Игорь был убеждённым холостяком. Это было его собственное определение, которое он произносил с той же интонацией, с какой другие говорят «вегетарианец» или «трезвенник», – как диагноз, который следует уважать. Он появился в их с Тимой жизни два года назад и не исчез, как все другие мужчины.
– Чужой ребёнок никому не будет нужен, – говорила мама, когда Аня решила рожать, несмотря на то, что отец ребёнка растворился сразу же, как увидел тест на беременность.
– Если мужчина полюбит меня, он полюбит и ребёнка, – парировала Аня.
Мама оказалась права: когда Аня подлечила своё разбитое сердце и принялась ходить на свидания, оказалось, что малолетний ребёнок – это проблема. Кто-то пропадал сразу, другие готовы были попробовать, но рано или поздно сливались, когда Аня не могла пойти вечером в пятницу в кино или уехать на все выходные на базу отдыха.
Игорь был первым, кто сказал:
– Ребёнок – это прекрасно, я люблю детей. У меня шесть племянников и племянниц, обожаю их.
Сначала Ане казалось, что она наконец-то встретила того самого. Игорь привозил продукты, когда они болели, не был против брать с собой Тиму куда угодно, хоть на концерт, где держал его на плечах, а потом нёс на руках уснувшего мальчика до самого дома. Он учил Тиму кататься на двухколёсном велосипеде, и когда мальчик поехал сам, Аня смотрела на это с мокрыми от слёз глазами.
Но всё оказалось не так идеально, когда Аня заговорила о совместной жизни и, тем более, о свадьбе.
– Я тебе сразу сказал: я не из тех, кто женится. Мне нравится жить одному, менять это на жизнь даже с такой замечательной женщиной, как ты, я не готов. Но я здесь. Я помогаю вам и люблю вас. Разве этого недостаточно?
Аня не находила аргументов. Только чувствовала, как внутри болит, словно от свежего ожога. И ничем не получалось излечить эту боль. Поэтому Аня решила: хватит. Ей нужен человек, для которого она не будет компромиссом. Заявила Игорю о расставании и принялась ходить на свидания.
Это было ужасно. Первый опоздал на целый час, второй до копейки подсчитал, кто сколько съел, и попросил перевести ему свою долю, третий пришёл на свидание пьяный, четвёртый вообще не пришёл. Пятый оказался, вроде, неплохим, но ужасно скучным. Шестой сказал, что Ане неплохо бы похудеть.
Свидание номер семь было самым приятным: мужчина с дорогими часами и добрыми глазами говорил о «принятии» и «осознанном родительстве». Аня пошла с ним на второе свидание и на третье, а потом познакомила с Тимой. Мальчик решил быть гостеприимным и принёс гостю конфетку в липкой ладошке. И тут самый потенциальный брезгливо отдёрнул руку, будто ему протянули дохлую мышь. Конфета упала на пол. Тима замер. Анна сказала: «Выход там». Свидание закончилось.
Потом она сидела на кухне и ревела, а Тима гладил её по голове и приговаривал:
– Мам, ну он же дурак. Дураков не жалей.
Она поцеловала его в макушку и подумала про Игоря. Очень хотелось ему позвонить. Но Игорь не изменится, а Тиме нужна семья.
Автомеханик возник из-за севшего аккумулятора. Аня поехала в школу, куда её вызвали после драки Тимы с одноклассником. Драка была, разумеется, по её вине: одноклассник сказал, что у Тимы нет отца. Тима двинул ему в нос. И теперь Аня требовала от завуча разобраться с теми, кто учит детей подобным вопросам. Злость переполняла её, а когда Аня злилась, у неё ломалось всё: утюг, пылесос, блендер и даже машина. Вот и на этот раз машина не заводилась. Пришлось вызывать эвакуатор и ехать в автосервис.
Его звали Вадим. Он смотрел на Аню не с жалостью, не с осуждением, а с тем самым выражением, с каким смотрят на редкую, опасную и красивую птицу.
– Через час будет готово, – сказал он. – Можете пока попить кофе, там через дорогу есть неплохая кофейня.
Аня развернулась, обдав его шлейфом своих дорогих духов, и пошла пить кофе.
Через час машина завелась. Он оставил ей свой номер и сказал обращаться в любое время суток, если машина сломается. И когда у Ани прокололось колесо, она ему позвонила. А через неделю он ждал её у подъезда с чахлой розой в руках.
Он был из деревни. Говорил «ложить» и «ихний». Его руки были грубыми и тёмными от машинного масла, носил он футболки с дурацкими принтами и клетчатые рубашки, но зато он был настоящим и искренним.
Тиме он понравился сразу. Вадим притащил ему самодельную модель «Феррари», вырезанную из дерева. Потом научил разводить костёр без спичек. А ещё разрешил порулить машиной, посадив его к себе на колени. С тех пор как Аня выгнала Игоря, Тима впервые был таким счастливым.
Подруги эти отношения не одобряли. Верка, самая близкая, спросила:
– Ты серьёзно? Автомеханик? С твоим образованием, с твоим вкусом? Это же мезальянс какой-то.
Аня отшутилась, но, когда они в следующий раз сидели в кафе, за которое, между прочим, платила Аня, и Вадим громко обсуждал официантку, сказав «ейная работа», Аня поймала себя на мысли, которую так боялась: ей было стыдно за него. Но тут же она возненавидела себя за это. Он был самым настоящим человеком из всех, кого она встречала. Он не носил масок, как другие, любил её искренне, ничего не требовал и не боялся близости: почти сразу переехал к ней, собрав свои нехитрые пожитки. Аня немного гордилась, что она такая толерантная и немеркантильная. А ещё – что осчастливила простого работягу.
Когда через несколько месяцев он сказал, что едет к матери на день рождения без неё, Аня спросила:
– Почему?
– Ну, Ань... – он потёр переносицу. – Мамка у меня простая. Богомольная. Она не поймёт.
– Чего не поймёт?
– Ну... того. Ты женщина с ребёнком без брака. В деревне иначе на это смотрят. Такая женщина испорченной считается.
– То есть ты хочешь сказать, что я испорченная? – возмутилась Аня.
– Нет. Ну, просто мамка у меня старенькая, ей зачем душу рвать? Она расстроится, что я такую выбрал.
Повисла пауза. Потом он повернулся, взял её за руку и сказал то, что добило окончательно:
– Слушай, я тут подумал. Давай распишемся по-быстрому. Приедем, поставим её перед фактом, тогда уже всё равно, она порадуется даже, что я тебя от позора спас.
Спасение. Милостыня для «испорченной».
Аня не смогла вымолвить ни слова. Она даже помогла ему собрать сумку. Утром он уехал, уверенный, что всё хорошо, что он нашёл компромисс. А через час все его вещи оказались в куче в коридоре – Аня собиралась увезти их в автомастерскую, где он работал, и передать его товарищам, что ночлежка закрыта навсегда.
Не так уж много у него было вещей: инструменты, два пакета с одеждой, старенький компьютер. Когда она сняла с вешалки его старую куртку, из кармана что-то выпало. Она наклонилась. Фотография. Замусоленная, сложенная пополам. На фотографии она и Тима на утреннике в костюме зайчика. Она ему такую не давала. Значит, стащил и украдкой носил с собой.
Она стояла посреди коридора и смотрела на это – на фотографию, на его вещи, поместившиеся в пару пакетов. И внутри не было праведного гнева. Только горе и путаница.
– Мам?
Тима стоял на пороге, в пижаме. Увидел вещи на полу, он испугался.
– Ты что делаешь? Ты выгоняешь дядю Вадима?
Она не ответила.
– Не надо, – сказал он тихо. – Он же хороший. Он же мой друг. Мам, пожалуйста!
Она зажмурилась. Досчитала до трёх. Потом взяла сына на руки и сказала:
– Прости, сынок, но дядя Вадим не сможет стать твоим папой. Но у меня есть идея: хочешь, поедем в гости к Игорю?
– Хочу! – обрадовался Тима.
Аня набрала номер Игоря, уверенная в том, что он возьмёт трубку и будет рад их увидеть. Как была уверена и в том, что он никогда на ней не женится. Но так ли это важно? Она не будет его осуждать за его выбор, потому что он никогда не осуждал её за тот выбор, который сделала она сама. И который ещё сделает – она этого ещё не знает, но скоро у неё родится ещё один ребёнок. Но это уже совсем другая история…