Как ни упиралась Мавруша, как ни плакала, увели ее из дома отца в барский особняк — гость был нужный, такому Лев Дмитриевич приготовил «особый» подарок — 12-летнюю невинную Мавру.
— Степан Федорович Козлов имя барина того, на всю жизнь запомнила, — тихо рассказывала Мавра много лет спустя перед судейскими. Была она взрослой женщиной, «солдаткой», муж которой был отдан служить по рекрутскому набору.
Рассказывая, вздрагивала Мавра Феофанова, заново переживая ужас крепостной девчонки, которую отдали в усладу барскому гостю. Такие были обычаи в имении Измайлова…
***
В начале прошлого столетия всей России был известен отставной генерал Лев Дмитриевич Измайлов. Прославился не военными подвигами или гражданскими заслугами, не делами благотворительности, а своим необузданным, не знавшим границ, самодурством, — примерно так писал о нем в 1869 году историк Сергей Шубинский.
Был у этого чудовищного в своей повседневной жестокости барина и «светлый» момент в биографии, из-за которого имперские начальники долго закрывали на его зверства глаза: он был героем войны.
Лев Дмитриевич Измайлов происходил из старого дворянского рода с рязанскими корнями. По семейной легенде, предки его вышли из Аравии и переселились в Рязанских землях еще в средние века.
Лев Дмитриевич Измайлов появился на свет 8 декабря 1764 года в селе Милославском Скопинского уезда Рязанской губернии, земляк, так сказать, автора этого материала. Отец — полковник Дмитрий Львович Измайлов, мать — фрейлина императорского двора графиня Елизавета Ивановна Гендрикова. Громкие фамилии, заметные.
Льва, как и большинство дворянских недорослей того времени, записали на военную службу прямо с пелёнок: в шестилетнем возрасте он стал сержантом лейб-гвардии Семёновского полка, а первый офицерский чин прапорщика получил в 1783 году, когда начал служить по-настоящему.
Трудно было отказать ему в доблести: Лев Измайлов участвовал в русско-шведской войне 1788–1790 годов, в 1794-м в чине полковника командовал Кинбурнским драгунским полком, воюя против польских конфедератов. Во время этой кампании Измайлов, как говорят документы, обратил на себя внимание тем, что действовал на поле боя с тем же безудержным напором, с каким позже перемалывал человеческие судьбы своих крестьян.
При Павле I Измайлов, принадлежавший к влиятельной партии графа Зубова, попал в немилость и в 1798 году вышел в отставку. Но 19 марта 1801 года, после убийства Павла и воцарения Александра I, будущий самодур возвратился в строй, получил чин генерал-майора, а следом снова уволился и навсегда уехал в свои вотчины, что на Рязанщине и на Тульщине.
С 1802 по 1815 год Измайлова избирали рязанским губернским предводителем дворянства, а в 1812-м, когда гром прогремел над Россией, в течение каких-то 10 дней ухитрился сформировать на добровольные пожертвования отряд из 13 600 ратников. Во главе Рязанского ополчения Измайлов преграждал путь французам у переправ через Оку, дошёл в составе корпуса Толстого до Волыни, командовал ратниками в заграничных походах, заслужил Георгия IV степени и чин генерал-лейтенанта, а из рук самого государя получил бриллиантовую табакерку с августейшим портретом.
После выхода в отставку в 1801 году Измайлов проживал, в основном, в тульском своем имении — селе Хитровщина. И там-то заслужил помещик такую славу, что бабы крепостные мечтали родить сына, а нет, так чтобы Господь прибрал новорожденную девчонку в колыбели.
Поступки Измайлова — это не просто жестокость, а системное насилие, возведённое в ранг повседневности. Имение Хитровщина располагалось далеко от городов, это безлюдье развязывало барину руки.
Лев Дмитриевич завел в русской деревне собственный гарем, устроенный по образу и подобию турецкого сераля: до 30 девушек самых разных возрастов содержались взаперти во флигеле, соединённом с господским домом узким переходом. Они не могли выходить, с ними запрещалось общаться родственникам, для прогулок и поездок в баню их вывозили в закрытых фургонах.
Лев Дмитриевич не стеснялся пользоваться обитательницами флигеля как своеобразными взятками: нужным людям, заночевавшим в имении, он посылал в спальню одну из подневольных девочек. Доставалось и мужчинам: барин мог запросто выменять четырёх человек — камердинера, повара, кучера и конюха — на четырёх собак борзой породы. Это из показаний крепостных в 1827 году, слова и сегодня потрясают…
Одной из любимейших потех этого монстра были «генеральские игрища»: в выбранном заранее селе Измайлов собирал псарей, казаков и приглашённых помещиков, и на поляну в специальных экипажах доставляли дворовых и крестьянских девок для плясок, а если генералу казалось, что женского пола было недостаточно, он посылал людей в ближайшие деревни набирать ещё.
Достоверно известно, как крестьянка Мавра Феофанова в 13 лет была силой отнята у отца и отдана для утех помещику Козлову, а Нимфодору Харитонову Хорошевскую, взятую на ложе самим барином, когда той было всего четырнадцать, за «потерю невинности» допрашивали под плетьми.
Как долго могло продолжаться такое? Увы, долго. Слухи о буйствах Измайлова доходили до Петербурга, он состоял под надзором губернских властей, над ним даже открывалось следствие, но благодаря связям и богатству лютый барин оставался безнаказанным. Соседи Измайлова уважали и при встречах раскланивались, а ведь знали о его образе жизни прекрасно!
Император не выдержал, издал рескрипт 23 марта 1801 года на имя тульского губернатора Иванова: «До сведения моего дошло, что отставной генерал-майор Измайлов, имеющий в Тульской губернии вотчину, ведя распутную и всем порокам отверзтую жизнь, приносит любострастию своему самые постыдные и для крестьян утеснительные жертвы. Я поручаю вам о справедливости сих слухов разведать без огласки и мне с достоверностию донести, без всякого лицеприятия, по долгу совести и чести».
Губернатор понял это указание… по-своему. Когда крестьяне, которых пытали в застенках «конюшенного приказа», устроенного в Хитровщине, наконец-то отважились дать показания, их записи в протоколах намеренно изменяли, а под страхом новых наказаний заставляли подписывать не то, что они говорили, а то, чего хотел Измайлов.
Сам барин раздавал щедрые взятки чиновникам, а следствие вершили люди, которым было выгодно, чтобы генерал-самодур оставался на свободе. В итоге самих-то крестьян, посмевших жаловаться на тирана, собирались отправить в Сибирь за «бунт» и «клевету» на уважаемого человека.
Всё изменилось в 1827 году, когда с верховным визитом в имение прибыл полковник Шамин, присланный из Петербурга с особыми полномочиями. Он по-настоящему взялся за дело, собрал новые улики, допросил людей, которым прежде затыкали рты. 11 ноября 1831 года состоялось Высочайшее повеление об учреждении над Измайловым опеки, а всем местным властям, которые столько лет потакали его лютости, объявили строжайший выговор.
Умер Лев Дмитриевич в 1834 году (по некоторым сведениям, в 1836-м), был похоронен в рязанском селе Дединово, крестьян которого, как ни странно, при жизни особенно люто не жаловал. По духовному завещанию, одиннадцать тысяч крепостных было у барина! Одиннадцать тысяч жизней!
Будучи формально неженатым, Измайлов не был бездетным: у него остались внебрачный сын Дмитрий и, по некоторым генеалогическим сведениям, две дочери, старшая из которых, Анна, несколько раз упоминается в письмах современников как «воспитанница» усопшего. Дмитрий же, не зная ни образования, ни дисциплины, получил в наследство около ста тысяч рублей, вложил их в сомнительные авантюры и до конца своих дней числился по документам как податной мещанин.
Лев Дмитриевич Измайлов навсегда остался в отечественной истории символом почти нечеловеческой распущенности, которую порождала безграничная власть помещика над личностью крепостного.
Писатель Мельников-Печерский в своих «Старых годах» вывел этого Скопинского зверя в одном из самых страшных эпизодов своей прозы, а Пушкин списал (в том числе) с этого помещика образ Троекурова в повести «Дубровский».
Кстати, в Георгиевском зале Кремля среди георгиевских кавалеров золотыми буквами выведено и имя этого человека, а в народной памяти он остался тем, кем был: мздоимцем, насильником и самодуром.
***
Мавруша Феофанова после той страшной ночи в барском доме попыталась бежать. Догнали, поймали, помещик приказал наказать ее палками. До отмены крепостного права было еще далеко, в деревнях подрастали новые, рожденные на беду, девчонки.
Спасибо за лайки!