Несколько лет назад мы с другом сняли квартиру, которая казалась аномально удачной находкой. Она стоила копейки, хотя ремонт был свежим, а коммуникации работали исправно. Единственной деталью, вызывавшей глухое раздражение, было старое зеркало в массивной раме, намертво прикрученное к стене в проходной комнате. Оно казалось слишком глубоким, словно отражало чуть больше пространства, чем существовало в реальности.
Странности начались с едва уловимых звуков. Гитара в чехле могла издать одиночный, вибрирующий аккорд в пустой комнате, будто чьи-то невидимые пальцы проверяли натяжение струн. По ночам на кухне слышался деликатный звон фарфора — так звучит сервировка стола к ужину, которого никогда не будет. Свет в подъезде не просто мигал, он пульсировал в ритме чьего-то замедленного сердцебиения. Мы списывали это на старую проводку и сквозняки, хотя двери захлопывались с такой силой, будто их толкали в ярости.
Настоящая тревога поселилась в доме, когда у нас погостил мой дядя. Однажды вечером он обронил:
«К тебе днем приходил странный субъект. Называл тебя по имени, нервно оглядывался на дверь и твердил, что ему нужно передать тебе что-то жизненно важное. Но когда я предложил записать номер, он просто... исчез в подъезде».
Я похолодел. Мы только переехали, и мой новый адрес не знал абсолютно никто. Больше этот человек не появлялся у дверей, но чувство, что за нами наблюдают, стало осязаемым.
Кульминация произошла серым, туманным утром. Я сидел на кухонном подоконнике, глядя в коридор. Планировка была анфиладной: кухня, затем средняя пустая комната с тем самым зеркалом, а за ней — спальня, где еще спал мой друг.
Угол обзора позволял мне видеть зеркало в средней комнате. Вдруг я отчетливо увидел, как мимо зеркальной глади проскользнул высокий темный силуэт и уверенно шагнул в пустоту средней комнаты. Я решил, что друг проснулся и ищет меня.
Я встал и пошел навстречу. Но в дверном проеме я буквально столкнулся с другом лицом к лицу. Он был бледным как полотно.
— Ты зачем туда зашел? — шепотом спросил он.
— Я? Я шел из кухни, потому что видел в зеркале, как ты зашел в эту комнату.
— Нет... — он покачал головой. — Я только что проснулся, потому что увидел в зеркале из спальни, как ты заходишь в центр.
Мы оба стояли на пороге комнаты, в которую только что кто-то вошел, приняв облик каждого из нас. Комната была абсолютно пуста. Зеркало в ней тускло мерцало, и мне показалось, что наши отражения в нем на долю секунды опоздали с движением, когда мы попятились назад.
Мы собрали вещи в тот же день. Когда я тащил последнюю коробку к машине, из тени под козырьком подъезда вышел человек — тот самый, нервный и изможденный, о котором говорил дядя.
— Уезжаете? Правильно, — его голос звучал как шорох сухой листвы. — Я жил там до вас. Оно забирает сначала звуки, потом образы. Сначала вы слышите смех, которого нет, а потом начинаете видеть самих себя там, где вас быть не должно. Берегитесь зеркала: оно не отражает комнату, оно строит её копию, чтобы заманить вас внутрь.
Хозяйка при сдаче ключей лишь сухо усмехнулась, посоветовав «меньше увлекаться эзотерикой». Но я до сих пор с содроганием думаю о том, что, возможно, в той пустой средней комнате до сих пор ходит кто-то, кто выглядит в точности как я. И этот кто-то очень хочет выйти наружу.