Роман Дмитрия Сергеевича Мережковского «Воскресшие боги» входит в его знаменитую историческую трилогию «Христос и Антихрист» (1895–1905), исследующую борьбу языческого и христианского начал, земного и небесного. В трилогию входят романы «Смерть богов. Юлиан Отступник» (античность), «Воскресшие боги. Леонардо да Винчи» (Возрождение) и «Антихрист. Пётр и Алексей» (петровская эпоха).
Первый роман – «Смерть богов. Юлиан Отступник» (1895) описывает попытку римского императора IV века Юлиана, боровшегося против торжествующего христианства, вернуть язычество. Об этом романе я писала здесь:
Второй роман – «Воскресшие боги. Леонардо да Винчи» (1901).
Действие этого очень объёмного романа происходит в эпоху Ренессанса. Здесь Мережковский показывает борьбу науки и искусства (в лице Леонардо) с религиозными догматами.
Третий роман – «Антихрист. Пётр и Алексей» (1904—1905). Здесь перед нами предстаёт Россия петровской эпохи, конфликт между царем-реформатором Петром I (символ антихриста) и его сыном Алексеем (символ «старой правды»). Этот роман я ещё не читала.
Сам автор считал свою трилогию единым романом, но осилить подряд три объёмных романа очень сложно, и я читала их с большими перерывами, по очереди, и осилила пока только два первых, причём не могу сказать, что я поняла всё, что хотел сказать автор в плане философии, религии и культурологии, читала просто как роман о средневековом Возрождении, об удивительных людях, живших в то время.
Роман очень многоплановый, в нём множество героев, и большинство персонажей – реально существовавшие люди.
Это и ученики Леонардо да Винчи, и другие реальные исторические персонажи.
Сам Леонардо да Винчи в начале романа предстаёт перед нами уже вполне взрослым, сложившимся человеком, который занимается сразу множеством дел: живопись, музыка, скульптура, создание механизмов, опыты над растениями, изобретение новых блюд, починка труб в герцогских банях, постройка каналов (Леонардо служил военным инженером и архитектором у герцога Лодовико Сфорца, потом - у других правителей), в общем, талантливый человек талантлив во всём. Чего стоит хотя бы задуманный и спроектированный им город
«с двухъярусными улицами - верхними для господ, нижними для рабов, вьючных животных и нечистот, омываемых водой множества труб и каналов»!
Но вместе с тем, он человечен: увлёкшись чем-то одним, забрасывает другое, не закончив первое. Из-за его многогранного таланта многие простые горожане считали его алхимиком, чернокнижником, слугой и предтечей Антихриста.
И лишь примерно в середине произведения мы узнаём о детстве и юности гения.
Читая главу, в которой описывается, как Леонардо работал над «Тайной вечерей», я рассматривала эту роспись, изучая лица каждого из апостолов и сверяя с тем, как описал их Мережковский. А вот как говорит о «Тайной вечере» один из персонажей романа, ученик Леонардо Чезаре да Сесто:
«Конечно, это - великое произведение. Ни у одного мастера не было такого знания анатомии, перспективы, законов света и тени. Еще бы! Все с природы списано - каждая морщинка в лицах, каждая складка на скатерти. Но духа живого нет. Бога нет и не будет. Все мертво - внутри, в сердце мертво! Ты только вглядись, Джованни, какая геометрическая правильность, какие треугольники: два созерцательных, два деятельных, средоточие во Христе. Вон по правую сторону - созерцательный: совершенное добро-в Иоанне, совершенное зло в Иуде, различие добра от зла, справедливость - в Петре. А рядом - треугольник деятельный: Андрей, Иаков Младший, Варфоломей. И по левую сторону от центра - опять созерцательный: любовь Филиппа, вера Иакова Старшего, разум Фомы - и снова треугольник деятельный. Геометрия вместо вдохновения, математика вместо красоты! Все обдумано, рассчитано, изжевано разумом до тошноты, испытано до отвращения, взвешено на весах, измерено циркулем».
«Тайная вечеря» украшала собой трапезную храма Са́нта-Мари́я-де́лле-Гра́цие в Милане. По Мережковскому, именно там была похоронена жена Лодовико Сфорца Беатриче, вместе с новорожденным сыном Леоне (умерли в 1497 году). Википедия, правда, говорит, что Беатриче похоронена в Чертозе-ди-Павия, в Ломбардии.
Впечатлила меня глава, где описывался полёт ведьмы Кассандры на шабаш (то ли во сне, то ли наяву). И суть показалась знакомой: раздеться догола, натереться вонючей мазью, сесть верхом на метлу (кочергу, борова) и лететь за много километров, чтобы веселиться и поклоняться вонючему козлу. А ещё на шабаше Кассандра увидела
«черного кота-оборотня, жеманного, зеленоглазого».
Знакомо? Не думаю, что кто-то у кого-то заимствовал тему, скорее всего, это был расхожий сюжет. Но у Мережковского она звучит несколько иначе, чем, к примеру, у Булгакова. Потому что у него в какой-то момент козёл превратился в прекрасного античного бога, который воскрес, а с утренним петушиным криком иллюзия исчезла, и вместо воскресшего бога опять появился козёл.
Из всех учеников Леонардо да Винчи Мережковский выделил Джованни Бельтраффио: он появился в самом начале романа, и одна из глав полностью посвящена его дневнику, то есть, в этой главе мы уже видим события не глазами автора, а глазами непосредственно художника Бельтраффио.
Давая характеристику своему учителю, Джованни отмечает его, как мне показалось, главную черту: отстранённость. Леонардо проходит по жизни не как принимающий все радости жизни, а как наблюдатель. Для него нет ни красоты, ни уродства, он с одинаковым любопытством принимает, изучает, классифицирует и зарисовывает и то, и другое.
«Он изобрел странный способ запоминать человеческие лица. Полагает, что носы у людей бывают трех родов: или прямые, или с горбинкой, или с выемкой. Прямые могут быть или короткими, или длинными, с концами тупыми или острыми. Горбина находится или вверху носа, или внизу, или посередине - и так далее для каждой части лица. Все эти бесчисленные подразделения, роды и виды, отмеченные цифрами, заносятся в особую разграфленную книжку. Когда художник где-нибудь на прогулке встречает лицо, которое желает запомнить, ему стоит лишь отметить значком соответствующий род носа, лба, глаз, подбородка и, таким образом, посредством ряда цифр закрепляется в памяти как бы мгновенный снимок с живого лица. На свободе, вернувшись домой, соединяет эти части в один образ».
Похоже на создание фоторобота, не правда ли?
Он мало эмоционален, почти всегда сохраняет полное спокойствие. Его глаза холодны, как льдинки. Он не любит вступать в споры, поскольку знает, что это не имеет смысла. По отношению к людям ведёт себя несколько высокомерно, как будто небожитель глядит на людишек свысока. Он создаёт свои картины, руководствуясь не вдохновением, а математическим расчётом, сводя искусство к механике. И даже не все ученики верят ему, следуют ему полностью. Леонардо представлен в романе как человек будущего, появившийся раньше своего времени.
«Он подобен был человеку, проснувшемуся в темноте, слишком рано, когда все еще спят».
Отмечает Джованни и странности Леонардо:
«Любит всех животных. Иногда целыми днями наблюдает и рисует кошек, изучает их нравы и привычки: как они играют, дерутся, спят, умывают морду лапками, ловят мышей, выгибают спину и ерошатся на собак. Или с таким же любопытством смотрит сквозь стенки большого стеклянного сосуда на рыб, слизняков, волосатиков, каракатиц и всяких других водяных животных. Лицо его выражает глубокое, тихое удовлетворение, когда они дерутся и пожирают друг друга».
Джованни ходит за учителем по пятам и записывает всё, что тот говорит, создавая таким образом своеобразное Евангелие от Бельтраффио.
«- Старайся быть спокойным зрителем того, как люди смеются и плачут, ненавидят и любят, бледнеют от ужаса и кричат от боли; смотри, учись, исследуй, наблюдай, чтобы познать выражение всех человеческих чувств.
Чезаре сказывал мне, что мастер любит провожать осужденных на смертную казнь, наблюдая в их лицах все степени муки и ужаса, возбуждая в самих палачах удивление своим любопытством, следя за последними содроганиями мускулов, когда несчастные умирают».
«…учитель сказал:
- Малое знание дает людям гордыню, великое - дает смирение: так пустые колосья подымают к небу надменные головы, а полные зерном склоняют их долу, к земле, своей матери».
Не укладывается в голове у Джованни, как один и тот же человек может переживать за каждое живое существо, будь то животное или растение, и в то же время работать над созданием смертоносного оружия.
Все эти мысли Бельтраффио привели его к кризису, он не нашёл мира в собственной душе, и поэтому в какой-то момент он оставил Леонардо и ушёл в монастырь послушником к Джироламо Савонароле.
Савонарола описан в романе очень ярко. Это человек бескомпромиссный, негибкий, фанатичный, именно с его подачи во Флоренции было учреждено Священное Воинство детей-инквизиторов для наблюдения за чистотою нравов. Чудовищное сообщество детей, которые подглядывали, подслушивали и доносили на своих родителей и соседей (что-то знакомое нам, не правда ли?), руками которых уничтожались произведения искусства и культуры.
В романе описано, как толпа детей (не только мальчиков, но и девочек!), ворвавшись в чертоги Медичи, уничтожают все предметы роскоши, искусства, культуры – разбивают, рвут, жгут. У меня, правда, возник вопрос: что, дворец стоял незапертый и без охраны? Уж толпу-то детей и подростков можно было бы, наверное, разогнать! Хотя…
«Мессер Джордже стал перед дверями, собираясь защитить их грудью. Дети напали на него, повалили, избили крестами, обшарили ему карманы, отыскали ключ и отперли дверь. Это была маленькая рабочая комната с драгоценным книгохранилищем».
Это действительно было в 1496 году. Кстати, что интересно, за идеями Савонаролы последовал и Сандро Ботичелли, бывший к тому времени уже пожилым и больным, и сжёг немало своих картин и набросков. Уцелели лишь те, которые он писал по заказу, и которые находились в домах его заказчиков.
Эта глава, с описанием сжигания предметов искусства, впечатлила меня, пожалуй, больше всего. Как и глава, где описано, как французские завоеватели, захватившие Милан, разрушают в замке Сфорца Колосс - гигантскую конную статую Франческо Аттендоло Сфорца, созданную Леонардо да Винчи – лучшее его произведение на то момент. Правда, по-совести говоря, мне больше было жалко погибших ручных лебедей, которых захватчики перестреляли из луков, просто так, для забавы.
Интересные страницы романа посвящены знакомству, взаимоотношениям и беседам Леонардо да Винчи и Никколо Макиавелли, ученика Савонаролы, которого Леонардо считал одним из самых умных людей, каких только он встречал в жизни. Была, впрочем, между ними огромная разница:
«…для одного как будто вовсе не было родины, другой любил ее, по выражению Чезаре, "больше, чем душу свою"».
Один – это Леонардо да Винчи, другой – Никколо Макиавелли.
«Когда дело, мессере, идет о спасении отечества, не может быть речи о предательстве и верности, о зле и добре, о милосердии и жестокости, - но все средства равны, только бы цель была достигнута»
- вот принцип Макиавелли.
«И вот моя мысль: для достижения каких бы то ни было целей существуют два способа действия - законный или насильственный. Первый - человеческий, второй - зверский. Желающий властвовать должен обладать обоими способами - умением быть по произволу человеком и зверем… Обыкновенные люди не выносят свободы, боятся ее больше, чем смерти, и совершив преступление, падают под бременем раскаяния. Только герой, избранник судьбы, имеет силу вынести свободу - переступает закон без страха, без угрызения, оставаясь невинным во зле, как звери и боги».
Одна из самых интересных глав – это глава, посвящённая истории создания самой, пожалуй, знаменитой картины Леонардо да Винчи – «Мона Лиза». По Мережковскому, Леонардо испытывал к Лизе очень тёплые чувства, предполагал взаимность с её стороны и даже хотел предложить ей выйти за него замуж (как, если Мона Лиза была замужем?). Он писал её портрет три года – примерно с 1503 по 1505 годы – но так и не закончил его (по мнению самого художника), потому что Лиза внезапно скончалась, то ли простудившись, то ли чем-то заразившись. Правда, на самом деле Мона Лиза Джоконда (1479-1542 (1551?) умерла гораздо позже, или в 1542 году или около 1551 года, когда ей было уже не то 63, не то 72 года, намного пережив Леонардо да Винчи.
Но версия Мережковского выглядит гораздо более романтичной.
Отдельная часть романа посвящена трём величайшим художникам Средневековья, жившим практически одновременно и знавшим друг друга: Леонардо да Винчи, Микеланджело Буонаротти и Рафаэлю Санти. Очень живо и зримо Мережковский характеризует всех трёх. Старшего, разочарованного и неудовлетворённого собой Леонардо, среднего – уродливого и завистливого Микеланджело, младшего – прекрасного, «с лицом непорочной Мадонны», доброго и безмерно талантливого (впрочем, безмерно талантливы были все трое) Рафаэля. Впрочем, Леонардо да Винчи считал по-другому.
«Леонардо предчувствовал, что за этими двумя вершинами, за Микеланджело и Рафаэлем, нет путей к будущему - далее обрыв, пустота. И в то же время сознавал, сколь многим оба обязаны ему: они взяли у него науку о тени и свете, анатомию, перспективу, познание природы, человека - и, выйдя из него, уничтожали его».
В последней части романа описан французский период в жизни Леонардо да Винчи, в котором его сопровождал один из его преданных учеников Франческо Мельци. Но по другим источникам, рядом с Леонардо был и другой его ученик – Андреа Салаи. Мережковский, упоминая неоднозначные картины Леонардо «Вакх» и «Иоанн Креститель (Предтеча)», ни слова не говорит о Салаи, а между тем считается, что эти персонажи были написаны именно с Салаи. И очень странно, что лик Иоанна Предтечи в исполнении Леонардо чем-то напоминает лицо Джоконды - по крайней мере, улыбка у Иоанна такая же, как у Моны Лизы.
Философско-религиозный посыл романа в принципе понятен: столкновение двух эпох, двух идеологий: античности с её поклонением телу и средневекового христианства с приоритетом духа (при том, что сами церковники, включая римского папу, отнюдь нее служили примером нравственности), с отрицанием культуры древнего мира.
Конец романа, целиком посвящённый размышлениям о религии, о христианстве говорит о том, что Дмитрий Сергеевич Мережковский видел свет истины не на Западе, а на востоке, в России. Возрождение богов придёт с востока.
Скажу честно: роман Мережковского, хоть и вполне интересен, осилила я с трудом. Читала его понемногу примерно недели три, постоянно сверяясь с энциклопедиями, рассматривая упомянутые произведения живописи, и, самое главное, повторюсь, не могу сказать, что поняла его в том объёме и в тех смыслах, которые вложил в него автор. Этот роман надо читать, имея хотя бы базовую философскую, историческую и религиозную подготовку.