воздух казался густым, как несвежий кисель; он лип к щекам, забивался в ноздри вместе с запахом гнилой капусты и пережаренного кофейного суррогата.
Карл Густав сидел в своем кабинете, утопая в тяжелом кожаном кресле, которое поскрипывало под ним, точно старая пыточная дыба. На столе, среди груд исчерканной бумаги, стояла тарелка с недоеденной сосиской. Розовая кожица лопнула, обнажив серую, рыхлую плоть; капля застывшего жира походила на мутный глаз.
– Типы... – прохрипел Юнг, и звук его голоса затерялся в складках тяжелых портьер. – Все люди – типы. Интроверсия. Экстраверсия. Тьфу.
Он потянулся к кочерге и с грохотом поворошил угли в камине. Из дымохода вылетело облако сажи, осев черными хлопьями на его безупречно белом воротничке. Карл не вытер их, лишь размазал пальцем, оставляя на шее грязный след, похожий на трупное пятно.
В голове навязчиво маячил образ Вены. Зигмунд. Старик в облаке сигарного дыма, вечно копающийся в грязном белье, выуживающий оттуда скользких либидозных червей. Фрейд пах сукном и старой кожей, он заставлял весь мир ложиться на кушетку и пускать слюни, вспоминая кормящую мать.
– Нет, Зигги, – пробормотал Юнг, глядя, как по оконному стеклу ползет жирная, сонная муха. – Дело не в том, кто кого хотел поиметь в колыбели. Это слишком мелко. Слишком... человечески.
Он встал, покачиваясь. В углу комнаты стояла африканская маска, вывезенная из экспедиции. В полумраке ее пустые глазницы казались бесконечными колодцами. Юнг подошел вплотную, чувствуя запах сухого дерева и чужой, древней пыли.
Внизу, на улице, проехала телега. Лошадь натужно заржала, звук оборвался влажным хлюпаньем – копыто угодило в жижу. Кто-то истошно выругался, послышался глухой удар и звон разбитого стекла. Мир снаружи состоял из локтей, спин, потных затылков и вечного хрипа.
– Мы не просто куски мяса с набором рефлексов, – Юнг ткнул пальцем в маску, попав ей прямо в костяной нос. – Мы – это океан дегтя. Тысячелетний перегной. Архетипы, Зигмунд! Они сидят в нас, как глисты, только старше и страшнее.
Он представил себе коллективное бессознательное – огромный, смрадный чан, в котором варятся тени королей, шутов и матерей-землероек. Все они тянут свои полупрозрачные руки к горлу живых, диктуя, как чихать и как умирать.
В дверь коротко, по-военному стукнули. Вошла горничная – бледная девица с воспаленными веками. Она несла поднос, на котором сиротливо подрагивала чашка бульона. С края подноса свисала грязная тряпка.
– Поставьте здесь, – бросил Юнг, не оборачиваясь.
Девица шмыгнула носом – звук получился долгим и мокрым. Она долго не уходила, переминаясь с ноги на ногу, распространяя вокруг себя запах мокрой шерсти.
– Профессор, там... книга ваша. Напечатали.
Юнг посмотрел на стопку свежих экземпляров «Психологических типов». Бумага была желтоватой, пахла типографской краской и уксусом. В этом томе он окончательно заколотил гроб их дружбы с Фрейдом. Он вывел человечество из спальни в темный, залитый кровью и мифами подвал истории.
– Иди, Эмма, – сказал он, хотя ее звали Мартой.
Он взял книгу, открыл наугад и прижал страницу к лицу. Сквозь запах химии пробивался дух чего-то огромного и неповоротливого, как спящий в иле кит. Теперь все. Теперь не будет просто секса и просто страха. Будет великая пустота, населенная богами с песьими головами.
Юнг подошел к окну. Туман снаружи стал почти черным. Где-то вдали, в самом сердце Европы, старый еврей в Вене, вероятно, чистил свою сигару, не зная, что небо над его головой только что заселили чудовищами, которые не вылечить никаким психоанализом.
Карл Густав усмехнулся, обнажив желтые зубы, и смачно плюнул на стекло. Плевок медленно пополз вниз, разделяя мир на «до» и «после».
Бонус: картинки с девушками
Приглашаем подписаться на канал! Всегда интересные рассказы на Дзене!