Иосиф Бродский чрезвычайно высоко ценил Виктора Голышева, считая его не просто переводчиком, а соавтором, сумевшим воссоздать его интонацию

Иосиф Бродский чрезвычайно высоко ценил Виктора Голышева, считая его не просто переводчиком, а соавтором, сумевшим воссоздать его интонацию на русском языке. Вот ключевые воспоминания и высказывания Бродского о Голышеве, которые можно реконструировать по интервью, письмам и свидетельствам современников (сам Голышев также оставил мемуарные заметки об этой работе).

Проза Бродского: «Голышев сделал меня русским прозаиком» Это центральная тема их отношений. Бродский, эмигрировав, писал эссе исключительно по-английски. Он принципиально не хотел переводить себя сам, искал того, кто переведет его «с другого берега». Виктор Голышев стал основным «русским голосом» Бродского-эссеиста.

В беседе с Соломоном Волковым (книга «Диалоги с Иосифом Бродским») есть классическое высказывание поэта, которое идеально отражает суть их отношений:

«Голышев — гениальный переводчик. Он сделал меня русским прозаиком. Если я и существую для русского читателя как прозаик, то исключительно благодаря ему».

Бродский подчеркивал, что Голышев находит эквиваленты не буквальные, а интонационные. Он говорил, что, читая свои эссе в переводе Голышева, он слышит правильное дыхание текста.

Характеристика дара:

«Он понимает паузу» Бродский очень ценил в Голышеве слух на длину фразы и логику абзаца. В кругу друзей он объяснял уникальность Голышева так: «Существует ремесло, а существует дар слышать автора. Витя не просто переводит слова, он понимает, зачем я поставил именно это слово в конец придаточного предложения. Он слышит паузу».

По воспоминаниям Голышева, Бродский шутил, что им овладел «голышевский бес». Когда поэт пытался писать прозу по-русски, у него не получалось «отключить» собственную поэтическую музыку. Голышев же, будучи носителем более сдержанной русской прозаической интонации, убирал излишнюю бароккальность, которую Бродский допускал в английском, и делал русский текст стройнее.

Воспоминания из личного общения (со слов Голышева) Виктор Голышев в интервью вспоминал, как Бродский реагировал на перевод «Меньше единицы». Поэт прислал ему письмо (или телеграмму), где была фраза, означавшая полное доверие: > «Старик, это потрясающе. Лучше, чем я написал». Конечно, это было кокетство и гипербола Бродского, но оно означало высшую степень признания: Голышев угадал автора. Также известна история, связанная с эссе «Набережная неисцелимых». Голышев переводил описание Венеции и наткнулся на сложный образный ряд. Он позвонил Бродскому уточнить нюанс. Тот, выслушав вопрос, ответил устным пояснением. Голышев записал реплику и почти дословно вставил ее в текст эссе, потому что устное объяснение Бродского было афористичнее письменного английского. Когда Бродский это увидел, он рассмеялся и сказал: «Ну вот, теперь я у тебя в соавторах». Деловой и дружеский тон Их общение было теплым, но на «вы» и с пиететом со стороны Голышева. Бродский называл его «Виктор» или «Витя», в письмах обращался уважительно. Голышев в мемуарном очерке «О переводе Бродского» вспоминал важный рабочий момент. Бродский ненавидит, когда переводчика хвалят за «гладкость». Ему важно было, чтобы синтаксис сохранял «угловатость» мысли. Голышев пишет: «Иосиф мне однажды сказал: "Витя, если читатель спотыкается в моем тексте, это не потому что текст корявый, это потому что я так задумал. Не надо делать так, чтобы он скользил как по маслу. Пусть лучше спотыкается об мысль».

Резюме Виктор Голышев в глазах Бродского был идеальным интерпретатором: он не имитировал поэзию Бродского в прозе, а находил для нее строгий, мужественный и точный русский эквивалент. Бродский считал, что с русским читателем ему невероятно повезло именно потому, что его прозу озвучил Голышев.

N. N