Ссылка на начало
Глава 10
Прошло три дня после парка аттракционов. Три дня, наполненных переглядками, сообщениями в мессенджере и странным, незнакомым Асе чувством — будто она постоянно носит с собой горячую чашку чая.
В среду вечером Ася решилась на то, чего раньше никогда не делала: пригласила Даню на ужин. Не на чай, не «заодно», пока он меняет прокладку, а на настоящий ужин. Со свечами. Она трижды переставляла приборы, дважды перевязывала ленту на салфетках и в итоге сдалась, оставив всё как есть — просто и уютно. На столе стояли пионы в прозрачной вазе, те самые, которые Даня притащил вчера с рынка, смущённо буркнув: «Они похожи на ваше платье».
Ася надела то самое платье. Нежно-розовое, с открытыми плечами, которое пылилось в шкафу два года. Волосы она оставила распущенными, и теперь они спадали по спине тяжёлой волной. Клеопатра, развалившаяся на подоконнике, разглядывала хозяйку с видом знатока.
Даня пришёл ровно в семь. В руках он держал бутылку гранатового сока и букет ромашек, которые, по его словам, «случайно выросли прямо у подъезда».
— Вы каждый раз с цветами, — заметила Ася, принимая букет.
— Я просто не знаю, что ещё приносить. Не болгарку же.
Он улыбнулся, и Ася вдруг заметила, что он нервничает. Поправляет воротник свежей рубашки, переминается с ноги на ногу и смотрит на неё как-то особенно — будто всё ещё не верит, что она его пригласила.
— Проходите. Ужин почти готов.
— Вы готовили? — удивился Даня. — Сами?
— Не называйте это подвигом. Я умею, просто обычно не для кого.
Она провела его на кухню, где на плите томилось овощное рагу, а на столе стояла тарелка с салатом из свежих помидоров и базилика. Клеопатра немедленно начала тереться о ноги Дани, требуя внимания.
— О, привет, замшевая госпожа. — Он наклонился и почесал кошку за ухом. Та заурчала так громко, что Ася рассмеялась.
За ужином говорили обо всём и ни о чём. О том, что в доме напротив завелись голуби, которые будят Клеопатру. О том, что баба Зина наконец-то посадила герань на солнце и теперь всем рассказывает, что «ведьма всё-таки дело говорит». О том, что Лёха с Катей собираются в отпуск и хотят оставить автосервис на Даню.
— А вы справитесь? — спросила Ася, подкладывая ему добавку.
— С гаражом? Легко. Я с шестнадцати лет машины чиню, не хуже, чем трубы. Сложнее с другим.
— С чем?
Даня помолчал, помешивая ложкой в тарелке.
— С тем, чтобы всё не испортить, — сказал он наконец. — Ну, с вами. Я всю жизнь всё портил: отношения, работу, даже цветы вон те. У меня герань засохла, хотя баба Зина говорит, что она бессмертная.
Ася отложила вилку.
— Даня, вы ничего не портите.
— Пока не порчу. Но я же знаю себя. Я шумный, неорганизованный, у меня руки вечно в солидоле, я забываю важные даты...
— А я слишком правильная, — перебила его Ася. — Я проверяю, ровно ли висят полотенца, и раскладываю масла по цветам радуги. Мой бывший говорил, что это невыносимо.
Даня поднял глаза.
— Ваш бывший — идиот. Я это уже говорил и готов повторить.
— А я готова повторить, что вы не шумный. Вы — живой. И ваши руки... — она осеклась.
— Что — мои руки?
— Они золотые. Вы сами говорили.
Он усмехнулся, но как-то тепло.
— Это я так, для красного словца.
— А я говорю серьёзно. — Ася подалась вперёд. — Вы починили мою трубу, вы постирали мой ковёр, вы подарили моей кошке мячик, который она обожает, и вы... Вы дарите мне ромашки. Каждый раз. Никто никогда не дарил мне ромашки.
Даня смотрел на неё, и в его зелёных глазах что-то дрожало — может быть, удивление, может быть, надежда.
— Ася, — сказал он хрипловато. — Я же говорил, я не поэт. Но когда я с вами, мне хочется быть лучше. Не идеальным, я не умею. Но — лучше. Понимаете?
Она понимала. Ещё как.
— Тогда договоримся, — сказала она. — Вы не боитесь быть собой, а я не боюсь, что вы всё испортите. Идёт?
— Идёт, — выдохнул он. — Но если я случайно что-то разобью...
— Вы почините. Вы же сантехник.
Они оба рассмеялись, и напряжение, которое незримо стояло между ними весь вечер, растаяло, как туман над рекой.
Они мыли посуду вместе — Ася намыливала тарелки, Даня вытирал их полотенцем и рассказывал очередную историю из своей коллекции «Шедевры ЖКХ». Клеопатра сидела на подоконнике и следила за ними, как за родными.
А потом было поздно. Даня засобирался домой, и Ася вышла проводить его в прихожую.
— Спасибо за ужин, — сказал он, надевая кроссовки. — Было очень вкусно. И пионы красивые.
— Вы их выбрали.
— Я знаю.
Он выпрямился и оказался совсем близко. Слишком близко. Ася видела каждую ресничку на его веках, видела ямочку на подбородке, видела, как в зелёных глазах отражается свет из коридора.
— Можно я вас поцелую? — спросил он тихо. — Как на колесе. Но теперь не в уголок.
— Можно.
Он наклонился. Поцелуй был долгим и тёплым, и Ася чувствовала, как его ладонь ложится ей на талию — осторожно, будто она была сделана из драгоценного фарфора. От него пахло цитрусовым, гранатовым соком и домом.
Когда они отстранились, оба тяжело дышали.
— Я завтра приду, — сказал Даня.
— Я знаю.
— С ромашками.
— С ромашками.
Он вышел, а Ася ещё долго стояла в прихожей, прижимая пальцы к губам. Клеопатра подошла и потёрлась о её ноги.
— Клёпа, — прошептала Ася, — кажется, я счастлива. По-настоящему.
Кошка посмотрела на неё лимонными глазами и, кажется, согласилась.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ