Чужая обувь у двери. Две пары — мужские ботинки сорок пятого размера и женские сапоги на каблуке, — аккуратно поставленные на её коврик. Марина застыла в коридоре с пакетом из аптеки в руках. До дедлайна оставался час, сын спал в детской после ночной температуры, дочка уехала с продлёнкой на экскурсию, муж — на работе. Больше ключей ни у кого не было.
Из кухни послышался кашель.
— Кто там? — крикнула она и шагнула вперёд.
Из кухни вышла свекровь. В куртке нараспашку, с двумя пакетами «Пятёрочки», с таким лицом, будто это её дом, а Марина — гостья, которая подзадержалась.
— Мариш, ну ты чего такая? Я ключи у Серёжи взяла, он же тебе сказал.
— Не сказал.
— Ну значит, забыл. Я Кириллу с Леной коробки занесу, пока их нет. Они вечером заедут, разберут.
— Какие коробки? Какому Кириллу?
Свекровь закатила глаза, как делают, когда третий раз объясняют простое.
— Сергей же говорил. Кирилл с Леной у меня живут, пока квартиру ищут. Им вещи складывать некуда, у меня самой однушка. Часть к вам перевезём, на пару месяцев. Серёжа разрешил.
Марина молча смотрела, как свекровь, кряхтя, втаскивает в их прихожую огромные клетчатые сумки — те самые, китайские. Три штуки. И две картонные коробки, заклеенные скотчем крест-накрест.
— Подождите. Какие «пара месяцев»? Куда вы это поставите?
— В кладовку, в кладовку. Ты же сама говорила, у вас там пусто почти.
В кладовке у Марины стояли коляска, которую она никак не могла выбросить, ёлка, два чемодана и коробка с детскими вещами на вырост. «Пусто почти» — это в каком измерении.
Она набрала Сергея, как только за свекровью закрылась дверь. Он не брал три раза. На четвёртый ответил голосом человека, которого оторвали от важного.
— Сергей, к нам твоя мать пришла с ключами. С нашими ключами. Ты ей отдал?
— А, да. Я хотел сказать, забыл.
— Ты. Забыл. Сказать. Что отдал ключи от нашей квартиры.
— Марин, ну не начинай. Кириллу с Леной деваться некуда, пусть пока шмотки у нас постоят. Они же не жить будут, просто вещи.
— Серёж, у нас трёшка, а не склад. И почему я об этом узнаю, когда твоя мать уже в моей прихожей?
— Это и моя прихожая, между прочим.
Марина прикусила губу. Очень хотелось сказать про ипотеку, которую она тащит уже два года почти одна, потому что Сергей «временно» работает за полставки — кризис у них в отрасли, понимаешь. Ипотеку, ради которой она в шесть утра садилась за ноутбук и в полночь вставала, потому что взяла второй проект на удалёнке. Но нельзя. Ругаться о деньгах — последнее дело, мама всегда говорила.
— Хорошо. Пусть стоят коробки. Но ключи пусть вернёт. Я не хочу, чтобы кто-то заходил, когда меня нет.
— Ну и характер у тебя стал. Раньше нормальная была.
Раньше — это до того, как она в декрете на восьмом месяце с дочкой села верстать сайты по ночам, потому что Серёжиной зарплаты не хватало даже на коммуналку плюс ипотеку. Раньше — это когда они только въехали в эту трёшку в Кузьминках, пустую, с серыми стенами от застройщика, и Марина мечтала, как покрасит спальню в тёплый бежевый, в гостиной сделает зелёную акцентную стену, в детской — две зоны. Она даже образцы красок собирала в папку на телефоне. До ремонта руки не доходили четвёртый год — то деньги в досрочное гашение, то коляска, то у сына аденоиды.
Сейчас на ипотеке оставалось два миллиона восемьсот. По её подсчётам — если она удержит оба проекта и ничего не сломается, года за полтора-два можно закрыть. И тогда уже ремонт.
Она открыла кладовку и посмотрела на чужие сумки. От одной пахло какими-то незнакомыми духами — сладкими, тяжёлыми. Не Леной, точно. Лену Марина видела один раз на свадьбе, та душилась чем-то цитрусовым.
Ладно. Месяц-два, как Серёжа сказал. Потерпит.
Через две недели Марина вернулась из поликлиники с сыном раньше обычного — врач принял быстро. Лифт не работал, она тащила Мишку с рюкзаком и пакетом аптечных бумажек на седьмой этаж. Открыла дверь — и услышала смех. Женский. И мужской, не Серёжин.
В кухне сидели двое — мужчина лет тридцати пяти, лысоватый, в трениках, и женщина в Маринином махровом халате. Том самом, бордовом, который ей подарили на тридцатилетие. На столе — кофе в её чашках, открытая пачка печенья, надкусанные бутерброды.
— Ой, — сказала женщина и подтянула халат.
— Здравствуйте, — сказал мужчина с интонацией, будто это он хозяин и пускает гостью. — Вы Марина? Я Кирилл, Серёжин брат. А это Лена.
Марина посмотрела на женщину. Худая, лет двадцати восьми, рыжеватая. Не та Лена. Совсем не та. У той, которую Марина помнила со свадьбы, были чёрные кудрявые волосы, и она была невысокая, плотная.
— А Лена... — Марина запнулась. — А мы же знакомы.
Женщина посмотрела на Кирилла. Кирилл посмотрел на женщину.
— Это Лена-два, — сказал он и засмеялся. — Шутка. У нас всё сложно.
Сын потянул Марину за руку, заскулил. Она опустилась и сняла с него куртку, не глядя.
— Вы. В моей квартире. В моём халате. Кофе пьёте.
— Слушайте, — заговорила рыжая, — мы извиняемся, конечно. Просто заехали взять кое-что из коробок, а тут дождь начался, мы решили переждать. Ваша свекровь сказала, можно.
— Свекровь. Сказала. Можно.
— Ну да. Вы не переживайте, мы сейчас уйдём.
Марина повернулась и пошла с сыном в детскую. Закрыла дверь. Села на пол у кровати, посадила Мишку себе на колени, прижала. Он засопел, ткнулся в шею.
В коридоре ещё минут двадцать шуршало, скрипело, потом хлопнула входная дверь.
Вечером Сергей пришёл в одиннадцатом часу. Марина сидела на кухне, в той же одежде, в какой была утром в поликлинике. Не переоделась. Чай не пила. Просто сидела.
— Серёж, кто такая Лена-два?
Он замер. Очень коротко — секунду, может, полторы. Но Марина увидела.
— В смысле?
— В прямом. Сегодня я пришла домой, в моей квартире сидели твой брат и какая-то женщина. Не Лена. То есть Лена, но другая. В моём халате.
— Бред какой-то. Кирилл с Леной, наверное, и были.
— Сергей. Я Лену видела. Это была не Лена.
— Ну значит, подруга её. Я-то откуда знаю.
— А мать твоя знает. Она их пускала.
Он отвернулся к холодильнику, начал что-то искать. Долго. Слишком долго для человека, которому надо просто достать сыр.
— Марин, ты прям расследование устраиваешь. Мать пускает людей, потому что я её попросил. Кто там с ними — это их дело.
— Мне то, что в моём халате какая-то баба сидит и кофе пьёт.
— Постираешь.
На следующий день Марина не работала. Села за ноутбук, открыла макет — и часа полтора смотрела в одну точку. Потом встала и пошла в кладовку.
Сумки она не трогала. Открыла одну коробку, ту, что сверху. Внутри — мужские вещи. Рубашки, носки, какие-то документы в файлике.
Вторая коробка. Женские вещи. Платья, бельё, косметичка. Косметичка большая, набитая. Марина расстегнула — внутри тушь Maybelline, тональник, помада ещё из старых запасов — и духи. Те самые, сладкие, тяжёлые.
И ещё. На самом дне, в боковом кармане — выписка по карте Сбера. На имя Карина Аркадьевна Б. Свежая, за прошлый месяц.
Карина.
Не Лена.
Марина закрыла коробку. Села на пол кладовки, прямо на коляску. И начала вспоминать.
Сергей задерживается на работе с осени. Сергей перестал ездить на дачу к её родителям — то одно, то другое. Сергей купил себе в декабре ботинки за восемнадцать тысяч, а на её просьбу скинуться на зимнюю куртку дочке сказал: «У тебя же зарплата нормальная сейчас». Сергей повесил на телефон пароль, которого раньше не было.
Полгода. Минимум полгода.
Она написала Лене, той настоящей, в Telegram. Просто: «Лен, привет, как дела, как Кирилл?»
Лена ответила через сорок минут. Длинно и зло. Они с Кириллом разошлись ещё в октябре. Кирилл пьёт, Кирилл бил её, Кирилл ушёл к какой-то Карине, с которой познакомился через брата. Через какого брата. Через Сергея, конечно, у Кирилла других братьев нет. Лена живёт у мамы в Балашихе с ребёнком. Лена удивляется, что Марина не знала. Лена пишет: «Они там что, у тебя? Ну и нравы у вашей семьи».
Марина закрыла телефон и пошла на кухню. Налила себе воды из графина. Выпила. Налила ещё.
Потом набрала свекровь. Та ответила сразу — видимо, ждала.
— Тамара Николаевна, верните, пожалуйста, ключи от квартиры. Сегодня.
— Мариночка, ну что ты опять. Ключи у меня, потому что Серёжа просил. Кирюша же временно, ты что, его на улицу? Это же брат мужа, не чужой человек. Ты вообще могла бы быть благодарнее, мы вам столько помогали с детьми, с дачей, со всем. Серёжа сказал, у тебя нервное опять.
— Тамара Николаевна, у Кирилла не Лена, а Карина. Вы знаете?
В трубке стало тихо. Долго. Потом свекровь сказала тем же голосом, что и раньше, только чуть громче:
— Что ты истеришь? Это же брат мужа. Что ты лезешь в чужую жизнь.
Марина положила трубку.
Открыла на телефоне Госуслуги, проверила выписку из ЕГРН. Квартира была оформлена на неё. Так получилось когда-то — Серёжа в момент покупки проходил собеседование на новую работу и боялся «светить» доходами. Оформили на Марину, ипотеку тоже на неё. Платежи шли с её карты. Сергей переводил свою «половину» на её счёт — последние полгода нерегулярно, последние три месяца — ни разу.
Она открыла в браузере поиск. «Замена замков Кузьминки срочно».
Первый же мастер сказал, что приедет через час. Цена — шесть тысяч за личинку, одиннадцать — если меняют весь замок. Марина сказала: меняйте всё.
Мастер приехал в три. Невысокий, в кепке, по имени Армен. Работал быстро, молча. Только один раз спросил:
— Сами решили или муж попросил?
— Сама.
— Понял. Не спрашиваю.
Через сорок минут у Марины было два новых ключа от верхнего замка и два от нижнего. Она перевела деньги по СБП, попросила чек.
Армен ушёл. Марина закрыла дверь на оба замка. Постояла. Потом пошла в спальню, открыла шкаф Сергея и начала складывать его вещи в большую сумку из «Озона». Не аккуратно — комом. Рубашки, джинсы, треники, носки. Ботинки те самые, восемнадцатитысячные, тоже. Сумка не закрылась — застегнула наполовину. Оттащила в коридор. Поставила к двери.
Потом достала из кладовки клетчатые сумки Кирилла и Карины. И коробки. Все. Вытащила на лестничную клетку. Аккуратно — не у двери, а к лифту, чтоб никто не споткнулся. Закрыла дверь.
Села на табурет в прихожей. Открыла Telegram. Нашла свекровь. Записала голосовое.
— Тамара Николаевна. Я заменила замки. В моей квартире уже полгода живёт любовница Сергея — та самая Карина, с которой Кирилл ушёл от Лены. Вы это знали. Вещи Сергея стоят у двери. Вещи Кирилла и Карины — на лестничной клетке. Заберите сегодня. Ипотеку плачу я, последние три месяца — одна. Квартира оформлена на меня. Жить здесь буду я с детьми. Серёжа — у вас. Места на двоих с Кирюшей хватит, я думаю.
Отправила. Подумала. Скопировала это же голосовое и переслала отдельно — Кириллу. Потом Сергею. Потом Лениной маме, у которой был её номер. Пусть знает, что Лена не одна такая.
Через минуту телефон начал звонить. Сергей. Свекровь. Снова Сергей. Какой-то незнакомый номер.
Марина выключила звук. Потом отключила телефон совсем.
В половине шестого приехал Сергей. Звонил в дверь долго. Потом стучал. Потом бил кулаком. Потом начал кричать через дверь — сначала уговаривал, потом матерился, потом снова уговаривал. Марина сидела в гостиной с детьми и читала им «Чебурашку». Дочка слушала плохо, поглядывала на дверь. Мишка сосал палец и смотрел в книжку.
— Мам, а почему папа кричит?
— Потому что папа сейчас сильно расстроен. Он скоро уедет.
— А он ночевать с нами будет?
— Сегодня нет. Сегодня папа поедет к бабушке Тамаре.
— А завтра?
— Завтра тоже.
Дочка подумала.
— А послезавтра?
— Я тебе потом расскажу, ладно? Давай дочитаем.
За дверью загремело — Сергей нашёл свою сумку. Потом ругань, удаляющиеся шаги, лифт.
В девять вечера, когда дети заснули, Марина пошла в гостиную и встала посреди комнаты. Серая стена. Девелоперская краска четырёхлетней давности, грязная у плинтусов, поцарапанная детскими игрушками.
Она открыла на телефоне ту самую папку. Образцы. Мятный — не тот. Бежевый — слишком тёплый. Зелёный — вот этот, оливковый, приглушённый.
«Лемана ПРО» на Волгоградке работала до десяти. Она оделась, попросила соседку снизу, тётю Валю, посидеть час со спящими детьми. Тётя Валя согласилась сразу, ничего не спросила. Только посмотрела долго.
Через двадцать минут Марина стояла у стенда с красками. Колеровщик, парень в зелёной жилетке, глянул на её картинку.
— Тиккурила, матовая, тон такой же примерно сделаем. Сколько литров?
— Десять.
— На комнату?
— На стену. Одну.
Парень поднял брови. Ничего не сказал. Через двадцать минут отдал ей две банки. Девять с половиной тысяч.
Дома Марина переоделась в старые штаны. Достала из кладовки валик, который купила когда-то и который пролежал три года. Расстелила на полу газеты — нашлись «Аргументы и факты», которые свёкор приносил в прошлом году. Размешала краску.
Первый мазок — кривой, неровный, слишком жидкий сверху. Второй — лучше. К третьему уже пошло.
Она красила два часа. Стену напротив дивана. Ту, на которой раньше висел уродливый ковёр свекрови — «семейная реликвия», Сергей не разрешал убирать. Ковёр она сняла ещё в коридоре, скрутила, оттащила в кладовку.
К полуночи стена была покрашена. В углу осталась полоска непрокрашенная — Марина не дотянулась со стремянки.
Достала телефон. Включила. Сорок семь пропущенных. Одно сообщение от свекрови: «Завтра поговорим как взрослые люди».
Марина не ответила. Положила телефон экраном вниз. Пошла в ванную, отмыла руки от краски. Долго отмывала — въелась в кутикулу.
Вернулась в гостиную. Подняла валик с пола, положила в ведро с водой, чтобы не засох. Закрыла банку. Свернула газеты.
Посмотрела на полоску в углу. Завтра дотянется.