Так началась моя борьба с главной побочкой от капецитабина. Проблемы с лицом и то, что поредели волосы, показались легкой прогулкой. Сначала волдыри на подошве, затем волдыри под ногтями, потом трещины на стопах, потом панариции на пальцах рук. Сначала один, потом два, пока лечишь эти два, воспалялись еще четыре.
Я приноровилась их если не вылечивать, то облегчать состояние. Моими верными спутниками на долгие полгода стали шприц с иглой, хлоргексидин и фукорцин. Потом к ним присоединились многочисленные мази без числа, среди них помню левомеколь, диклофенак, крема с мочевиной, гормональные акридерм и фуцикорт, клей БФ, Спасатель, это только то, что я помню. Я скупала мази, обезболивающие и пластыри для влажных мозолей и готова была разориться в аптеке.
Куда бы я не шла, тащила с собой полную косметичку полевой хирургии, только на специальные пластыри уходило около 5 тысяч в неделю.
Вспоминая, как организм привыкал к предыдущим химиям, я все надеялась, что поболит, но организм привыкнет и здесь. Глядя на ногти в крови и в гною, я представляла, что если мне плохо, раковым клеткам должно быть не лучше, и готова все вытерпеть ради стабилизации по КТ.
Итак, по совету девочек из нашего онкочата, я делала следующие манипуляции. Обрабатывала шприц хлоргексидином, протыкала пузырь, выпускала воду и заливала рану фукорцином. Повторяла на второй, иногда на третий день, и так на все волдыри. Постоянно мазала антибактериальными мазями, покупала силиконовые носки, ортопедические стельки, надеясь, что они облегчат боль и я смогу кое-как ходить и спать.
Спать не могла, потому что было больно. Как только пододеяльник касался ранки, просыпалась, словно меня прожгли каленым железом.
Но тогда, в самом начале пути, в том июле я этого еще не знала. Я надеялась. После рецидива это была моя вторая линия химиотерапии. Причем, как выяснилось, первую, кадсилу, которая была самая легкая и которую получала всего полгода, отменили зря, так как прогрессирование не было доказано.
Многих девочек в нашем чате держала данная линия по году и больше, да и Google говорил, что она очень эффективная. Волосы хоть и стали тонкие, но ласкали плечи. Не нужно было ложиться в диспансер и ездить на химиотерапию в стационар. Даже анализы, в общем-то, можно было и не сдавать.
И я говорила себе, что сильная, вытерплю, смогу, ведь это была последняя линия химиотерапии, которая позволила остаться с волосами и шла без употребления дексаметозона, от которого набирался вес и росли отеки.
Так я говорила себе в июле, когда самый большой волдырь никак не хотел заживать. Муж уже перестал ворчать, что пятна от фукорцина и мазей были везде. Я пачкала все, к чему прикасалась, хотя руки еще не болели.
А потом я попрыгала на одной ноге на «Ласточку», отвозить племянника во Псков, чтобы передать его родителям. Шагомер показал десять тысяч шагов, поезд в 5 утра туда и в 18 вечера обратно. Я отдала ребенка и поскакала на одной ноге гулять по набережной. Со мной знакомились местные и командировочные, как всегда, мои зеленые штаны не могли остаться без внимания. Я встречала много солдат на костылях и в инвалидной коляске, мы понимающе смотрели друг на друга, я не могла ходить и стала одной из них.
Ароматный кофе с вкуснейшим наполеоном во французской булочной сделали мне настроение, я запаслась булочками и в поезд и пообещала себе, как только смогу хотя бы наступать на ногу, вернусь сюда, буду гулять, по набережной, кататься на велосипеде, обязательно разомлею в спа под сильными руками массажиста и выпью бокал ледяного белого вина на пирсе.
Это сбылось.
Хотя это было и нельзя, назло всем ветрам и болезням я сделала на воспаленные ногти маникюр и педикюр, где было сломано — нарастила, кинула в красный чемоданчик любимое красное платье и уже через три недели отправилась покорять Псков