Фрагмент взят из главы «Киноманы-партизаны, или феодосийский Голливуд» книги Виктора Иоффе «Судьба — с улыбкой».
Завоевание феодосийских кинотеатров
Если вы думаете, что для погружения в мир кино нужен большой экран и объёмный звук, вы просто не были в Феодосии ребёнком с тощим карманом и родителями, чей бюджет, выделенный на развлечения, стремился к нулю.
Наша кинокультура была особой, партизанской.
Мы не ходили в кино. Мы его завоёвывали, оккупировали, просачивались в него, как дождевая вода сквозь прохудившуюся крышу.
Наш «абонемент» в Морсад был, пожалуй, самым легальным. Вернее, самым безобидным.
Киносеансы шли на летней площадке, куда мы сначала пытались, иногда успешно, попасть через основной вход, прошмыгнув мимо вахтёра под прикрытием зрителей с билетами.
Но так продолжалось лишь до тех пор, пока на подмогу несчастной вахтерше не послали прапорщика из ближайшей военной части. Получив от него несколько пинков по месту ниже спины, мы выбрали другой способ нелегального просмотра кинофильмов.
Вдоль забора с внешней стороны площадки стояло несколько высоких деревьев. Мы влезали на них, как стая белок-неудачников, и устраивались на ветках.
Качество просмотра, конечно, было так себе.
Мы видели фильм с субтитрами наоборот, а диалоги доносились с опозданием в две секунды и перемешанные с криками морских чаек:
— Кшш... А ну отстань, комар проклятый!..
— Кшш... За Рим!..
— Ой, щас упаду!..
— Кшш... Свободу или смерть!..
— Ты что, орехи забыл? Дай сюда!..
То был наш кинотеатр под открытым небом, он же — раскидистая акация за летней площадкой Морсада.
Мы восседали на её ветвях, как стая прожорливых и болтливых птиц, пытаясь разобрать на экране хоть что-то кроме цветовых пятен.
Сюжет «Спартака», трёхчасового американского фильма 1960 года, нам приходилось додумывать на ходу, основываясь на обрывочных репликах и наших собственных криках.
— Смотри, смотри, рыжая точка догнала другую рыжую точку! — шипел Витька Снегирёв, тыча пальцем в экран, с которого доносился грохот копыт и лязг мечей.
— Это не точки, — с важным видом эксперта заявлял я, с трудом удерживая равновесие. — Это сам Спартак сражается с римским легионером!
— По-моему, это просто две собаки под экраном подрались, — вносил здравый смысл третий член нашей команды, Валерка Ярыгин, доедая припасённые семечки.
В какой-то момент на экране стало твориться что-то невообразимое: множество точек столпилось в кучу, потом разбежалось, потом снова сбилось в одно большое пятно.
— Это что, батальная сцена? — спросил Витька, вглядываясь в месиво.
— Не-а, — мрачно констатировал Валерка. — Это тётка в пёстрой кофте встала перед проектором с подносом лимонада. Теперь у Спартака на тунике большой розовый цветок.
Но настоящий кризис наступал в самый пафосный момент.
Спартак, он же актёр Кирк Дуглас, он же большая рыжая точка, по сюжету должен был произнести свою легендарную речь.
Мы замерли в ожидании.
Из динамиков послышалось:
— Я вернусь…
Мы затаили дыхание.
— Кшш… Вить, шевелись, я ветку нащупал!..
— Кшш…
— И мы будем свободны…
— Ой, мамочки, чуть не свалился!..
— Кшш…
— До последнего вздоха!..
— Брысь, кот проклятый, по ногам дерётся!..
В итоге историческая речь предводителя восставших рабов слилась с нашим бытом в единое эпическое полотно.
Мы так и не поняли, вернулся ли легендарный Спартак, но вот мы вернулись на следующую ночь, прихватив с собой полные карманы орехов и полотенце — отмахиваться от комаров.
Наше кино в Феодосии не было идеальным.
Но оно было нашим.
И комариные укусы были той нашей платой за самый необычный кинозал в мире.
Однако настоящая академия кинодиверсии начиналась в кинотеатре «Пионер».
Мы узнали, что на чердаке есть дыра. Не метафорическая, а самая что ни на есть настоящая, размером с подростковое любопытство.
Процесс напоминал спецоперацию: приставить к стене наименее ценного товарища, обычно то был я, залезть по нему, как по штурмовой лестнице, вцепиться в карниз здания и юркнуть в святая святых «важнейшего из искусств», как говорил дедушка Ленин.
Внутри было темно, пахло столетней пылью и старой изоляцией.
Мы ползли по балкам, как коммандос, пока не находили щель в потолке зала.
Кино смотрели буквально под потолком, зато бесплатно и с эксклюзивным звуком — к диалогам героев добавлялся наш собственный кашель от пыли и одобрительное хрюканье, когда вожделенный луч проектора, наконец, пробивался сквозь тьму.
Как-то на одном таком кинопросмотре один из нас так увлёкся, что, нечаянно двинув рукой, уронил в дыру немного пыли, смешанной со стружкой, прямо на головы удивлённой публике, сначала подумавшей, что это спецэффект.
После нашего позорного исчезновения с чердака администрация заделала и дыру в потолке, и усложнила процесс попадания на чердак.
Но сдаваться мы не собирались.
И вершиной достижений нашего преступного гения стал кинотеатр «Крым».
Наш Шерлок Холмс, он же сосед Витька, обнаружил лаз: форточку в мужском туалете, которая не закрывалась.
Родившийся план был безупречен: подойти к стене небрежно, сделать вид, что завязываешь шнурок, а в тот момент товарищ подставляет спину.
Два секундных рывка — и ты в святилище с ароматом хлорки и тайной мужской грусти.
Из туалета мы выходили с видом кинокритиков, случайно задержавшихся в уборной.
Садились на свободные места и с наслаждением окунались в мир грёз.
Так длилось до того злополучного дня, когда мы с Витькой, уже уверенные в своей безнаказанности, собрались на очень популярный тогда фильм «Фанфан-тюльпан», снятый ещё до моего рождения.
Всё шло как обычно: толчок, рывок, я внутри.
Разворачиваюсь, чтобы помочь другу, и вижу, как на него, ещё висящего на подоконнике, смотрит кассирша тётя Люда с лицом, выражавшим всю скорбь советской торговли.
Она не кричала.
Она смотрела на него с молчаливым укором, как на недоразумение в системе распределения благ.
Так наш «фанатский клуб» кинотеатра «Крым» на время прекратил своё существование.
На следующий день на окне красовалась новенькая, блестящая решётка.
Мы относились к ней с уважением, как к достойному противнику.
Но история на том не закончилась.
«Оскар» за дерзость в кинотеатре «Крым» ждал нас впереди.
Спустя неделю после установки решётки мы обнаружили, что старая, рачительная советская экономия сыграла нам на руку.
Решётку-то прикрутили, но забыли наглухо заварить или зацементировать нижние крепления.
Она оказалась тяжеленной, чугунной, но… на петлях.
Мы с Витькой, рискуя получить по шее от всех родителей разом, ночью подкрались с гаечным ключом и маслёнкой.
Через пятнадцать минут возни обнаружилось, что решётка тихо и благородно отъезжает в сторону, как почётный гость, уступая дорогу.
Так мы обрели свой золотой ключик, став королями «Крыма».
И мы не просто пробирались внутрь, а входили с чувством собственников.
Нами был даже разработан код: если в туалете кто-то находился, один из нас кашлял, изображая приступ невиданной болезни, чтобы выкурить посторонних.
Мы смотрели картины от начала до конца, а после сеанса так же величественно, через ту же форточку, покидали зал, оставляя за собой идеальный порядок и слегка смазанную маслом решётку.
Из книги Виктора Иоффе «Судьба — с улыбкой».
Если вам близки живые истории о детстве, Феодосии, памяти и самой жизни — больше материалов о книге, новые публикации и отрывки можно читать здесь:
ВK: https://vk.com/viktor_ioffe_book
Telegram: https://t.me/Victor_Ioffe
MAКС: https://max.ru/join/QlP7SlJXkXh5k05RZGIqZ65TvZOHwUkG_pPqdYksmTY