Я чувствую, что должна написать и о смерти.
На днях я разговаривала с женщиной, у которой не было онкологии, но она страдала от высокого давления, и она очень боялась смерти и не понимала, почему я ее не боюсь, и я постараюсь написать здесь то, что я тогда ей сказала.
— Я не боюсь смерти, но я боюсь боли и беспомощности и смерти именно от боли и беспомощности, думаю, не нужно объяснять, почему.
— Никто из живущих людей ни разу не ушел из этого мира живым. Вселенная живет миллионы лет, и для нее и для большинства людей нет разницы, что кто-то проживет сорок лет, а кто-то — шестьдесят.
— Я прожила сорок два года, и это круто. Если Бог даст возможность жить дальше, я буду благодарна.
Если нет, я нахожу плюсы в том, чтобы не дожить до старости.
Например, я точно не превращусь в бабку, у которой все болит, но до смерти еще далеко, она всех раздражает,живет без денег, в страхе и целыми днями проводит в поликлинике, умоляя вылечить ее болячки.
Не хочу такой быть, думаю, в молодости она тоже не хотела.
— Я не увижу, как сын приведет женщину на мою любимую кухню.
Я не услышу, как она будет хаять мой вкус, говорить, какая я плохая хозяйка и таскать втихаря вкусняшки из моего холодильника. Я не успею пожить с невесткой в одной квартире, и это правда круто.
Все это, возможно, будет, но без меня, с этим будут разбираться другие люди.
Когда в юности я хотела провалиться в депрессию, папа научил меня такому приему: нужно подумать о тех, кому сейчас хуже, чем мне.
По мере сил я стараюсь помогать тем, кто на войне,и тем, кто от нее бежал.
Когда видишь молодого красивого парня, прикованного к инвалидному кресла, или девочку с обожженным лицом, или семью, лишенную крова и любимого дела, начинаешь радоваться простым вещам.
Есть небо почти без бомбежек, есть вода, чтобы пить и умыться, есть воздух, чтобы дышать, есть руки и ноги, я могу ходить и приготовить семье обед, а ведь еще недавно не могла это сделать, значит, нужно жить с достоинством столько, сколько отведено, и не забывать себя радовать.