Глава 1, где мальчик хочет лечить людей, но боится цвета крови.
Дима мечтал стать врачом с тех пор, как в пять лет вылечил своего плюшевого зайца — заклеил пластырем оторванное ухо. Мама тогда сказала: «Настоящий доктор растёт». И Дима твёрдо решил: будет спасать людей.
Но была одна проблема. Дима боялся крови.
Не то чтобы он падал в обморок при виде царапины. Просто внутри у него всё холодело, ладони становились липкими, а в горле вставал комок. Он прятал этот страх глубоко-глубоко, потому что стыдно будущему врачу бояться красного цвета крови.
Однажды на уроке биологии учительница достала экспонат — лягушку в банке, с красными прожилками сосудов. Дима отвернулся к окну. Рядом захихикал одноклассник Паша:
— Слабак. Ты так и будешь всю жизнь отворачиваться?
Дима промолчал. Но внутри всё сжалось. Он представил себе настоящую операцию, настоящую кровь — и ему стало дурно.
Вечером Дима сидел в своей комнате. На стене висела карта человеческого тела — мышцы, кости, органы. Он учил её наизусть, но сегодня буквы расплывались. Настроение упало куда-то вниз, в подвал.
Он достал из шкафа старого плюшевого зайца — того самого, с заклеенным ухом. Заяц смотрел на него пустыми пуговичными глазами. И Диме вдруг показалось, что игрушка… плачет?
— Тебе грустно? — спросил Дима.
Заяц, конечно, не ответил. Но Дима почувствовал странную тяжесть у себя на груди. Будто кто-то маленький и невидимый сел на сердце и сидит, свесив ножки.
Он лёг спать, но не мог уснуть. Вспомнил, как пять лет назад заклеивал пластырем ухо зайца, как мама добродушно смеялась. Вспомнил, как говорил: «Я буду лечить людей». И вдруг понял: он не сможет. Потому что боится. Потому что трус.
Тяжесть на груди стала ещё сильнее.
Глава 2, где старая игрушка оживает
Ночью Дима проснулся от тихого шороха.
Луна светила в окно, и в её свете он увидел, что старый заяц… сидит на подоконнике. Но Дима же клал его в шкаф!
— Ты кто? — прошептал Дима.
— Я — Печаль, — ответила игрушка. Голос был тихим, как шуршание осенних листьев. — Я живу в вещах, в которых умерли мечты. Твой заяц помнит, как ты хотел лечить. Но ты сам хоронишь свою мечту. Поэтому я здесь.
— Так это ты сделала мне тяжело на душе?
— Нет, — сказала Печаль. — Это ты сам. Я только пришла туда, где уже пусто. Как старый чердак. Как заброшенная площадка. Как твоё сердце, когда ты решил, что у тебя ничего не выйдет.
Диме стало жутко. Но ещё больше ему стало стыдно.
— Как мне тебя прогнать?
— Никак, — ответила игрушка. — Я не злая. Я просто память о том, что потеряно. Но если ты найдёшь что-то новое, ради чего стоит жить, я стану легче. Или уйду совсем. Не знаю. Со мной ещё никто не справлялся.
И она замолчала.
Дима не спал до утра. А когда рассвело, заяц снова лежал в шкафу, как ни в чём не бывало. Но тяжесть на груди осталась.
Глава 3, где Дима идёт на заброшенную площадку
В школе Дима был сам не свой. Он не отвечал на уроках, на перемене сидел в телефоне, хотя там ничего интересного не было. Паша подошёл снова:
— Ты чего такой скучный? Из-за лягушки?
— Отстань, — буркнул Дима.
После школы он пошёл не домой, а свернул на пустырь. Там была старая детская площадка: качели без сидений, горка с дырой, песочница, заросшая крапивой. Дима иногда приходил сюда, когда хотел побыть один.
Он сел на сломанную карусель и уставился в землю.
— Тут ничего не растёт, — сказал он вслух.
— Потому что никто не сажает, — ответил кто-то.
Дима поднял голову. На соседней качели сидел… Енот. Полосатый, в очках, с маленьким рюкзачком за спиной.
— Ты кто? — спросил Дима.
— А ты как думаешь? — усмехнулся Енот. — Просто прохожий. Вижу, грустный мальчик сидит. Дай, думаю, подойду.
— Я не грустный, — надулся Дима. — Я… задумчивый.
— Ага, — кивнул Енот. — Задумался о том, что не станешь врачом, потому что боишься крови. Эту печаль я вижу за версту. Она как ржавчина на качелях. Вроде бы мелочь, а не покачаешься.
Дима хотел спросить, как Енот узнал, но передумал. Сказочные звери — они всё знают.
— И что мне делать? — спросил он вместо этого.
— Не знаю, — пожал плечами Енот. — Я не волшебник. Я только чиню сны, а с твоей печалью я не справляюсь. Но говорят, что печаль боится одного — когда кто-то, кому хуже, получает помощь. Не ради похвалы, а просто так. Может, найдёшь кого спасти?
И Енот спрыгнул с качели, махнул лапой и скрылся за кустами, оставив Диму одного с его мыслями.
— Спасибо, — буркнул Дима в пустоту. — Разбежался.
Глава 4, где Дима встречает того, кому хуже
Он побрёл домой через парк. Солнце садилось, и в кустах раздавался странный писк. Дима остановился. Писк повторился — тоненький, жалобный.
Он раздвинул ветки и увидел маленького котёнка. Серого, с огромными глазами, он забился в угол и дрожал. Одна лапка была вывернута, и из неё сочилась кровь.
Дима замер. Кровь. Та самая, которой он боялся. Но котёнок смотрел на него так, будто говорил: «Помоги, пожалуйста. Я умру».
Дима осторожно протянул руку. Пальцы дрожали. Он коснулся котёнка, и тот тихонько мяукнул.
— Не бойся, — сказал Дима, сам не зная, котёнку или себе.
Он снял куртку, завернул малыша, прижал к груди и побежал к ветеринарной клинике. Кровь капала на его футболку, но Дима не думал о страхе. Только одно: «Успеть, спасти».
Он ворвался в клинику за десять минут до закрытия.
— Помогите! — крикнул он. — Котёнок, лапка…
Глава 5, где Дима становится ассистентом
В приёмной сидела усталая женщина в белом халате — ветеринар Ирина Сергеевна. Она быстро взяла котёнка, осмотрела лапку, нахмурилась.
— Перелом со смещением. Нужна операция. Срочно.
— Делайте! — выпалил Дима.
— Не могу одна, — покачала головой Ирина Сергеевна. — Ассистент заболел. Звонить кому-то — потеряем время. Котёнок может не пережить наркоз, если ждать.
Дима сглотнул. В горле пересохло.
— Я могу помочь, — сказал он тихо.
— Ты? — ветеринар подняла брови. — Ты же ребёнок. И крови боишься, я вижу.
— Боюсь, — честно сказал Дима. — Но котёнок умрёт, если я не помогу. А я хочу быть врачом. Наверное, пора начинать.
Ирина Сергеевна посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула:
— Идём. Будешь подавать инструменты и держать лапку. А заробеешь — выгоню.
Операционная оказалась маленькой и очень чистой. Стол, лампа, инструменты. Котёнок лежал под наркозом, тихо посапывая. Ирина Сергеевна разрезала кожу на лапке — и Дима увидел кровь. Настоящую, алую, живую.
Его слегка пошатнуло. Но он сжал зубы и собрал волю в кулак.
— Скальпель, — сказала врач.
Дима взял инструмент и подал.
— Кровоостанавливающий зажим.
Подал. Руки были как не свои, но он справлялся.
— Теперь держи вот здесь, не дыши.
Дима прижал пальцы к краю раны — прямо к крови. Сердце колотилось где-то в горле. Но он держал. Потому что котёнок дышал, а значит, жил.
— Молодец, — сказала Ирина Сергеевна через десять минут. — Срастили. Зашиваем.
Дима смотрел на её ловкие руки, на то, как игла входит в кожу, как края раны соединяются. Кровь больше не пугала. Она была просто частью работы.
— Готово, — выдохнула врач. — Десять дней покоя, и побежит.
Дима обессиленно сел на табурет. На его футболке были красные пятна, но он улыбался от счастья.
— Ты молодец, — повторила Ирина Сергеевна. — Настоящий врач. Боишься — но делаешь. Это и есть смелость.
Глава 6, где печаль уходит, а котёнок остаётся
Через десять дней Дима пришёл забирать котёнка. Лапка зажила, бинты сняли, и малыш носился по клетке как угорелый: кувыркался, хватал бумажку, гонялся за собственным хвостом.
— Игривый, — улыбнулась Ирина Сергеевна. — Хороший знак. Счастливый котёнок.
— А можно я назову его Эрнест? — спросил Дима. — В честь Хемингуэя. У него тоже был кот.
— Можно, — кивнула врач. — Только помни: ты сам его спас. И себя тоже — от печали.
Дома Дима поставил переноску на пол, открыл дверцу. Эрнест выскочил, понюхал углы, запрыгнул на подоконник, а потом вернулся к Диме, забрался на колени и заурчал так громко, что задребезжала люстра.
Мама заглянула в комнату:
— Это кто?
— Мой друг, — сказал Дима. — И самый лучший пациент.
Он достал из шкафа старого зайца, посадил его рядом с Эрнестом. Котёнок сразу принялся обнюхивать игрушку, трогать лапкой пуговичные глаза.
— Заяц, — сказал Дима тихо. — Ты был моей печалью. А теперь станешь его игрушкой. Согласен?
Конечно, заяц не ответил. Но Диме показалось, что пуговицы блеснули теплее, чем раньше.
Эпилог, где Дима больше не отворачивается
Прошло время. Эрнест вырос в большого игривого кота, который обожал приносить Диме резиновые мышки и спать на его школьных учебниках. А Дима на уроках биологии больше не отворачивался. Он даже помогал учительнице показывать препараты одноклассникам.
— Слабак? — спросил его однажды Паша.
— Слабак — тот, кто не пытается, — ответил Дима. — А я пытаюсь. И у меня получается.
Паша промолчал.
А по вечерам Дима сидел за столом, учил строение мышц и костей, а Эрнест сидел рядом и следил лапой за указкой. Иногда Дима доставал старого зайца — тот смотрел на него пустыми пуговицами, но в этих глазах больше не было печали. Только память. Тёплая, как мамин чай.
И если Диме вдруг становилось грустно, он брал Эрнеста на руки, и котёнок мурлыкал до тех пор, пока грусть не улетала в форточку.
— Спасибо, что научил меня не бояться, — шептал Дима.
А где-то в городе, на старой фабрике, Енот записывал в толстую книгу: «Дима победил печаль. Не волшебством, а добрым делом».
Конец четвёртой сказки.
Сказочный совет: Не бойтесь своих страхов. Они не исчезают от того, что вы делаете вид, будто их нет. Они исчезают, когда вы делаете доброе дело, несмотря на них. Даже если руки дрожат, а сердце колотится. Спасите того, кому хуже. Потому что, спасая другого, вы спасаете себя.
=============
Творили дуэтом: один — с горячим сердцем, другой — с холодным расчётом. Сказка получилась тёпло-цифровая, 36.6 и 101101.