Кажется, дождались! В стране, где чиновники десятилетиями не могут победить коррупцию, бедность, телефонных мошенников, наконец-то нашли главного врага. Это не транснациональный наркокартель и не вороватые зэки, где уж там? Это книги! Театр абсурда переехал с подмостков прямиком на полки электронных библиотек. Там, где раньше стояли проверенные опиумом для народа классики, теперь красуются предупредительные наклейки. Александр Сергеевич, голубчик, дыхните в трубочку! Новое хобби российских сервисов и регуляторов — искать «закладки» у Пушкина и «наркопритоны» в прозе Гоголя — выглядит не просто глупостью. Это клинический диагноз всей системе, которая решила бороться со словом с помощью скотча и маркера. Под ковровую бомбардировку предупреждений попали «Вий», «Нос» и даже детские рассказы Льва Толстого. Видимо, Филиппок, помимо азбуки с риском для жизни изучал психоактивные свойства конопляной пеньки. Особого упоминания заслуживает искусственный интеллект, нанятый для поиска крамолы. Этот электронный идиот, не отягощенный наличием критического мышления, счел фамилию писателя Виктора Драгунского пропагандой наркотиков просто потому, что она созвучна английскому drug. Это не борьба с наркотиками. Это тест Тьюринга наоборот: машина еще не научилась думать, а люди уже разучились. Итог закономерен: если нейросеть увидела кок-ин в «Денискиных рассказах», то что она найдет в «Сказке о попе и работнике его Балде», даже представить страшно.
Что случилось?
Случилось страшное: нет, не история прекратила течение свое. В мир пришел закон, требующий маркировать любое упоминание веществ даже там, где это, цитирую, «оправдано жанром». И понеслась душа в рай на маркировочном целлофане. Электронные библиотеки «Литрес» и «KION Строки», дрожа от страха перед гипотетическим активистом с синдромом вахтера, начали лепить плашки «Наркотики запрещены» на всё подряд. Под раздачу попали «Повести Белкина», поэма «Руслан и Людмила» и даже аудиоверсии классики. Видимо, если слушать историю майора Ковалева в наушниках, есть риск тайно понюхать запрещенный табак (или как это работает? Не пойму!).
Абсурд набирает обороты: булгаковский «Морфий» маркируют даже на портале мэрии Москвы. Видимо, столичные чиновники всерьез опасаются, что москвичи, прочитав о муках доктора Полякова, немедленно выстроятся в аптеку за рецептом. Глава «Эксмо» Евгений Капьев с гордостью рапортует, что ИИ проверяет тексты в несколько этапов, причем используются «самые дорогие модели». Деньги, как говорится, не пахнут. А вот работа таких дорогих моделей, путающих Драгунского с драг-бароном, попахивает откровенным мошенничеством.
Кульминацией этого фарса стала маркировка книг, которые подросткам читать по возрасту можно, а по новому бреду — нельзя. Сборник Тургенева «Ася» и «Отцы и дети» теперь тоже под подозрением. Бедный Базаров! При жизни его хотели лечить от нигилизма, а теперь его бы замаркировали и отправили на исправительные работы в пресс-службу «Литреса», где с умным видом обещают «проверить ситуацию». Какую? Ребята, от таких проверок вы в дурдом поедете, ну правда!
Реакции общественности
Первым откликнулся писатель-фантаст Сергей Лукьяненко, чью подростковую книгу «Рыцари Сорока Островов» тоже закатали в предохранительную пленку. Автор, мягко говоря, офигел.
«Вначале с иронией, а потом с возмущением... По контексту понятно, что наркотики там осуждаются», — заявил он, явно не ожидая, что его ранние тексты будет оценивать не читатель, а туповатый алгоритм.
Лукьяненко бьет точно в цель, называя ситуацию абсолютнейшим перебором, доводящим идею борьбы до абсурда.
Писатель не стесняется в выражениях, чеканя фразу, достойную эпитафии на могиле современной цензуры:
«Нам бы радоваться, что молодые люди хоть что-то читают, а доходит до того, что книги из школьной программы... запрещают».
По его мнению, это «взрослая глупость» и имитация бурной деятельности.
«Это не будет работать и ни к чему хорошему не приведет», — резюмирует он, намекая, что прятать голову в список, будто ничего нет, — это худшие проявления Советского Союза.
Особо едко Лукьяненко прошелся по сервисам, которые боятся крика активиста больше, чем гнева читателя:
«Все сервисы боятся, что кто-то закричит, что в книжке Пушкина упоминается наркотик... Поэтому некоторые лепят предупреждения на все книги, не проверяя их».
Вот она, формула трусости: лучше перебдеть и оскорбить память классика наклейкой, чем недобдеть и получить штраф. Остальные участники рынка, вроде представителей «Литреса», позорно спрятались за формулировкой «проверяем возможную ошибку». Ошибка здесь, господа, не в маркировке. Ошибка здесь — система, заставляющая вас заниматься этим идиотизмом.
Что будет с книгами?
По таким «дебильным» (простите, но другого прилагательного тут не подобрать) требованиям перспективы у школьной литературы мрачнее, чем у Хомы Брута в церкви с панночкой. Если тенденция сохранится, Пушкина и Гоголя скоро исключат из программы с формулировкой «за пропаганду асоциального образа жизни». На очереди — другие классики. Уже гремят звоночки: мы помним, как задвигали Шолохова за инцидент с Аксиньей, как клеймили Пастернака за "педофилию" в "Докторе Живаго" и как Некрасова объявляли чуть ли не врагом народа за ребенка, съеденного свиньей (в 9 классе мы об этом узнаем). Теперь к ним присоединится и Пушкин — за то, что «послал» кого-то не туда, и Гоголь — за сомнительный с точки зрения трезвости быт сечевиков.
Дальше — больше. Если верить логике борьбы с «закладками», из школьных библиотек пора изымать «Войну и мир» (там курят трубки и пьют), «Яму» Куприна (жуткий разврат) и «Воскресение» Толстого (там вообще проститутка, а это травмирует юную психику сильнее, чем любой вымышленный морфий). Союз писателей с пафосом возрождает серию «Классики и современники», но не уточняет, будут ли на «Войне и мире» красоваться наклейки 18+, запрещающие чтение без присутствия родителей, полицейских и нарколога.
В сухом остатке мы получим стерильное болото. Молодежь уже смотрит на это как на бред. Пока взрослые дяди с помощью дорогущего ИИ ищут драг-контент в фамилиях писателей, подростки гуглят информацию за три секунды в медицинских справочниках и ржут. Книга перестает быть источником мысли, превращаясь в контейнер для маркировки. Финал будет грустным и смешным одновременно: классиков перестанут издавать вовсе, чтобы не связываться, а на их место придет графоманская «дистиллированная» литература, написанная послушным ИИ.
Почему запрет — глупость?
Этот запрет — глупость, возведенная в квадрат государственной машиной, которая не умеет бороться с реальными преступниками в подворотнях, но отлично воюет с мертвыми гениями. Во-первых, это «имитация борьбы», как точно заметил Лукьяненко. Вместо того чтобы ловить закладчиков в телеграм-каналах, власть имитирует контроль, заклеивая целлофаном сотую страницу «Мастера и Маргариты». Ощущение, что чиновник, придумавший этот закон, никогда в жизни не открывал ничего тяжелее папки с доносами, но зато он свято уверен: если на книжку налепить оранжевую плашку, школьник испугается и никогда не узнает, что такое кальян.
Во-вторых, сама методология поиска попахивает клиническим кретинизмом. Мы живем в мире победившего буквализма. Нейросеть, натасканная на поиск слов, не понимает контекста. Для железяки нет разницы между трагическим описанием гибели наркомана и восторженным рекламным слоганом. Упоминание табака в «Носе» приравнивается к пропаганде... вот не знаю, можно ли писать. Именно так рождается этот чудовищный гомункул цензуры: когда фамилию «Драгунский» запрещают за созвучие с drug, становится ясно — у нас не искусственный интеллект, у нас настоящий идиотизм, спонсированный государством.
В-третьих, этот запрет оскорбляет читателя. Авторы закона будто бы исходят из презумпции врожденной дебильности населения. Мол, прочитает ребенок у Булгакова про морфий — и тут же побежит колоться в ближайшую подворотню. Но позвольте, если у человека есть голова на плечах, он на «Записках юного врача» должен взмолиться, чтобы никогда в жизни не видеть этих веществ и не испытывать столь жутких ломок. Прятать правду жизни за маркировкой — значит плодить инфантилов, не готовых к столкновению с реальностью. Это борьба не за здоровье нации, а за взращивание послушного и глупого стада, которое боится художественного слова и видит в нем исключительно руководство к употреблению, а не предостережение. Товарищи-маразматики, отойдите от классиков! Своими грязными плашками вы пачкаете не книги, а собственное имя.
Надоело это все? Делитесь мнениями, ставьте "свободу слова" и, конечно, подписывайтесь, чтобы здравого смысла становилось больше.