Маленькая съёмная квартира пропахла травами так, что соседи думали, будто здесь открыли аптеку или, того хуже, похоронное бюро с растительным уклоном. На кухонном столе, застеленном льняной скатертью, привезённой из дома, стоял бабкин медный котелок с выщербленным дном и ручкой, обмотанной красной ниткой. Рядом лежали три стеклянных флакона с притёртыми пробками, пучки сушёной полыни, зверобоя, багульника и странная коряга, которую Настя привезла из родного болота. Коряга походила на скрюченный палец и пахла сырой землёй.
За окном темно. Даже фонари мигают как-то неуверенно, будто боятся разбудить небо. Настя не спала всю ночь. Она варила зелье защиты. Не приворот или любовное, а настоящее боевое от той самой нежити с чёрными глазами, которая оставила на стекле светящуюся надпись. Глаза слипались, руки дрожали, но она продолжала помешивать деревянной ложкой, начитывая заговоры, которые бабка заставляла учить наизусть ещё в пять лет.
Кузя сидел на старом советском холодильнике который гудел так, будто в нём жил ещё один домовой. Он свесил ноги в лаптях и комментировал процесс с видом бывалого эксперта.
— Ты хоть понимаешь, что делаешь? — спросил он, зевая. — Три зелья за одну ночь. Бабка бы сказала: «Переутомишься и защита поплывёт». Будет как с тем приворотом. Вместо любви получишь кваканье.
Настя, не поднимая головы, помешала варево и ответила голосом, в котором усталость боролась с железным упрямством:
— Бабка умерла, дядя Кузь. А мне завтра, то есть уже сегодня, драться с нежитью, которая убила её. Так что помолчи лучше и подай корень папоротника. Вон там, в мешочке.
Кузя вздохнул, спрыгнул с холодильника и подал корень.
«Три зелья, — подумала Настя. — Защитное на крови Максима, чтобы он был в безопасности даже если я не успею прикрыть. Правдивое на слюне Клавы, чтобы враг не мог солгать. Наступательное на бабкином рецепте с последней страницы. Я обещала никогда его не использовать, но сегодня можно. Бабка, прости меня. Он убил тебя. Я чувствую это и не прощу. Отдам ему не весь рецепт целиком, а лишь кусочек, чтобы он сгорел и не получил всей силы».
Клава дремала в тазу с водой, которую Настя заговорила на чистоту. Жаба удобно устроилась на камне и время от времени пускала пузыри.
Офис «СтройИнвест». Раннее утро. Настя пришла раньше всех. Даже раньше Петровича, который всегда открывал турникет. В приёмной она разложила флаконы на столе в порядке боевой готовности. Защитное слева, правдивое справа, а наступательное спрятала за пазухой поближе к сердцу. Клава сидела в кадке, накачанная заговорной водой, и поблёскивала золотистыми глазами, как два маленьких фонарика. Кузя спрятался в чемодане, который Настя поставила у своих ног на случай, если понадобится его помощь.
Максим пришёл ровно через полчаса. Оделся в тёмно-серый костюм и надел галстук, но без пиджака. Рукава белой рубашки закатал до локтя, как у хирурга перед операцией. Настя заметила, что он тоже не спал. Под глазами залегли тени.
— Выглядите уставшей, — сказал он, останавливаясь у её стола.
— Не спала всю ночь, — призналась Настя. — А вы?
Максим усмехнулся и потрогал запонку.
— Тоже. Думал. О том, что ввязался в войну с нежитью ради секретарши, которая неделю назад превратила меня в лягушку и заставила пить огуречный рассол.
Пауза. Он улыбнулся улыбкой, которая начиналась в уголках губ и поднималась к глазам, делая их почти золотыми.
— Это была лучшая неделя в моей жизни!
Настя почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Не магическое или наговорное, а самое настоящее, человеческое. То самое, которое она так долго пыталась заменить приворотом. Оказалось, это приходит само, когда человек смотрит на тебя так, будто ты не секретарша, а чудо. Она протянула ему маленький кожаный мешочек на шнурке.
— Держите, — сказала она. — Оберег. С моей кровью и вашей. Внутри находится щепотка земли с родного болота. Носите на шее и не снимайте даже в душе. Особенно в душе.
Максим взял мешочек, надел на шею и спрятал под рубашку, где висел материнский оберег.
— Теперь мы кровные братья? — спросил он.
— Сестра и брат, — ответила Настя и вдруг смутилась, опустила глаза. — Или… неважно. Главное, он защитит от чужой магии.
Максим хотел что-то сказать, но не успел. Ровно в двенадцать в офисе выключился свет. Не во всём здании, а только на их этаже в приёмной и кабинете. Телефоны замолчали. Мониторы погасли. Лифт остановился с открытыми дверями. Тишина. Слышно как Клава булькает в кадке. Этот булькающий звук отражается от стен, многократно усиливаясь, как будто приёмная превратилась в огромную раковину.
Дверь в приёмную открылась сама собой без скрипа и ветра. На пороге стоит тот самый мужчина в чёрном пальто из кашемира и с тростью из чёрного дерева. Гладкое лицом, похожее на восковую маску с чёрными глазами без белков. Только теперь он не один. За его спиной, полупрозрачные в свете аварийных ламп, маячили три тени. Они походили на собак, но без шерсти, с длинными, вытянутыми мордами и красными глазами, которые горели в темноте словно раскалённые угли. От них пахнуло немытой псиной и чем-то гнилым из старого подвала. Мужчина улыбнулся уголками рта.
— Здравствуй, Настенька, — сказал он вкрадчиво, как старый знакомый, которого не ждали, но который пришёл и уже снял ботинки в прихожей. — Здравствуй, мальчик. Я пришёл за рецептом. Отдай и я уйду. Никто не пострадает!
Настя встала и взяла Клаву на плечо. Жаба тяжело вздохнула и приготовилась. Руку Настя положила на флакон с наступательным зельем, который лежал за пазухой.
— Нет, — сказала она твёрдо. — Убирайся отсюда навсегда!
Мужчина не изменился в лице.
— Ты забыла, кто я, Настенька? Я тот, кто учил твою бабку и показывал ей первые заговоры. А она не доучилась и сбежала в свою деревню. Замуж выскочила. Детей нарожала. Рожея, вырожея! А ты по её следам пошла и в корпорацию перебралась! Хочешь всю корпорацию заворожить? Рецепт с лунной слезой забрала. Мой рецепт. Отдай мне его и я уйду. Не трону ни тебя, ни твоего начальника.
Он кивнул на Максима, который стоял за Настиной спиной, не двигаясь с места. Максим не прятался и не звал на помощь, а просто стоял, сложив руки на груди, и смотрел на мужчину с таким выражением, будто оценивал невыгодное предложение о партнёрстве.
— У нас есть охрана, — сказал Максим спокойно без паники. — Сейчас полиция приедет. Всё снято на камеры видеонаблюдения.
Мужчина тихо скрипуче засмеялся словно несмазанная дверь.
— Охрана спит. Полиция не едет. Здесь моя территория на час, но мне хватит.
Он сделал шаг вперёд. Тени за его спиной глухо зарычали. Настя не стала ждать, пока он сделает второй шаг. Она выхватила флакон с защитным зельем и выплеснула его на пол перед собой и Максимом. Голубоватая почти прозрачная жидкость. Коснувшись ковролина, она вспыхнула низким голубым пламенем. Возникла стена из пламени. Невидимая, но ощутимая. Тени бросились вперёд и тут же наткнулись на неё с визгом, похожим на звук мокрой тряпки, ударившейся о стекло. Мужчина удивлённо поднял бровь.
— Кровный оберег? — он перевёл взгляд на Максима. — Ты взяла его кровь? Добровольно? — его чёрные глаза сузились. — Ты понимаешь, мальчик, что она теперь владеет тобой? Эта ведьма может сделать с тобой всё, что захочет? Привязать к себе навечно?
Максим не отвёл взгляда.
— Я в курсе, — сказал он.
Настя не успела даже осознать, что он сказал, потому что мужчина поднял свою чёрную трость и ударил ею по полу. Раздался звук, похожий на удар колокола. Защитная стена треснула. По ней побежали паутинки трещин и голубое пламя начало гаснуть.
— Настя, давай! — закричал взъерошенный и злой Кузя, вылетая из чемодана с горящими глазами. — Наступательное! Бей!
Настя не стала медлить. Она достала третий флакон с мутной чёрной жидкостью, которая переливалась как нефть на солнце. Откупорила. Пахнуло грозой, могильной сыростью и тем самым запахом, который был в избе бабки в последний день.
— Это тебе, — сказала Настя, глядя прямо в чёрные глаза. — За бабку!
Она выплеснула зелье в сторону мужчины. Жидкость не полетела прямо, а извивалась в воздухе словно змея, просачиваясь сквозь трещины в защитной стене. Она обогнула тени, которые метались в панике, и попала мужчине на правую руку, чуть выше запястья.
Там, куда упали чёрные капли, кожа начала дымиться и плавиться. Она стекала с кости подобно воску с горящей свечи. Под кожей оказалась не обычная белая кость, а чёрная словно уголь, покрытая рунами, которые горели красным.
Мужчина закричал впервые не вкрадчиво, а по-человечески больно, как кричит зверь, попавший в капкан.
— А-а-а! Сука! — заорал он, хватаясь за обожжённую руку. — Этот рецепт! Ты использовала его! Как ты посмела!?
Настя не отступала.
— Бабка берегла его для тебя, — сказала она холодно. — Получай и убирайся, пока я не вылила остальное тебе в лицо.
Мужчина отшатнулся. Тени за его спиной заметались, потеряли форму и превратились в клубы чёрного дыма. Защитная стена, подпитываемая Клавиным кваканьем, восстановилась. Жаба издала такой низкий, вибрирующий звук, что по полу пошли зелёные волны словно по болотной глади.
Кузя, не теряя времени, запрыгнул в кабинет, включил принтер и направил его на теней. Принтер начал выплёвывать бумагу с такой скоростью, что листы превращались в острые снаряды, прошивающие дым насквозь.
— Получайте, твари! — орал Кузя. — Вот вам! Офисная магия! Корпорация против нечисти!
Мужчина держался за обожжённую руку, из которой сочилась чёрная сукровица, и медленно пятился к выходу. Его лицо обугливалось словно старая бумага на костре, обнажая под собой не человеческую плоть.
— Ты ещё пожалеешь, Настя, — прохрипел он. — Рецепт у меня не весь. Ты дала мне только часть. Остальное я возьму сам когда ты уснёшь.
Он щёлкнул пальцами здоровой руки. Собаки взвизгнули и растворились в воздухе. Сам он начал медленно таять. Сначала стали прозрачными ноги, потом туловище и голова. Последним исчезло лицо с чёрными глазами, которые смотрели на Настю с ненавистью.
Запах серы и горелой ткани заполнил приёмную. Включился свет. Все лампы разом. Зазвонили сразу три телефона на столе Насти. В коридоре послышались голоса сотрудников, которые ничего не заметили. Для них прошла лишь секунда.
Настя упала на стул. Руки тряслись крупной дрожью, которую она не могла остановить. Клава спрыгнула с плеча, устало плюхнулась в кадку и сразу уснула. Кузя выключил принтер и сел рядом на пол, вытирая невидимый пот.
Максим подошёл к Насте, опустился перед ней на корточки и заглянул в глаза. В его взгляде не было страха или упрёка. Не было вопроса «что ты наделала».
— Жива? — спросил он тихо.
Настя кивнула и сглотнула.
— Жива. Но он вернётся. Я не убила его, а только ранила. Он получил часть рецепта, что была в зелье. Теперь он стал сильнее.
— Значит, будем готовиться дальше, — сказал Максим. — Вместе!
Он взял её за руку. Пальцы сомкнулись вокруг её холодных ведьмовских пальцев. Настя почувствовала, как дрожь уходит, сменяясь странным, почти незнакомым спокойствием.
«Он не убежал и не вызвал полицию, — подумала Настя. — Держит за руку и смотрит так, будто я его. Может быть, это и есть главное зелье. Просто быть рядом, когда страшно и не отпускать».
В приёмную вбежал запыхавшийся Петрович в расстёгнутой форме с брелком пропуска, болтающимся на животе.
— Настя! Максим Сергеевич! — выпалил он. — Внизу полиция и скорая. Кто-то вызвал. Говорят, в соседнем доме нашли тело старухи с обожжёнными руками. Лежит в подъезде на лестничной клетке живая, но без сознания.
Настя встала. Внутри всё оборвалось.
— Какой старухи? — спросила она голосом, который не узнала.
Петрович посмотрел на неё с жалостью и страхом одновременно.
— Похожа на вашу бабку, — сказал он. — По фотографии, которую вы показывали. Она же умерла год назад? Похороны были.
Настя замерла. Максим сжал её руку сильнее. Кузя под столом замер и перестал дышать. В голове у Насти пронёсся целый вихрь мыслей:
«Бабка жива? Или это не бабка? Та, кого мы считали бабкой, была не она? А та, которая лежит в подъезде настоящая? И где тогда та, которую мы похоронили?»
Она посмотрела на Максима. Он смотрел на неё, но в его глазах не было ответа.
— Поехали, — сказал он. — Посмотрим.
Настя кивнула. Клава коротко тревожно квакнула.
За окном, где совсем недавно светилась зелёная надпись, снова мелькнула тень. Но на этот раз она не писала угроз, а смотрела и ждала. Настя выиграла первую битву, но потеряла покой. Она ранила врага, но узнала, что её бабка жива. У бабки есть двойник или враг создал копию, чтобы мучить её?
***
Серый панельный дом. Из окон вываливаются наружу оборванные шторы и засохшие цветы на подоконниках. В подъезде воняет мочой, кошками и той особенной старостью, которая не выветривается даже после дезинфекции. На лестничной клетке третьего этажа, прямо на бетонных ступенях, покрытых слоем вековой пыли, лежит тело старой женщины.
Она неподвижна, но грудь редко и тяжело вздымается будто каждый вдох даётся через силу. Её руки обгорели до чёрной корки. Лицо в копоти. Седые волосы выбились из-под тёмного платка. Стёганая ватная кофта, какие носят все бабушки из глубинки, пропиталась кровью и какой-то чёрной жидкостью, похожей на дёготь.
Скорая стоит у подъезда. Полиция оцепила место. Зеваки толпятся за жёлтой лентой, вытягивая шеи и шепчась. Настя и Максим пробились сквозь толпу. Настя шла словно во сне, не чувствуя своих ног и не слыша голосов вокруг.
— Вы кто? — преградил им путь молодой полицейский в форме на два размера больше.
Максим молча достал удостоверение. Не полицейское, а какое-то другое, с золотым тиснением и печатью. Настя не знала, что это за удостоверение, но полицейский почему-то сразу посторонился и кивнул.
— Свидетели, — коротко сказал Максим. — Девушка знает пострадавшую.
Настя подошла ближе. Сердце стучит. Руки ледяные. Она опустилась на корточки рядом с телом.
«Это не она, — мысли Насти смешались в голове. — Не может быть она. Бабка умерла год назад. Я сама закрывала ей глаза и насыпала первую горсть земли на гроб. Тогда шёл дождь. Помню как капли падали на доски. Она была в своём любимом белом платке с вышитыми васильками. Но лицо её. Те же морщины вокруг глаз. Та же родинка над губой. Не может быть».
Она наклонилась ниже, почти касаясь щекой щеки старухи. В этот момент старуха открыла глаза. Мутные. Голубые. Такие, как у бабки в последний год, когда она уже почти ничего не видела.
— Настя… — прошептала старуха слабым беззвучным голосом, но Настя услышала. — Беги! Он идёт за тобой.
Настя отшатнулась, едва не упав навзничь. Голос точно бабкин. Такая же хрипотца и слово «беги», которое она сотни раз слышала в детстве, когда бабка учила её не лезть в омут без заговора.
— Бабушка? — прошептала Настя, но старуха уже закрыла глаза и потеряла сознание.
Старая больница с высокими потолками, запахом хлорки и вечными очередями в коридорах. Палата интенсивной терапии находится в конце длинного коридора, за двумя дверьми с табличками «Посторонним вход воспрещён». Настю пропустили только благодаря удостоверению Максима и тому, что она назвалась внучкой.
Настя уже не сомневается. Бабка лежит под капельницей. Её обожжённые руки замотаны бинтами. Лицо немного очистили от копоти. Теперь оно выглядит бледным, но живым. Врачи сказали: «Сильные ожоги и кома, но шансы есть».
Настя сидит на пластиковом стуле у койки, держа бабкину холодную руку и не в силах отвести взгляд. Максим стоит у окна и смотрит на улицу.
— Если это бабка, — сказала Настя тихо, будто боясь разбудить, — Тогда кого я похоронила год назад? Кто тогда в гробу? Где бабка была всё это время? Почему не пришла и не дала знать, что она жива?
Кузя вылез из Настиной сумки. В больнице его никто не видел, кроме неё. Он забрался на подоконник рядом с Максимом и заговорил шёпотом.
— Настя, — сказал он. — Твоя бабка... Она была не простой ведьмой, но и умела делать двойников. Может быть, она создала копию, чтобы обмануть нечисть. Чтобы он думал, что она умерла. Сама тем временем спряталась.
Настя повернулась к нему.
— Зачем? От чего пряталась?
Кузя отвёл глаза.
— От того, кто учил её. Он хотел не только рецепт, но и её саму. Чтобы стать одним целым. Это древний обряд через женитьбу на ведьме из того же рода. Тогда сила удваивается. Он выследил её много лет назад и представился странником. Она его прогнала, но он поклялся вернуться.
Максим, который внимательно слушал, резко повернулся от окна.
— Что значит «одним целым»? — спросил он.
Кузя вздохнул и потёр лаптем лапоть.
— Жениться, — сказал он нехотя. — Насильно. Через древний обряд, который привязывает души. Бабка сбежала за день до свадьбы и спряталась в другом городе. Он искал её десять лет. А когда понял, что не найдёт, то решил взять Настю. Кровь от крови. Тот же род и та же сила.
Настя побледнела так, что губы стали белыми.
— Значит, он хотел жениться на бабке? А теперь хочет на мне?
— Да, — сказал Кузя. — И не только рецепт, но и тебя саму. Чтобы сила перешла к нему полностью. Он старый, Настя. Очень старый.
Настя закрыла глаза. В голове звенело. Ночью Настя вышла в коридор подышать свежим воздухом и собраться с мыслями. Максим вышел за ней. Они стояли у окна, за которым мерцали огни ночной Москвы, и молчали.
— Настя, — наконец сказал Максим. — Если это правда и тот человек хотел жениться на вашей бабке, а теперь хочет на вас, я не позволю!
— Вы не сможете его остановить, — ответила Настя горько, не глядя на него. — Это не человек, а нежить. Он сильнее меня. Я его только ранила и то потому, что он не ожидал. В следующий раз он будет готов.
Максим взял её за плечи и развернул к себе.
— Значит, будем искать способ, — сказал он твёрдо. — Вместе!
«Он снова говорит "вместе", — подумала Настя и посмотрела на Максима. — Не боится и не отступает. Может быть, это и есть то, о чём говорила бабка: "Настоящая защита это не зелье и не заговор, а человек, который остаётся, когда все уходят". Я его нашла».
Она не знала, кто сделал первый шаг, но в следующее мгновение уже стояла, прижавшись щекой к его плечу, и чувствовала, как рука обнимает её за спину. Он не отстранился и не сказал «это неудобно» или «могут увидеть коллеги», а просто стоял и держал её. Она стала самой важной для него на всём белом свете.
Утром Настя проснулась от шороха. Она задремала на стуле у койки бабки, положив голову на сложенные руки. Максим спал в кресле у окна, укрывшись своим пиджаком. Кузя свернулся клубком в её сумке.
Бабка открыла глаза. На этот раз они не были мутными. Они смотрели с той самой хитринкой, которую Настя помнила с детства.
— Настя, — сказала старуха слабым, но твёрдым голосом. — Слушай меня и не перебивай. Времени мало.
Настя наклонилась ближе.
— Я твоя настоящая бабка. Год назад ты похоронила мою куклу. Я сделала её когда поняла, что он меня нашёл. Кукла жила, пока я была рядом. Как только я ушла, она сразу и умерла.
— Но зачем? — прошептала Настя. — Зачем ты меня обманула?
— Чтобы он думал, что я мертва, — бабка тяжело вздохнула и закашлялась. — Я жила в другом городе под чужим именем. Работала уборщицей в больнице. Никто не знал.
— А как он нашёл тебя сейчас?
— Он почувствовал, когда ты сварила наступательное зелье. В нём был кусочек моего рецепта, который потянулся ко мне словно нить. И он пришёл по этой нити. Вчера он напал, забрал часть рецепта и оставил умирать. Думал, что я не выживу. Я не для того десять лет пряталась, чтобы сдохнуть на лестнице.
Настя заплакала. Слёзы потекли по щекам, но она не вытирала их.
— Я думала, сто ты умерла. Так горевала...
— Знаю, — улыбнулась бабка. — Я заходила к тебе во сне, но ты думала, что это просто сон. А теперь слушай главное. У тебя есть то, чего нет у него.
— Что?
— Моя настоящая кровь, — бабка сжала её руку. — Я жива, а значит наш род не прерван. И у тебя есть рецепт целиком на последней странице травника. Я не давала его тебе, потому что боялась, что он выпытает. Но теперь ты должна сварить зелье уничтожения навсегда.
Настя сжала бабкину руку.
— Я сделаю, — сказала она.
Настя и Максим вышли из больницы под утро. Солнце только начинало подниматься. В руках Настя держала старый потёртый бабкин амулет с выцветшими рунами. Старуха сняла его с шеи и отдала, прошептав: «Здесь частица его. Волос, ноготь и кусочек ткани, в которую он был одет в тот день, когда пришёл ко мне. Я хранила его много лет».
— Это частица того человека, — сказала Настя, глядя на амулет. — Теперь мы можем сделать зелье, которое привяжет его к реальности и уничтожит. Но для этого нужно нечто большее, чем просто травы.
Максим открыл дверь машины и помог ей сесть.
— Что для этого нужно?
Настя помолчала и посмотрела на свои руки с длинными пальцами, которые умели заговаривать кровь и варить привороты.
— Болото, — сказала она. — Настоящее. С водой из трёх лесных озёр, с тиной, лягушачьей икрой и корягами, которые помнят двести лет. И ещё нужна жертва.
— Какая жертва?
Настя подняла на него глаза. В них отразилась решимость и грусть.
— Часть моей магии, — сказала она. — Я отдам её навсегда. После этого зелья я стану обычным человеком и не смогу сварить даже отвар от простуды.
Максим замер.
— Вы готовы на это?
Настя кивнула.
«Без магии я стану никем, — подумала она с горечью. — Обычной секретаршей с косой. Клава останется просто жабой, а Кузя станет молчаливым духом, которого я больше никогда не увижу. Посмотрит ли тогда Максим на меня? Или без магии я ему буду не нужна? Страшно! Но ещё страшнее жить в постоянном страхе, что он придёт и заберёт моих любимых. Так что прощай магия и здравствуй обычная жизнь».
Максим завёл двигатель машины, но не тронулся с места.
— Куда едем? — спросил он.
— В деревню, — ответила Настя. — На родное болото. Только там можно сварить это зелье.
Он кивнул и включил навигатор. В этот момент зазвонил телефон Насти. Высветился незнакомый городской номер. Она взяла трубку.
— Настя! — прозвучал истеричный женский голос, срывающийся на плач. — Это Вера! Слушай, Ленка... Её нашли в подъезде сегодня утром без сознания с обожжёнными руками. Как та старуха! Это ты сделала?
Настя замерла. Максим выхватил трубку у неё из рук.
— Вера, где она? — спросил он.
— В той же больнице в реанимации! — ответила рыдающая Вера. — Вы что, не знаете? Тот человек приходил к ней ночью. Она мне рассказала по телефону перед тем, как потерять сознание. Он сказал, что если Настя не отдаст рецепт, то будут новые жертвы.
Связь оборвалась. Настя посмотрела на телефон, не в силах произнести ни слова.
— Он пошёл на отчаянные меры, — сказала она наконец. — Теперь не только бабка, но и все люди вокруг в опасности. Даже мои враги.
— Что будем делать? — спросил Максим, сжимая руль.
— Варить зелье, — ответила Настя. — Быстрее! Но для этого нужно вернуться на родное болото сегодня же.
Максим тут же завёл машину.
— Тогда поехали.
Машина с рывком рванула с больничной парковки. Настя смотрела в зеркало заднего вида. Там, на крыше больницы, на фоне розовеющего неба, стояла чёрная тень. Тонкая, крючковатая, с длинными пальцами. Тень смотрела им вслед.
— Он знает, куда мы едем, — сказала Настя.
— Ничего, — ответил Максим, не сбавляя скорости. — Мы справимся!
Кузя в сумке тревожно заворочался. Клава в переноске на заднем сиденье коротко квакнула. Война с нежитью только начиналась. Ставкой была не только жизнь бабки, но и сама Настя. Её прошлое, настоящее и будущее, которое она только начала различать в серых глазах человека за рулём.