Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
Когда из–за дверей приёмного отделения наконец вышел врач, я поднялась ему навстречу так резко, что в глазах на миг потемнело. Лицо врача не было мрачным, и уже по одному этому я поняла, что необратимой катастрофы не произошло, однако волнение полностью не отпустило.
– Вы жена? – уточнил доктор.
– Да, – ответила я коротко. – Что с супругом?
– Ножевое ранение в спину оказалось не таким тяжёлым, как мы опасались в первые минуты. Лезвие прошло не так глубоко, и жизненно важные органы не задеты, да и массивного внутреннего кровотечения нет. Рану обработают и зашьют, после чего он останется под наблюдением на пару дней. В этой части прогноз осторожно благоприятный.
Я медленно выдохнула, но это был не тот выдох, который приносит настоящее облегчение, потому что главного врач ещё не сказал, а я уже видела по его лицу, что раной дело не ограничилось.
– Но на фоне боли, стресса и общего состояния сосудов он перенёс инфаркт, – сообщил доктор нерадостную весть.
Инструктор–кинолог рядом со мной нервно топнул ногой, а я лишь прикрыла глаза на секунду, потому что это известие резануло так, будто мне в грудь вогнали острую сосульку изо льда.
– Насколько тяжёлый? – спросила я тихо, нервничая даже от звука собственного голоса, ведь я понимала, к каким последствиям это могло привести – к ухудшению и без того подорванного здоровья.
– Не обширный, – сказал врач. – Малый инфаркт. Сейчас его стабилизируют, однако у Вашего мужа сосудистая деменция, и на таком фоне сей эпизод может ускорить нарушение когнитивных функций. Думаю, Вы и без меня это знаете.
Я кивнула, не найдя слов для устного ответа.
– Я посмотрел его историю болезни, – продолжил врач более тихим тоном, ибо заметил по моему лицу, что я стою на краю нервного срыва. – Стеноз сонной артерии. После этого инфаркта откладывать хирургическое вмешательство станет ещё опаснее, чем было до этого, потому что следующий эпизод может ударить сильнее. И не обязательно в сердце. Это может затронуть память, речь, ориентир в пространстве, поведение. При сосудистой деменции такие вещи, к сожалению, часто идут ступенями, и следующий инфаркт может стать той ступенью, после которой восстановить что–либо уже не получится. Операция поможет ему продержаться в здравом рассудке и теле подольше. Вам, вероятно, придётся объяснить ему это. Обещаю, что и сам поговорю с полковником. – Подбадривающе сжал он мои плечи своими крупными сильными руками.
– А в сознание он приходил? – спросил инструктор–кинолог.
– Кратковременно, – ответил врач. – Но сейчас ему будет нужен покой. После чистки раны под наркозом он будет спать. В палату я пропущу вас только утром, поэтому езжайте отдыхать.
Врач ушёл, а я осталась стоять посреди этого слишком светлого больничного коридора, ощущая горечь, боль и вину. Мне было жутко жаль супруга из–за стресса, из–за ранения, из–за инфаркта, из–за риска ухудшения сосудистой деменции.
Инструктор–кинолог некоторое время молчал, явно давая мне возможность прийти в себя после разговора с врачом, но, в конце концов, всё же осторожно подался ко мне ближе и негромко произнёс:
– Госпожа, главное, что его спасли.
Я медленно перевела на него взгляд и также тихо сказала:
– Нет, его в очередной раз вытащили. А вот спасать его по–настоящему ещё только предстоит. Я просто обязана уговорить его на операцию.
– У женщин есть великая сила – мужская любовь к вам! Скажите полковнику, чтобы он согласился на хирургическое вмешательство из любви к Вам. Уверяю, он не станет сопротивляться. – Слегка улыбнулся собаковод.
Я улыбнулась в ответ, искренне надеясь, что такой лёгкий шантаж и правда сработает.
– Оставаться здесь дальше для нас с Вами, по сути, бесполезно, – продолжил собаковод. – В автомобиле я видел в папке, которую раздобыл полковник, адрес склада, и надеюсь, что там мы всё ещё найдём доказательства левого пошива. На Вас рассчитывают, госпожа, Ваши…. бывшие сокамерницы! Поэтому необходимо собраться и довести дело до конца!
– Но как мне уехать из больницы, если он лежит там за дверью совсем один?
– Врач сказал, что Вашему мужу сейчас нужен покой, и к нему всё равно никого не пустят. Я предлагаю не дать его работе пропасть зря, ведь он раздобыл данные. Теперь мы точно знаем, где склад. Если потянуть до утра, там за ночь успеют всё подчистить, вывезти и сжечь документы.
– Вы думаете, я этого не понимаю? – спросила я, не глядя на собаковода.
– Думаю, понимаете, – ответил он. – Но Вам тяжело встать и уйти – и это нормально.
Поразмыслив над словами собаковода, я подняла на него взгляд.
– Нет, Вы правы, инструктор–кинолог. Заедем за овчаркой – и на склад!
– Вдвоём нам туда нельзя.
– Что Вы имеете в виду? – серьёзно спросила я мужчину.
– Нам нужно поднять местную полицию. После сегодняшнего нападения идти на склад без подмоги слишком опасно. Мы не знаем, сколько там людей, что это за люди и вооружены ли они. Если сунемся туда вдвоём, можем повторить историю с мотоциклистами, только уже без шанса, что кто-то нас спасёт.
– Хорошо, – решительно ответила я. – Едем в мотель за собакой. А затем в полицию за подкреплением.
Инструктор–кинолог кивнул, и мы покинули больницу.
Заехав в мотель, мы забрали овчарку, всё ещё напряжённую после долгого ожидания и словно чувствовавшую, что впереди её ждёт важный рабочий выход. После этого мы направились в местное отделение полиции, где по нашей просьбе быстро подняли четверых сотрудников – старшего и троих рядовых полицейских, чтобы уже вместе с ними выдвинуться к складу.
По адресу, который добыл полковник, мы вышли к помещению на окраине городка – к низкому серому зданию с облупившейся краской на воротах и настолько будничным видом, что со стороны оно не вызывало ни малейшего подозрения. Настоящая грязь, лейтенант, почти всегда прячется не за мрачными декорациями, а за самой обычной дверью, мимо которой люди проходят, даже не поворачивая головы.
Занервничав у ворот, овчарка натянула поводок и коротко рыкнула, будто почувствовала нечистых на руку людей за дверью того склада. Старший полицейский постучался в дверь, и мы все стали напряжённо ждать.
Хозяин склада появился быстро, как будто ждал, что к нему всё–таки придут. Я сразу поняла, что начальник тюрьмы давно доложил ему о нашем расследовании, и, скорее всего, от улик остались рожки да ножки.
Это был аккуратный, гладко выбритый мужчина лет сорока, с тем самым выражением лица, которое я всегда ненавидела гораздо больше открытого хамства: вежливым, но театрально утомлённым и оскорблённым чужой подозрительностью. Он заговорил спокойно, без тревоги в голосе, и от этой его наигранной выдержки мне сразу захотелось вцепиться ему в горло.
– Вы ко мне?
– К вам! У нас ордер на обыск, – протянула я ему бумагу, оформленную полковником ранее тем днём.
– Обыск? А что, простите, Вы ищете, госпожа?
– Следы Вашего наглого преступления. Отойдите от входа!
Мужчина прижался к двери, а мы прошли мимо него в помещение. Инструктор–кинолог ещё раз протянул ищейке тканевый образец. Она обнюхала его и повела нас вглубь склада.
Что ж, лейтенант, там, в небольшой комнатушке, запертой на обыкновенный сувальдный ключ, действительно лежал товар — одежда для строителей из того же материала, что мне передала сокамерница, но товара было мало. Слишком мало для того, чтобы такая опасная и продуманная цепочка существовала ради нескольких жалких партий. Пара тюков, несколько коробок, часть из которых была упакована, а часть нарочно оставлена на виду, чтобы показать: вот всё, что у нас есть, ничего особенного, обычная продукция на обычном хранении. Было понятно, что основную партию, гораздо большую, чем постановочная, давно уже вывезли со склада.
Помимо владельца, в помещении находилось ещё несколько рабочих, которых полиция принялась расспрашивать о нелегальной продукции. Однако бандитов–мотоциклистов там не наблюдалось.
Заметив, как недовольно я смотрю на остатки товара, хозяин подошёл ко мне и протянул бумагу.
– Так Вы из–за пошива ко мне ворвались?
– Мы навестили Вас из–за того, что Вы используете заключённых в своих аморальных меркантильных целях, – с вредностью ответила я. – Что это за документ Вы мне вручили?
– У Вас в руках подтверждение тому, что всё оформлено как положено, госпожа, – сказал хозяин склада с подчеркнутой вежливостью. – Продукция приобретена законно. Осуждённые заняты добровольным трудом в рамках исправительной программы.
Я быстро пробежала глазами по тексту: правильные слова, печати, подписи, аккуратные формулировки о ресоциализации, трудовой занятости и добровольном участии заключённых в пошиве формы для строителей. Бумага была составлена слишком гладко, удобно и вовремя, чтобы я могла поверить в её правдивость хоть на секунду.
Инструктор–кинолог молчал, но я чувствовала его взгляд. Он видел то же, что и я: мы пришли куда надо, только нас встретили не паникой, а хорошо подготовленной легендой.
– Этого мало, – тихо сказал он, когда владелец отвлёкся на вопросы полиции. – Для предъявления обвинения мало.
– Я знаю, – ответила я, не отрывая глаз от бумаги.
– Что будете делать, госпожа?
Я замотала головой, ещё не имея ответа на его вопрос, но эмоции внутри меня бурлили, как кипяток: злость, презрение, желание мести. Я стояла там и думала, насколько ловко они нас пытаются обмануть. Не спрятать всё подчистую, а оставить ровно столько, сколько было дозволено, чтобы сказать: да, товар есть, но он законный; да, заключённые шьют, но добровольно; да, склад существует, но ничего преступного в нём нет. Они не отрицали правду. Они заранее придали ей безопасную форму.
Я медленно сложила лист и посмотрела на владельца, с которым рядовой полицейский уже закончил разговор. Он держался всё так же спокойно, ожидая, что бумага заставит меня отступить, как заставила бы любого осторожного чиновника или офицера, не желающего ломать себе карьеру ради полутени. Его спокойствие и уверенность в моей капитуляции взбесили меня ещё сильнее.
– Вы задержаны, – решительно сказала я.
Хозяин склада не сразу понял смысл моих слов: он явно надеялся, что при наличии документа мы уйдём, а не станем его арестовывать.
– На каком основании?
– На основании того, что я сомневаюсь в подлинности Вашей бумаги. Посидите в местном обезьяннике, пока мы не удостоверимся, что документ действительно подлинный и «чистый». А то вдруг он лишь прикрытие, а главная партия одежды, пошитой заключенными, отнюдь не добровольно, покинула склад ещё до нашего приезда, – с ехидством выдала я последнее предложение.
Собаковод резко взглянул на меня, понимая, что задерживать владельца я права не имею, но не вмешался.
– Это самоуправство, госпожа, – произнёс негодяй, побледнев.
– Возможно, – ответила я. – Но сегодня я предпочту ответить за самоуправство, а не за то, что позволила вам продолжать издеваться над подневольными женщинами. А Вы ведь не остановитесь, и как только мы свалим из этого города ни с чем, возьмётесь за своё. Так вот я буду биться до тех пор, пока и Вы не окажетесь за решёткой, где кто–нибудь будет пахать на Вас, – я повернулась к старшему полицейскому. – Забрать его в участок! Исполняйте приказ!
Вскоре мы ехали в арендованном полковником автомобиле за полицейской машиной, в которой везли хозяина склада.
– Госпожа, боюсь, Вы превысили полномочия, – вдруг произнёс инструктор–кинолог, сидевший за рулём. – Вы ведь и сами это понимаете. Мы обнаружили лишь незначительную часть пошива, на которую у владельца помещения имелись соответствующие бумаги.
– А как же накладные и прочие документы, которые достал мой муж? Разве они не доказывают, что партии были куда крупнее?
– Доказывают, безусловно, но эти бумаги будет рассматривать суд. На момент задержания формально всё выглядело чисто, и Вы, как оперативник, не имели права задерживать его только на основании подозрений.
– Тогда бы этот подонок ушёл, – резко возразила я. – Слился бы так же, как основная часть товара, и никакой суд его бы не нашёл.
– Он вроде бы не собирался убегать.
– Просто не успел, – отмахнулась я, не желая спорить и испытывая презрение и ярость к хозяину склада.
– Уже поздно, – после короткой паузы произнёс инструктор–кинолог. – Нас задержало происшествие с мотоциклистами, и, думаю, бунт в пошивочном цеху уже случился. Значит, надо приступать ко второй части расследования – вызывать ФСИН для проверки фактов насилия над заключёнными. Очень надеюсь, что Ваша информаторша успела подкинуть мини–диктофон в кабинет начальника колонии и что на нём есть запись, подтверждающая и незаконный пошив, и избиения зэчек.
– А вдруг бунта ещё не было? Старшую–то изолировали. Или… устройство у неё отняли? – сказала я, снова почувствовав, как меня охватывают тревога и сомнения.
– Этого мы уже не узнаем. Жучок ведь у неё отобрали.
– Но мы расследуем экономическое преступление, а оно совершалось с двух сторон: со стороны сети строительных магазинов через хозяина склада и со стороны начальника тюрьмы. Значит, мы имеем право зайти в колонию с проверкой и уже там выяснить, как обстоят дела. Полковник ведь оформил ордер на обыск?
– Вы правы. И да, конечно, оформил.
– Тогда разворачивайте автомобиль. В полиции знают, что делать с задержанным, а мы с Вами едем в тюрьму, на обыск.
Собаковод послушно сделал так, как я сказала, и вскоре мы уже стояли у контрольного пункта колонии.
– О, наша завсегдатая! – бросил мне всё тот же неприятный сержант. – Сегодня уже второй раз нас посещаешь. Видать, очень обратно захотелось. Ещё и дружка с собакой, я смотрю, привела.
– Мы по работе, – ответила я и протянула ему ордер на обыск вместе с приказом министра МВД о проведении оперативного расследования экономического преступления.
– Матерь Божья, – театрально перекрестился он. – Зэчка в звании капитана? Оперативник? В какое время мы живём?!
– Меня оправдали после незаслуженной отсидки, и приговор отменён, а судимость снята! — возмутилась я, задетая его словами за живое.
Инструктор–кинолог решительно шагнул вперёд к контролёру:
– Ваше дело – прочесть документы и пропустить нас внутрь, а не болтать чепуху, унижая женщину.
– А ты кто такой?
– Кинолог, – раздражённо ответил мужчина.
– Тоже сидел? – с насмешкой спросил неприятный сержант.
– Фас! – отдал команду овчарке собаковод.
Собака тут же бросилась в сторону контролёра, оскалившись и зарычав, но, удерживаемая на поводке, до цели добраться не смогла.
– Ладно, мужик, ты чего?! – перепугался он. – Убери от меня своего пса, и проходите к воротам. Сейчас сопровождающего вам вызову.
Инструктор–кинолог отозвал собаку, и мы встали у металлических прутьев ждать конвоира, который появился примерно через пять минут после вызова.
– Эти оглашенные на обыск прибыли. Капитанша и кинолог, – обрисовал ситуацию сержант, всё ещё косясь на овчарку. – У них распоряжение от МВД, расследуют какой–то левый пошив в цеху. Проводи их к начальнику.
Сопровождающий только кивнул и жестом велел нам следовать за ним.
Конвоир провёл нас через внутренний двор, где воздух стоял тяжёлый, сырой, пропитанный запахом мокрого бетона, железа и той особой тюремной безнадёжности, которая въедается в стены сильнее плесени. Овчарка шла у ноги инструктора–кинолога, настороженно водя ушами, и время от времени тянула носом воздух, словно отдалённо чувствовала запах ткани, по которой только недавно брала след.
Конвоир попросил подождать в узком коридоре, где под потолком гудела старая лампа, а затем исчез за дверью с табличкой «Начальник учреждения». Я вспомнила, как и меня тащили сюда на допросы, как этот подонок бил меня и ломал психологически, как за меня заступалась Считалка, стоявшая перед ним на коленях, как я потеряла ребёнка после того, как в очередной раз вышла из его кабинета. От этих дурных воспоминаний меня стало тошнить, и у меня закружилась голова. Я опёрлась рукой о стену и постаралась глубоко дышать.
– Госпожа, с Вами всё в порядке? – обеспокоенно спросил собаковод.
– Всё хорошо! Просто немало стресса для одного-единственного дня!
За дверью послышались приглушённые голоса, короткий раздражённый смешок, потом стук отодвигаемого стула, и вот нас впустили внутрь.
Начальник тюрьмы сидел за всё тем же массивным столом, нарочито не вставая поприветствовать нас. Постаревший, он выглядел ещё страшнее, чем раньше: рыхлый, с тяжёлыми веками и маленькими потухшими глазами, которые, как и раньше, глядели не прямо, а исподлобья, заранее выбирая в собеседнике слабое место. На нём была безупречно застёгнутая форма, но порядок этот не создавал впечатления службы – скорее напоминал аккуратно затянутую упаковку, под которой пряталось что–то тухлое.
– Капитан, – протянул он, медленно оглядев меня с головы до ног. – Какая неожиданная трансформация – из паршивой заключённой в офицера МВД. Вам было не обязательно наведываться сюда. Я ведь передал Вам сообщение через жучок, который Вы незаконно пронесли на территорию зоны и передали Старшей. Я же сказал, Вы ничего здесь не найдёте!
– У нас ордер на обыск, приказ министра МВД о проведении расследования и основания полагать, что на территории учреждения осуществлялся незаконный пошив с последующим вывозом продукции на склад. А дальше товар распределялся по сети строительных магазинов.
Начальник не сразу посмотрел на бумаги. Сначала перевёл взгляд на инструктора–кинолога, затем на овчарку, после чего неприятно усмехнулся.
– А собаку Вы тоже по приказу министра привели? Или это личный цирк для усиления впечатления?
– Овчарка работает по следу и на обнаружение вещественных доказательств, – сухо ответил собаковод.
– Какой строгий, – ехидно заметил старый подонок и всё–таки взглянул на документы. – Вы, товарищи, кажется, плохо понимаете, где находитесь. Здесь исправительная колония, где зэчки отрабатывают все свои грехи перед обществом.
– Именно поэтому мы здесь, – сказала я. – Потому что это учреждение исполнения наказаний, а не частная швейная фабрика с бесплатной рабочей силой.
– Громкие слова. Очень громкие. У Вас, капитан, с фантазией всегда было хорошо! То я Вашего ребёнка в чреве убил, то подружку Вашу – сокамерницу угробил.
– С фактами у меня лучше, – ответила я, едва сдерживая пожар гнева, который вспыхнул в груди после его колких слов. – Только что был задержан владелец склада, связанный с незаконно изготовленной продукцией. У нас имеются накладные, сведения о маршрутах, посредниках и объёмах, и эти сведения не совпадают с тем жалким остатком товара, который Вы с ним, по всей видимости, рассчитывали оставить для прикрытия. Но в КПЗ мы его дожмём, и поверьте, что и Вас он сдаст за милую душу, когда будет прижат к стене.
Начальник тюрьмы медленно откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе.
– Не знаю, о чём Вы говорите. Наши осуждённые участвуют исключительно в трудовой и воспитательной деятельности. Всё оформлено, всё добровольно, всё в рамках положенных программ.
– Добровольно? – переспросила я, всё сильнее заводясь. – То есть заключённые добровольно шили сверх нормы, добровольно работали ночами и добровольно получали побои за отказ?
– Осторожнее с формулировками, капитан. Ничем не подкреплённые обвинения в адрес администрации учреждения – это уже не профессионализм, а Ваша эмоциональная самодеятельность, а за такое наказывают.
– Мне обо всём этом Старшая поведала!
– Выдумка, рассказанная одной зэчкой другой – мощный аргумент, – сказал он и коварно расхохотался.
– Мы пришли не с разговорами, а с ордером на проверку пошивочного цеха, – вмешался инструктор–кинолог. – И мы также намерены опросить заключённых!
Начальник тюрьмы раздражённо отшвырнул в нашу сторону лежавшие на столе бумаги.
– Обыскивайте, раз так горите желанием. Только предупреждаю сразу: сегодня учреждение работает в особом режиме, и в цеху гораздо меньше зэчек.
– По какой причине? – спросила я.
– Было нарушение порядка, – нехотя произнёс начальник тюрьмы. – Группа осуждённых устроила беспорядки в производственном помещении. Обычная история: истерика, провокация, отказ выполнять распоряжения администрации. Ситуацию локализовали.
– Бунт? – прямо спросила я.
– Я сказал: нарушение порядка.
– А я спрашиваю: был бунт?
Его маленькие глаза неприятно сузились.
– Слово «бунт» любят журналисты и такие же впечатлительные дамы, как Вы. В служебных документах это будет называться иначе.
– Где сейчас женщины, участвовавшие в этом «нарушении порядка»? – спросила я, не отводя от него взгляда.
– В изоляции.
– В какой именно?
– В карцерах, – наконец бросил он. – Все активные участницы помещены в карцер до выяснения обстоятельств.
– Все? – уточнила я. – Сколько человек?
– Достаточно, чтобы остальные вспомнили, где находятся.
– Я спросила количество.
– Капитан, не забывайтесь.
– Я не забываюсь, – холодно ответила я. – Я фиксирую обстоятельства, имеющие отношение к расследованию. Если в производственном помещении, которое может быть связано с незаконным пошивом, произошёл бунт, а после этого все участницы отправлены по карцерам, то у меня есть основания полагать, что Вы изолировали свидетелей.
Начальник тюрьмы впервые поднялся из–за стола. Не резко, а медленно, с тяжёлым старческим нажимом.
– Вы очень смелая, капитан. Особенно для женщины, которая сама познала, как звучит замок с той стороны двери. Не боитесь снова оказаться там за наговор или за то, что незаконно пронесли жучок на территорию тюрьмы?
– Не пытайтесь меня задеть или запугать, – сказала я. – Не получится. Я действительно знаю, как звучит замок с той стороны двери, поэтому прекрасно понимаю, что значит отправить всех свидетелей по карцерам сразу после того, как всплывает незаконный пошив.
– У Вас больная фантазия.
– А у Вас слишком много совпадений.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга молча. В кабинете было тихо, только овчарка негромко фыркнула и переступила лапами, не сводя с начальника настороженного взгляда.
– Мне нужен доступ в производственное помещение, – сказала я. – В швейный цех, складские комнаты и подсобки.
– Много хотите.
– Всё это входит в предмет проверки.
– Вы забываете, что у нас режимный объект.
– А Вы забываете, что у нас ордер.
Он усмехнулся, но уже без прежней уверенности.
– Хорошо. Будет Вам цех, будут подсобки, будут склады. Валите отсюда, из моего кабинета! – указал он пальцем на дверь.
– Это Вас мы попросим покинуть на время помещение, – строго сказал инструктор–кинолог. – Поиск мы начнём отсюда.
Идея собаковода была просто блестящей, ведь так мы с ним могли обыскать комнату на предмет наличия спрятанного мини–диктофона.
– Не имеете права!
– Имеем, – возразила я. – Напомню ещё раз, что у нас есть ордер, а потому исполняйте приказ: подождите в коридоре!
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Вторая грань" (пятая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Рубрика "Под протокол" - разбор персонажей и эпизодов
Приобрести мои аудиокниги в профессиональной озвучке можно здесь
Галеб (страничка автора)