На 210-м километре М5 заправка стоит между Ачитом и Дружинино. С восьми вечера до восьми утра там в синей куртке сидит Витя. Семь лет. Одна смена. Никогда не дневная.
Декабрь 2017-го
Я заехал к нему первый раз в декабре 2017-го. Зимник, минус двадцать восемь, у меня прихватило дизель в баке. Выставил тонар на площадку, зашёл в будку погреться. Витя сидел на пластиковом стуле, читал «Аргументы и факты», в синей куртке поверх рыжей клетчатой рубашки. Налил мне кипятка из чайника. Не из кулера, из чайника. Сказал коротко:
— Стой, не торопись. Тачка отойдёт.
Я стоял у окна, грел руки о кружку. Витя дочитал заметку до конца. Положил газету на подоконник. Молча.
Через полчаса я расплатился, выкатился на трассу.
Как он работает
С тех пор я заправляюсь у него раз в две-три недели. Под утро обычно, к четырём, к пяти. Витя меня запомнил по FH-ке сразу. По царапине на крыле и по тёмно-синему тенту.
Он не разговорчивый. На дежурное «как дела» отвечает «нормально, гляди не свались» и больше ничего. По фамилии не зовёт никого. Только по машинам: «семёрка приехала», «жёлтый-Скания», «мой шведо-Михалыч». А помнит каждого.
Под капот, когда заплатишь, кладёт леденец «Дюшес». Один. Без слов. Я первый раз спросил, что это, мол, такое. Витя пожал плечами:
— Чтоб не уснул. Дальше Кунгур, там заправок мало.
И всё. Обернулся, пошёл к следующему.
Стенд в подсобке
Однажды зимой я зашёл за зарядкой к телефону, у Вити там розетка. В подсобке стенд. На стенде штук сорок-пятьдесят фотографий. Цветных, распечатанных на простом принтере. Машины. Только машины. Грузовики, пикапы, рефрижератор Серёги Большого, мой FH с зимы 2019-го. Я его узнал по царапине на крыле.
Подписано кружком, корявым почерком: дата первого заезда, прозвище, маршрут.
Витя зашёл за мной. Увидел, что я смотрю. Поправил картинку, которую я нечаянно сдвинул:
— Семья.
И вышел.
Я сел в машину. Танька потом смеялась: «Ты сам-то такой стенд с фурами прибьёшь?» Не прибью. А Витя прибил. Хотя на людях про это ни слова не скажет.
Лампа над окном
У Вити над окном лампа дневного света, в одном углу. Дребезжит на ветру. Дребезжит уже второй год. Он её не меняет. Колонка вторая тоже барахлит. Пистолет туговат на курке. Витя про неё в журнал так и пишет: «Барахлит, но качает». Никто не приезжает чинить. Он не настаивает.
Светкина свадьба
В июле 2024-го я заехал ночью. На стуле сидит чужой парень. Молодой, в новой синей куртке, с телефоном.
— А Витя где?
— На свадьбе.
— У кого?
— У дочки.
Я выпил кофе, заплатил. Леденца под капот никто не положил. Доехал до Кунгура злой. Сам не понял, почему злой.
Через две недели заехал. Витя на месте. В той же куртке. Налил кипятка. Положил «Дюшес». Я не выдержал, спросил:
— Светку выдал?
Витя кивнул. Покраснел даже. Чуть.
— Светка моя теперь Колесникова. Нагулялся, всё, нормально.
И сразу пошёл к новой машине. Пятитонник синий, в первый раз заехал. Я подумал: запишет на стенд.
Не флегматик
Я раньше думал, что Витя флегматик. Сидит, газету читает, вздыхает. И не флегматик. Он мужиков на М5 знает в лицо лучше, чем своих соседей по подъезду в Дружинино. Я как-то у него соседей спросил по фамилии. Не помнит. А меня помнит. По царапине.
Через рейс
Через рейс я зашёл к Вите с шоколадкой для Светки. Маленькая, «Алёнка», девяносто рублей. Положил на подоконник, сказал, что Светке. Витя кивнул. Взял шоколадку, убрал под газету.
Когда я отъезжал, посмотрел на капот. Лежали два «Дюшеса». Один обычный, мой. Второй за Светку, наверное.
В следующий раз заехал, снова один. Как было.