Вагон метро выплюнул меня на платформу «Звенигородской» — не та ветка, не тот выход. Воздух здесь казался тяжелым, застоявшимся, с металлическим привкусом, словно я сошел не на другой станции, а в другом измерении. Эскалатор полз вверх мучительно долго, и в такт его лязгу мое сердце отбивало тревожный ритм. Настя ждала у театра на «Пушкинской», и хотя расстояние между станциями было пустяковым, меня не покидало чувство, что, перепутав линию, я перешагнул невидимую черту.
Наверху Петербург встретил меня странным, мертвенно-ярким светом. Солнце висело низко, заливая улицы цветом разбавленной крови, но тени при этом оставались неестественно черными и глубокими. Город выглядел как декорация: слишком четкие контуры зданий, слишком тихие прохожие, чьи лица казались размытыми пятнами. Купив букет, я направился к театру. Розы в руках были холодными, их лепестки на ощупь напоминали тонкую человеческую кожу.
Я увидел её издалека, возле детского театра. Настя стояла спиной ко мне, тонкий силуэт на фоне массивных, иссеченных временем колонн. До встречи оставалось ровно десять минут, но она уже была там. Я прибавил шагу, собираясь окликнуть её, но воздух вдруг стал плотным, как кисель, а горло сковал необъяснимый спазм.
В этот момент из густой тени колонн вышел он.
Я замер, нырнув за угол торгового киоска. Холодный пот градом покатился по спине, когда я разглядел незнакомца. На нем была точно такая же куртка, как на мне, до мельчайшей складки. У него была моя походка, мой чуть сутулый наклон головы и даже те же потертые джинсы. В руках он сжимал букет, идентичный моему — лепесток к лепестку, лента к ленте.
Это не был просто «соперник». Это был я. Но этот «я» двигался увереннее, словно он был оригиналом, а я — лишь бракованной копией.
Настя обернулась к нему с сияющей улыбкой — той самой, которую я видел во сне после первого свидания. Она приняла цветы так естественно, будто именно его появление в эту секунду было единственно верным законом вселенной. Они поцеловались. В этот миг я почувствовал вкус её помады на своих губах — фантомное, тошнотворное прикосновение пустоты.
Они заговорили, и хотя я был далеко, в моих ушах отчетливо прозвучал его голос — мой голос, но более глубокий, лишенный всякого сомнения. Они медленно пошли прочь, рука об руку, постепенно растворяясь в золотистом мареве заката, который внезапно стал напоминать затихающий пожар.
Я в ужасе посмотрел на свои руки. Они начали бледнеть, становясь полупрозрачными, как старая кинопленка. Сквозь ладонь я уже видел трещины на асфальте. Букет в моих пальцах стремительно чернел, превращаясь в пепел, который не падал вниз, а улетал вверх, в равнодушное небо.
Страшная догадка прошила сознание: Настя не предложила обменяться номерами «в следующий раз» из скромности. Она знала, что у этой реальности есть два варианта. И она ждала того, кто выйдет из правильных дверей. Моя ошибка на «Звенигородской» не была случайностью — я просто выпал из сюжета собственной жизни.
Я положил остатки сухих стеблей на скамейку. Мимо проходили люди, но никто не задевал меня плечом, они просто просачивались сквозь меня, как сквозь туман. Где-то там, в счастливом «сегодня», другой я вел Настю в кафе. А здесь, на пустеющей площади, осталась лишь тень, эхо человека, который просто ошибся станцией.
Я найду способ вернуться. Даже если для этого мне придется задушить своего двойника его же собственным букетом.