Зимний пейзаж за окном машины казался нарисованным тушью: белые мертвые поля и черные скелеты деревьев. Я ехала к Анне, предвкушая уютный вечер, но этот дом… он возник из метели как дурное предзнаменование. Сгоревший остов на самой границе города выглядел так, будто огонь поглотил не только дерево, но и сам свет вокруг него. Стены были не просто черными, а словно бархатными от густого слоя копоти, который не решался скрыть даже свежий снег.
После пары часов разговоров и обжигающего чая в теплой квартире Анны, городская тишина начала давить на уши. Нам захотелось на воздух.
— Пойдем к тому пепелищу? — мой голос прозвучал тише, чем я планировала.
Анна поежилась, но кивнула. Мы вышли, когда сумерки окончательно превратились в непроглядную мглу. Мороз кусал за щеки, а снег под ногами скрипел так громко, что казался чьими-то приглушенными стонами.
У самого края обгоревшего забора воздух изменился. Он стал тяжелым, колючим, пропитанным едким запахом гари, который забивался в горло. И тут из пустоты подвала выскользнула тень. Котенок.
Он был не просто белым. В этой тьме он сиял, словно вырезанный из холодного лунного камня. Каждая ворсинка его меха светилась собственным, призрачным светом. Он направился прямо ко мне, беззвучно ступая по насту, который даже не прогибался под его весом.
— Боже, какой он красивый... — я потянулась к нему.
Когда мои пальцы погрузились в его мех, я вздрогнула. Ощущение было обманчивым: на вид мягкий, как лебяжий пух, на ощупь он напоминал ледяной туман. Котенок замурчал, и я почувствовала вибрацию не в руках, а где-то глубоко в грудной клетке — низкую, пугающую частоту.
— Алина… — голос Анны сорвался на хрип. — Посмотри на дверь.
Я подняла глаза. Массивная входная дверь, уцелевшая лишь наполовину и покрытая жуткими угольными пузырями, начала медленно двигаться. Она не скрипела — она шептала, соприкасаясь с обгоревшим косяком. Внутри дома была абсолютная, абсолютная пустота, чернее самой темной ночи. Ветра не было. Даже мой шарф замер, не шелохнувшись.
— Да что с ней… — я начала было говорить, но в этот момент котенок в моих руках изменился.
Его тело внезапно стало невыносимо тяжелым, как кусок свинца. Когти, тонкие и длинные, как хирургические иглы, вошли в мои ладони. Я закричала, но звук утонул в внезапно поднявшемся вое ветра, который кружил пепел вокруг нас. Котенок вырвался, полоснув меня на прощание, и в одно мгновение преодолел расстояние до порога.
Он замер в дверном проеме, повернул голову на 180 градусов, посмотрев на нас своими пустыми, молочно-белыми глазами, и нырнул в темноту. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, вздрогнула сама земля.
Мы бежали назад, не разбирая дороги, задыхаясь от ледяного воздуха. Уже на кухне у Анны, под ярким светом ламп, ее мать, дрожащими руками наливая нам воду, закончила эту историю:
— Поджог был страшный. Те, кто это сделал, заколотили окна и двери снаружи, прежде чем поднести спичку. Хотели извести всю семью, но тех не оказалось дома. А котенок... это был подарок для их дочки. Маленький, белоснежный. Говорят, он так и не смог выбраться из той комнаты под самой крышей. Пожарные потом нашли на двери глубокие следы когтей... изнутри.
Я посмотрела на свои ладони. Рваные раны на коже не кровоточили. Они были заполнены серой, не смывающейся сажей, а изнутри, под кожей, медленно разливался трупный холод, который не мог прогнать ни один чай в мире.