Анна Викторовна шла по коридору родной сто тридцать восьмой школы с радостной улыбкой. Ей присвоили первую квалификационную категорию, и теперь в её трудовой книжке появится запись, ради которой она пахала последние три года, проверяя бесконечные тетради, готовясь к открытым урокам и участвуя в конкурсах педагогов.
— Ну что, Анна Викторовна, — окликнула её завуч Елена Павловна, — теперь вы у нас официально крутая?
— Да какая там крутая, — отмахнулась Анна Викторовна, хотя внутри всё пело от гордости, — просто теперь зарплата чуть побольше будет, и то не факт.
— Зарплата, — завуч скорбно поджала губы, — это вы про надбавку в три тысячи? Поздравляю, теперь вы сможете себе позволить не одну, а целых две шоколадки в месяц. Школа, однако, гордится.
Анна Викторовна только рассмеялась, хотя смех вышел нервным. Она прекрасно понимала — три тысячи в месяц, которые ей добавят, это не компенсация потраченных нервов. Но она преподавала историю, а история знает много примеров, когда люди работали за спасибо. Так что, она решила не ныть, а вечером открыть бутылку вина и отметить достижение в одиночестве, потому что муж ушёл два года назад, а детей Бог не дал. И теперь её главная семья — это девятые классы, которые она вела уже второй год.
Она зашла в кабинет, открыла ноутбук, чтобы занести оценки в электронный журнал, и тут в телефоне завибрировало сообщение от однокурсницы Лены, с которой они общались раз в полгода примерно.
Сообщение было странным.
«Ань, ты это видела? Тут ссылку кинули в наш выпускной чат. Я сначала думала, фотошоп, но там всё всерьез. Ты вообще в курсе, кто это сделал?»
Анна Викторовна нахмурилась и открыла ссылку. Телеграм-канал с названием, от которого у неё застыло в груди. На аватарке была её фотография — та самая, где она стоит на фоне школьной доски в синей блузке, которую выложила в соцсети прошлой осенью, когда коллега попросила сделать фото для какого-то школьного стенда с лучшими учителями.
Описание канала гласило, что милая женщина с историческим образованием готова скрасить досуг одиноких мужчин, привести несколько примеров из прошлого в подтверждение своих навыков и организовать незабываемую экскурсию в мир античности за умеренную плату. Там были посты с её фотографиями, вытащенными из закрытого аккаунта в Инстаграме, — летнее фото в сарафане с открытыми плечами, фото с пляжа в Турции, где она в купальнике, фото в обтягивающем платье с корпоратива, и под каждым снимком стояли цены и перечень услуг, сформулированных в таких дурацких эвфемизмах, что даже читать это было противно.
— Этого не может быть, — прошептала Анна, и её пальцы, которыми она держала телефон, начали мелко трястись.
Она открыла список подписчиков — тысяча двести человек. Это не просто какой-то неудачный розыгрыш, это полноценный канал с аудиторией, который кто-то ведёт, постит контент, общается в комментариях. Хуже всего, что в комментариях уже появились первые сообщения. Мужики с идиотскими аватарками обсуждали её внешность, строили предположения о её характере, а один написал: «А она в школьной форме приходит? Это было бы забавно, учитывая, что она историчка».
Анна почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, встала из-за стола, прошла к окну, упёрлась лбом в прохладное стекло и простояла так минуты три, пытаясь собрать мысли в кучу, но мысли разбегались, как тараканы.
Она закрыла канал, потом снова открыла, перечитала все посты, каждый раз надеясь, что это какой-то глупый сон или сбой в телефоне. Но нет — всё было реально, ужасающе реально.
Первым порывом было позвонить директору, но она остановила себя, потому что сначала надо понять, кто это сделал, а потом уже разбираться с последствиями. Она позвонила Лене.
— Лена, ты откуда ссылку взяла?
— Из чата, говорю же, кто-то скинул, — голос у Лены был встревоженный, она явно не знала, как разговаривать с подругой, которую только что превратили в витрину интим-услуг. — Ань, ты в полицию заявила?
— Я даже не знаю, кто это сделал, какая полиция?
— А ты не догадываешься? Это явно кто-то из близких, кто фото твои достал. Может, тот твой бывший с новой женой?
— Да ему на меня плевать, он в танчики целыми днями играет.
Они поговорили ещё минут десять, но Лена, кроме соболезнований и совета «напиши в поддержку телеграма, пусть заблокируют», ничего путного предложить не могла.
Анна Викторовна провела бессонную ночь, перебирая в голове всех, кто мог иметь доступ к её фотографиям. Аккаунт в Инстаграме был закрыт, но подписчиков там было около восьмисот человек — бывшие ученики, коллеги, дальние родственники, друзья, знакомые. Кто-то из них слил фото или, что еще вероятнее, просто скачал их и передал тому, кто создал канал.
На следующее утро она пришла в школу с красными глазами и головной болью, от которой обычные таблетки не помогали. Надо было вести уроки, потому что в её профессии нет такого понятия как «я сегодня не в форме, давайте перенесём историю древнего мира на завтра».
В учительской она услышала шёпот, который мгновенно стих, когда она вошла. Молодая учительница английского, которая обычно бегала к ней советоваться про сложных учеников, отвела взгляд и быстро вышла. Ветеран педагогического труда Вера Андреевна сняла очки, поморгала и спросила:
— Анна Викторовна, а что это за странный канал в телеграме? Мне внучка показала, говорит, вы там... ну, в общем, я не совсем поняла, в чём суть.
— В чём суть, Вера Андреевна? — Анна Викторовна почувствовала, как заливается краской от шеи до корней волос. — Суть в том, что кто-то создал фальшивый канал с моими фотографиями и написал там гадости. И я имею к этому столько же отношения, сколько вы к полёту Гагарина.
— Ах вот оно что, — протянула Вера Андреевна, и её лицо выразило такое облегчение, будто она только что узнала, что её собственная пенсия не пойдёт на финансирование борделей. — А то я уже испугалась, думала, вы на путь... ну, вы понимаете.
— Я понимаю. Я подала заявление в полицию сегодня утром, — соврала Анна Викторовна, потому что на самом деле она ещё не подала, но теперь точно подаст.
Весь день на уроках она не могла сосредоточиться. Девятиклассники, обычно шумные и неуправляемые, в этот раз вели себя подозрительно тихо. Трое парней с задней парты перешёптывались, поглядывая на учительницу с каким-то новым выражением, которое она не могла расшифровать. Когда она вызвала к доске Петра Громова, он вдруг спросил:
— Анна Викторовна, а вам не кажется, что история — это не только про прошлое, но и про современные технологии? Вот как вы относитесь к тому, что люди теперь могут зарабатывать в интернете разными способами?
— Петя, ты сам понимаешь, что несёшь? — строго спросила она, хотя внутри всё оборвалось. — К доске иди, рассказывай про реформы Солона.
— Да я просто спросил, — пожал плечами Громов и с каким-то наглым спокойствием пошёл к доске.
После урока к ней подошла завуч.
— Анна Викторовна, я должна вам сказать, что в родительском чате ходят странные скриншоты. Родители восьмого класса «В» обсуждают, не стоит ли им обратиться к администрации с просьбой проверить ваш моральный облик.
— Мой что?! — Анна Викторовна даже не нашлась, что ответить, просто стояла с открытым ртом, как выброшенная на берег рыба.
— Ваш моральный облик, — повторила Елена Павловна с каким-то садистским удовольствием. — Я понимаю, что это всё фейк, я вам верю, но родители — люди мнительные. Им объясни, что дважды два четыре, они потребуют доказательств с пристрастием.
— Но это же абсурд! Кто-то просто взял мои фото и написал про меня чёрт знает что!
— Я знаю, что абсурд, — завуч вздохнула, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Но вы найдите, кто это сделал, и тогда все вопросы отпадут. А пока что... постарайтесь меньше попадаться на глаза родителям.
— Мне не выходить на улицу? Перестать существовать? — голос Анны Викторовны дрогнул, и она поняла, что если сейчас не уйдёт, то разревётся прямо в коридоре.
Она нашла создателя канала случайно и довольно быстро, потому что мир тесен, а подростки такие существа, которые редко думают о последствиях. В телеграм-канале она заметила ссылку на другой канал — про какую-то игру, которую сейчас все подростки задротили. Она перешла по ссылке, почитала комментарии, увидела, что канал ведёт некий «Колян», кликнула на профиль и нашла там ссылку на его страницу в ВК, а на странице в ВК были фотографии пятнадцатилетнего Коли Соболева из девятого «А», того самого, который неделю назад получил от неё двойку за контрольную по истории.
Того самого, который вместо того, чтобы написать хоть что-нибудь про восстание Спартака, сдал пустой лист с нарисованным на полях смайликом.
— Коля Соболев, — прошептала Анна Викторовна, и вдруг всё встало на свои места — и странное поведение девятиклассников, и подколы про современные технологии, и наглая ухмылка, которую она видела на его лице, когда он проходил мимо неё после уроков.
Она не стала ничего говорить ни директору, ни завучу. Она просто взяла телефон, открыла чат с мамой Коли, с которой у неё были нормальные, ровные отношения, и написала:
«Здравствуйте, Елена Дмитриевна. У меня к вам серьёзный разговор. Завтра утром буду у вас дома, если можно, чтобы Коля тоже присутствовал».
Ответ пришёл через минуту: «Что случилось? Он опять двойку получил? Я уши ему надеру, честное слово. Он вообще уроки делать перестал, целыми днями в телефоне сидит».
Анна не стала отвечать, потому что если она начнёт сейчас всё объяснять, то не сможет остановиться, а потом будет поздно звонить в полицию. Полиции она не очень то доверяла, потому что подавала заявление о краже сумки и ей сказали «вы же сами её где-то забыли, наверное».
Рано утром она поехала к Соболевым. Коля открыл дверь. Заспанный, в растянутой футболке с динозавром и трениках.
— О, Анна Викторовна, — сказал он таким тоном, будто она пришла к нему на день рождения с тортом, а не выяснять отношения. — А вы чего? У нас же первого урока нет, я думал, вы в школе.
— Коля, привет. Мама дома? — Анна Викторовна перешагнула порог, чувствуя, как колотится сердце.
— Мам! Тут училка пришла! — заорал Коля в сторону кухни.
Из кухни вышла Елена Дмитриевна — женщина лет тридцати пяти, в халате, с мокрыми после душа волосами, с полотенцем на плече. Она явно не ожидала визита в семь утра.
— Анна Викторовна, вы бы предупредили, что в такую рань... Проходите на кухню, чай будете?
— Спасибо, Елена Дмитриевна, давайте сразу перейдём к делу, — Анна Викторовна достала телефон, открыла тот самый канал, который изучала уже сто раз, и протянула его Коле. — Это ты сделал?
Коля посмотрел на экран. Лицо у него не дрогнуло. Он вообще был удивительно спокоен для пятнадцатилетнего парня, которого поймали за руку.
— Чего? — спросил он с таким искренним непониманием, что на секунду Анна Викторовна усомнилась в своей правоте. — Я не понимаю, о чём вы.
— Коля, я видела твой профиль. «Колян». Ты админ этого канала. В твоём телефоне есть подтверждения.
— А вы мой телефон проверяли? — в голосе Коли прорезались нахальные нотки. — У вас ордер есть? Вы вообще не имеете права...
— Я имею право вызвать полицию, и тогда твой телефон проверят уже с ордером, — голос Анны Викторовны стал жёстким, потому что она вдруг поняла: этот пацан не чувствует вины, он вообще не понимает, что сделал. Он думает, что это просто шутка, ну подумаешь, подколол училку.
— Коля, — голос Елены Дмитриевны опасным, — что это за канал и при чём тут ты? Отвечай сейчас же.
— Да я ни при чём! — Коля дёрнул плечом. — Это вообще не я! У меня аккаунт взломали!
— Твой аккаунт взломали, и на нём создали канал с фотографиями твоей учительницы? — Анна Викторовна даже не старалась скрыть сарказм. — И взломщик почему-то решил назвать канал в честь тебя — «Колян». Гениально. Он ещё и подписку на твой игровой канал оставил, да?
Коля молчал, исподлобья глядя на учительницу. В этом взгляде читалась такая смесь страха и злости, что Анна Викторовна на секунду почти почувствовала к нему жалость. Почти.
— Я знаю, что ты обиделся на двойку, — сказала она уже спокойнее. — Но, Коля, контрольная была элементарная. Десять вопросов по древнему Риму. Ты нарисовал смайлик и сдал чистый лист. Что я должна была поставить? Пять?
— Если б вы нормально объясняли, я бы написал, — буркнул Коля, и это было настолько наглое оправдание, что даже его мать закатила глаза.
— Я даю открытые уроки для районного методического объединения, у меня первая квалификационная категория, — сказала Анна Викторовна, и в горле у неё запершило от несправедливости. — Я, может быть, не самый лучший учитель в мире, но я объясняю так, что даже троечники пишут на четвёрки. Ты просто не учил, Коля. Ты сдал пустой лист и обиделся на двойку.
Коля отвернулся к окну и уставился на утреннее небо. В этот момент он напоминал не злого подростка, а маленького мальчика, которого поймали на краже печенья. Вроде и стыдно, но в последнюю секунду хочется доказать, что печенье было невкусным, так что красть его вообще не имело смысла.
— И из-за двойки ты создал этот канал, — продолжала Анна Викторовна. — Скажи мне честно: тебе самому пришла в голову эта идея или кто-то помогал?
Коля молчал долго, целую минуту. Елена Дмитриевна переводила взгляд с сына на учительницу и обратно, и в её глазах постепенно разгоралось понимание — такое тяжёлое, что она даже села на табуретку, будто ноги её больше не держали.
— Коля, — сказала мать тихо, почти шёпотом, — ты что, правда создал канал, где предлагаешь... где предлагают... — она не могла подобрать слова, потому что, наверное, в голове не укладывалось, что её ребёнок способен на такое.
— Да ничего я не предлагал! — Коля резко развернулся от окна. — Это просто канал, прикол такой, я ничего не нарушал!
— Ты использовал мои фотографии без моего согласия, ты создал от моего имени страницу с предложением интим-услуг, — Анна Викторовна перечисляла спокойно, почти механически, потому что если бы она позволила эмоциям взять верх, она бы сейчас этого пацана просто задушила своими голыми руками. — Это статья Уголовного кодекса. Клевета. Использование чужого изображения. Публичное оскорбление.
— Да какое оскорбление? Вы красивая женщина, чего вы оскорбляетесь? — Коля вдруг выдал такое, что обе женщины онемели на несколько секунд. — Я бы на месте мужиков тоже...
— Закрой рот, — отчеканила Елена Дмитриевна таким тоном, каким, наверное, разговаривают с террористами, захватившими заложников. — Закрой рот, пока я тебе его сама не закрыла. Насовсем.
Коля замолчал, но в его позе читалось упрямство, и Анна Викторовна поняла, что он не раскаивается. Он просто боится наказания. Она видела таких учеников сотни. Они не понимают, что сделали что-то плохое, пока им не прилетит по заслугам.
Она не стала вызывать полицию сразу. Она сказала, что даёт Коле один день — удалить канал, удалить все свои аккаунты, которые имеют отношение к этому, и прийти на комиссию по делам несовершеннолетних с чистосердечным признанием. Мама подростка плакала, извинялась, предлагала деньги, но Анна Викторовна отказалась, потому что она учитель истории, а история учит, что попытки замять скандал деньгами обычно заканчиваются тем, что скандал становится в два раза больше и в три раза грязнее.
Канал удалили через два часа. Коля написал в своей странице в ВК, что «у него взломали аккаунт и всякая ерунда там была, не верьте, это всё мошенники и враги». Никто не поверил, потому что врагов у пятнадцатилетнего парня из девятого «А» не было, разве что учитель истории, которая поставила ему двойку.
На комиссии по делам несовершеннолетних сидели трое — пожилая женщина в очках с толстыми линзами, мужчина с той особенно равнодушной миной, которая бывает у людей, работающих с подростками уже лет двадцать; и молодая девушка, которая всё время записывала и ни разу не подняла глаз. Коля пришёл с матерью, которая не переставала теребить носовой платок.
— Коля, — начала пожилая женщина, — объясните нам, пожалуйста, зачем вы это сделали?
Коля, который за час до этого репетировал оправдания с матерью, начал уверенно:
— Я просто пошутил. Я не думал, что это так серьёзно. Я хотел, чтобы она поняла, как мне обидно за двойку. Это было глупо, я признаю.
— Вы понимаете, что ваша «шутка» может иметь последствия для человека? — спросил мужчина с равнодушной миной, но голос у него оказался неожиданно мягкий. — Учительница могла потерять работу, у неё могли возникнуть проблемы в коллективе, с родителями, с администрацией.
— Я не подумал об этом, — Коля опустил голову, и в этот раз это выглядело почти искренне.
— А о чём вы думали, когда создавали канал? Когда писали текст? Когда выставляли фотографии?
Коля молчал. Анна Викторовна, сидевшая в углу, смотрела на его стриженый затылок и думала, что вот она, главная проблема современных детей — они не думают. Вообще. Мысль о последствиях возникает у них только тогда, когда эти последствия уже пришли и стучатся в дверь, а до этого полный вакуум.
— Анна Викторовна, — обратилась к ней пожилая женщина, — что вы хотите в качестве наказания для подростка?
Это был важный вопрос. Анна Викторовна могла потребовать уголовного преследования. Формально тут было за что зацепиться, хотя максимум поставят на учёт и будут раз в месяц вызывать для беседы. Она могла потребовать компенсации морального вреда.
Вместо этого она сказала:
— Я хочу, чтобы Коля написал мне письменные извинения. Зачитал их при всех. И я хочу, чтобы он целую четверть ходил ко мне на дополнительные занятия по истории, каждый вторник и четверг после уроков, и писал контрольные, пока не сдаст тему древнего Рима на твёрдую четвёрку.
Коля поднял голову и посмотрел на неё таким взглядом, будто она предложила ему съесть тарелку дер.ьма.
— Что? — переспросил он.
— Ты меня услышал, — сказала Анна Викторовна спокойно. — История древнего Рима, Коля. Ты будешь знать, кто такие гладиаторы и почему пал Рим, к концу четверти. Это моё условие. Иначе я пишу заявление в полицию, и ты получаешь реальную статью, которая останется с тобой на всю жизнь.
Пожилая женщина на комиссии одобрительно кивнула. Мужчина с равнодушной миной чуть приподнял бровь. Молодая девушка наконец подняла глаза и с интересом посмотрела на Анну Викторовну.
— Я согласна с таким наказанием, — сказала Елена Дмитриевна быстрее, чем сын успел открыть рот для возражения. — И я прослежу, чтобы Коля ходил на все занятия.
— Мам! — возмутился Коля.
— Закрой рот, — повторила мать. — Ты меня чуть в могилу не загнал, понял? Ты создал эту мерзость, ты теперь и отвечай.
Комиссия постановила провести с Колей беседу с психологом и обязать его отработать дополнительные занятия с учителем. Анна Викторовна вышла из кабинета с чувством странного удовлетворения. Она не сломала мальчишке жизнь, не унизила его мать, не стала раздувать скандал на весь город. Она поступила по-человечески.
Школа не оценила её человечности.
На следующий день она пришла на работу, и первое, что услышала в раздевалке от уборщицы тёти Гали, было:
— Ой, Анна Викторовна, а у нас тут эти, из родительского комитета, приходили, спрашивали, правда ли, что вы... ну, этим... в интернете...
— Не правда, тёть Галь, — устало сказала Анна Викторовна. — Это всё ложь, ученик-хулиган сделал, его уже наказали.
— И что, прям наказали? — тётя Галя скептически поджала губы. — Говорят, что его даже из школы не выгнали. Сидит себе за партой, гадёныш.
— Не выгнали, — подтвердила Анна Викторовна, понимая, что спорить с общественным мнением бесполезно.
В учительской её встретили настороженные взгляды. Учительница английского, теперь не просто отводила взгляд, она буквально обходила Анну Викторовну по дуге, будто та была радиоактивной. Вера Андреевна сделала вид, что читает какую-то методичку, хотя держала её вверх ногами. Даже завуч Елена Павловна, которая вроде бы сочувствовала вчера, сегодня посмотрела на неё не то с подозрением, не то с разочарованием.
— Анна Викторовна, — сказала она, подойдя к столу, — к вам родители семерых учеников написали коллективное обращение.
— С чем? — сердце у Анны Викторовны ухнуло вниз.
— Они просят проверить вашу профпригодность. Понимаете, они считают, что если вокруг учителя возникают такие... скандальные ситуации, то учитель, возможно, провоцирует их своим поведением.
— Своим чем?! — Анна Викторовна вскочила из-за стола, опрокинув кружку с недопитым чаем. — Я, по-вашему, спровоцировала пятнадцатилетнего идиота на создание фейкового канала тем, что поставила ему двойку за пустой лист?
— Я вам передаю только то, что говорят родители, — Елена Павловна поджала губы. — Лично я считаю это чушью. Но я не директор, а директор на больничном, и без него я не могу просто так проигнорировать коллективное обращение.
Анна Викторовна вышла из учительской и пошла по коридору к своему кабинету. И каждый встречный ученик смотрел на неё как-то особенно. С любопытством, с насмешкой, с жалостью. Несколько девочек-семиклассниц, увидев её, захихикали и убежали. Двое парней из параллельного класса громко, чтобы она слышала, прошептали: «Эй, иди к ней на индивидуальные, говорят, она теперь любого подтянет по истории».
На уроке в девятом «А» стояла такая тишина, какой не было никогда. Коля Соболев сидел за последней партой, уткнувшись в учебник, и не поднимал глаз. Остальные ученики тоже молчали, но это было не уважительное молчание, а тоскливое. Они не знали, как теперь вести себя с учительницей, которую их одноклассник превратил в... в то, во что он её превратил.
— Открываем учебники на странице шестьдесят четыре, — сказала Анна Викторовна, и голос её прозвучал чужеродно в этой мёртвой тишине. — Тема сегодняшнего урока: падение Западной Римской империи.
— А вы не считаете, что империя пала из-за того, что у неё был кризис моральных ценностей? — спросил с задней парты Вадик Кузнецов, который никогда до этого не задавал вопросов по истории, потому что его интересовали только машины и компьютерные игры.
— Вадик, к делу, — оборвала его Анна Викторовна, хотя прекрасно поняла подтекст.
Она провела урок как во сне. Говорила про варваров, про упадок экономики, про разделение империи, а сама видела перед собой не карту древнего мира, а лица учеников, которые смотрели на неё и видели не учителя истории с первой квалификационной категорией, а женщину с канала, который уже удалили, но скриншоты которого разошлись по всем родительским и ученическим чатам.
Домой она вернулась поздно, поужинала, села на диван и заплакала — впервые за всю эту историю. Она плакала от того, что школа, в которой она проработала двенадцать лет, где знала каждого ученика поименно и могла рассказать про каждого что-то хорошее, теперь смотрела на неё как на грязь под ногтем.
Через две недели Анна Викторовна поняла, что не может больше. Она не могла каждое утро проходить мимо хихикающих старшеклассников, не могла слушать, как в учительской обсуждают, «ну она же сама виновата, зачем так краситься, зачем такие фото в интернет выкладывать», не могла видеть растерянное лицо Коли Соболева, который на дополнительных занятиях упорно зубрил даты сражений и имена римских императоров, но при этом не смотрел ей в глаза.
Она написала заявление на увольнение по собственному желанию. Директор, который наконец вышел с больничного, позвал её в кабинет и сказал:
— Анна Викторовна, вы хороший педагог. Первая категория, стаж, открытые уроки. Вы уверены, что хотите уйти из-за одного идиота?
— Из-за одного идиота не ухожу, — ответила она. — Я ухожу из-за двадцати идиотов, которые сидят в учительской и обсуждают мои фото из соцсетей. Я ухожу из-за родителей, которые написали коллективное обращение с требованием проверить мою профпригодность. Я ухожу из-за того, что в этой школе я больше не учитель, я — мем.
— Вы преувеличиваете.
— Я не преувеличиваю. Мне вчера ученик шестого класса сказал: «Анна Викторовна, а правда, что вы теперь будете вести платные индивидуальные занятия для взрослых?» Он не понял, что это значит, он просто повторил то, что услышал от старших.
Директор помолчал, подписал заявление и сказал только:
— Жалко. Вы были единственной, кто заставил девятые классы хоть что-то читать по истории.
Анна Викторовна собрала вещи из кабинета — три папки с методическими материалами, кружку с надписью «Лучший учитель», подаренную ей выпуском пятилетней давности, и фигурку Будды, которую ей привезла из Таиланда бывшая коллега. Она вышла из школы в пять вечера, когда уже стемнело, и на прощание посмотрела на окна своего кабинета на втором этаже. Там горел свет, потому что через полчаса у неё должны были быть дополнительные занятия с Колей Соболевым.
О Коле она подумала с горечью. Он, наверное, так и не выучил, чем закончились Пунические войны. Но это теперь не её проблема.
Она позвонила Лене и сказала:
— Всё, я уволилась.
— Ну и правильно, — ответила Ленка без капли удивления. — Ань, а ты не думала... ну, пойти в репетиторы? Ты же историю хорошо знаешь, будешь заниматься индивидуально, деньги нормальные, и никто тебя не достанет.
— Никто не достанет, — повторила Анна Викторовна и усмехнулась. — Да, наверное. Только я не уверена, что вообще хочу теперь учить кого-то истории.
— Почему?
— Потому что история учит, что за любую мелкую пакость приходится платить, но платят обычно не те, кто её совершил, а те, кто оказался рядом. Рим пал не из-за варваров, Лен. Рим пал из-за того, что его жители перестали защищать друг друга.
Вдруг из дверей школы выбежала запыхавшаяся Елена Павловна — завуч, которая всегда казалась такой бесчувственной.
— Анна Викторовна! Подождите! — крикнула она. — А как же Коля? Вы же обещали...
— Я много чего обещала, Елена Павловна, — сказала Анна, не оборачиваясь. — Но человек, которому сегодня нанесли удар в спину, имеет право не держать своё слово.
И она пошла прочь от школы, в которой отдала двенадцать лет жизни, неся в сумке фигурку Будды, кружку с надписью «Лучший учитель».
А Коля Соболев на следующий день пришёл в школу и узнал, что его учительница истории уволилась. Он постоял перед дверью кабинета, где теперь сидела временная учительница, молоденькая практикантка, которая ничего не смыслила в Древнем Риме, и вдруг понял, что его двойка, его месть, его «шутка» привели к чему-то настоящему. Не к тому, что Анна Викторовна заплачет или попросит прощения за плохую оценку. А к тому, что её больше нет.
— А где Анна Викторовна? — спросил он у завуча Елены Павловны.
— А ты иди на урок, Коля, и не задавай глупых вопросов, — злобно ответила завуч. — Тебе же всё равно ничего не сделали. Ты же у нас молодец.