- Всё сложено? - Станислав стоял в дверях спальни, скрестив руки на груди. Голос ровный, деловой, как на совещании. Именно этот тон Елена ненавидела больше всего. Не крик, не упрёки. Вот такое спокойствие человека, который уже всё решил.
- Стас, подожди. Давай поговорим.
- Говорить не о чем. Я тебе объяснил ещё в прошлую среду. Ты не слышала?
- Я слышала. Я просто не верила.
Он прошёл мимо неё к шкафу, открыл дверцу, достал коробку. Аккуратно поставил на кровать. В коробке уже что-то лежало. Елена не сразу поняла что. Потом увидела: её любимая фарфоровая чашка с синими цветами. Та, что стояла на подоконнике в кухне.
- Ты и чашку сложил? - она сказала это тихо.
- Это твоя чашка. Забирай.
Галина Сергеевна ждала в прихожей. Дочь позвонила ей час назад, голос дрожал, слова мешались. Тёща приехала на такси, не на автобусе, хотя лишних денег никогда не тратила. Стояла у порога в пальто, с сумкой через плечо. Небольшая, крепкая женщина с коротко стриженными седыми волосами и очень спокойным лицом.
Станислав вышел из спальни с коробкой, увидел её и на секунду замер.
- А, Галина Сергеевна. Хорошо, что приехали. Заберёте Лену.
- Заберу, - она кивнула. - Куда торопиться. Дай хоть вещи собрать нормально.
- Вещи уже собраны. Чемодан в коридоре, сумка с документами на столе. Я ничего не взял чужого.
- Уверен?
Он посмотрел на неё с лёгким раздражением. Галина Сергеевна умела задавать вопросы так, что за ними всегда чудилось что-то ещё. Но сейчас он решил не обращать внимания.
- Абсолютно. Лена, я вызвал лифт. Если нужна помощь с чемоданом, скажи.
Из коридора вышла Кристина. Двадцать два года, светлые волосы, тонкая майка. Она явно не ожидала увидеть в прихожей пожилую женщину и немного растерялась.
- Ой. Здравствуйте.
Галина Сергеевна посмотрела на неё внимательно. Без злости, без презрения. Просто посмотрела, как смотрят на незнакомого человека в очереди за хлебом.
- Здравствуй, девочка.
Кристина юркнула обратно на кухню.
Елена вышла из спальни. На ней было то же, в чём приехала мать: серый свитер, джинсы. Лицо бледное, глаза сухие. Она уже отплакала. Теперь просто стояла и смотрела на мужа. На человека, с которым прожила двенадцать лет.
- Стас, - сказала она. - Эта квартира куплена на деньги, которые дала мама.
- Квартира оформлена на мою фирму. Это служебное жильё. Всё законно.
- Я знаю, что законно. Я не про это.
- А про что?
Она помолчала.
- Ни про что.
Станислав поднял чемодан, поставил к двери.
- Значит, договорились. Развод оформим через адвоката, я уже нашёл человека. Алименты не нужны, детей нет. Всё цивилизованно.
- Цивилизованно, - повторила Галина Сергеевна. Не вопросительно. Просто повторила.
- Именно. Я не хочу скандалов. Лена, ты взрослый человек. Жизнь у тебя впереди, найдёшь себя. Мне жаль, что так получилось.
- Жаль, - снова повторила Галина Сергеевна тем же тоном.
- Галина Сергеевна, - он повернулся к ней, и в голосе появилось нетерпение, - я понимаю, что вы расстроены. Но это наше с Леной дело. Взрослых людей дело.
- Конечно.
- Я построил всё это сам. Фирму, репутацию, положение. Сам. Никого не обманывал, не воровал. Работал, пока другие спали. И я имею право на свою жизнь.
Галина Сергеевна смотрела на него. Потом улыбнулась. Нет, не улыбнулась. Она засмеялась. Тихо сначала, потом громче. Смех был настоящий, не злой, не театральный. Просто смех человека, которому рассказали что-то очень смешное.
Станислав замолчал. Кристина выглянула из кухни.
- Что? - он не понял.
- Ничего, ничего. - Галина Сергеевна достала платок, промокнула глаза. - Империя, говоришь. Построил сам. Ну-ну.
- Что это значит?
- Это значит, Стасик, что пора ехать. - Она взяла сумку с документами со стола. - Лена, чемодан сам дотащит, не надорвётся.
Елена взяла коробку с чашкой. Галина Сергеевна открыла дверь. Уже на пороге обернулась.
- Ты хороший мужчина, Стас. Трудолюбивый. Но читать надо было внимательнее.
Она вышла. Елена пошла за ней. Станислав стоял в прихожей и смотрел на закрывшуюся дверь. Последнее, что он услышал, был звук лифта.
Они доехали молча. Галина Сергеевна сидела прямо, держала сумку на коленях, смотрела в окно такси. Елена прижалась к дверце. Фонари мелькали, улица тянулась мимо, и в какой-то момент Елена поняла, что не знает, куда они едут. То есть знает, конечно: к маме. В мамину квартиру на Красноармейской. Двушка на четвёртом этаже, где она выросла, где прошли школьные годы, где до сих пор стоит её старый письменный стол.
Просто странно было осознавать, что больше некуда.
- Мам.
- Что?
- Ты чего смеялась?
Галина Сергеевна помолчала немного.
- Потом расскажу. Приедем, поставлю чайник, расскажу.
Квартира встретила их запахом яблочного пирога. Галина Сергеевна пекла с утра, не зная ещё, что дочь позвонит в такой растерянности. Просто пекла, потому что суббота, потому что яблоки купила на рынке, потому что руки сами к тесту тянулись.
Елена поставила коробку на пол в коридоре. Сняла куртку, повесила на вешалку. Прошла в комнату, села на диван. Тот самый, с продавленным правым боком, который мама собиралась поменять уже лет десять.
- Ты ела сегодня? - крикнула из кухни Галина Сергеевна.
- Нет.
- Я так и думала. Подожди.
Загремела посуда, засвистел чайник. Потом тишина. Потом шаги. Мать вошла с двумя чашками и тарелкой с пирогом. Поставила на журнальный столик, села рядом.
Елена взяла чашку. Это была обычная кружка в горошек, не та синяя фарфоровая, та стояла в коробке. Но горячий чай в руках был сейчас важнее всего остального.
- Мам. Расскажи.
Галина Сергеевна взяла кусок пирога, откусила. Прожевала. Как будто собиралась с мыслями.
- Ты помнишь, как у Стаса фирма рухнула? Лет восемь назад.
- Помню. Он тогда весь на нервах был. Долги, поставщики. Я не очень вникала.
- Не вникала, потому что он не пускал. - Галина Сергеевна поставила чашку. - А я вникла.
Елена посмотрела на неё.
- Как?
- Ты мне позвонила тогда. Говоришь, мама, Стас в ужасном положении, у него кредиторы, не знаем, что делать. Помнишь?
- Помню.
- Я тогда не сказала тебе всего. Сказала, что помочь не могу, денег нет. Ты расстроилась, мы поговорили и разошлись. А я после этого поехала к Николаю Петровичу.
- К какому Николаю Петровичу?
- К юристу. Он раньше работал в нашем тресте, мы сто лет знакомы. Умный мужик. Честный, что редкость. - Галина Сергеевна налила себе ещё чаю. - Я ему рассказала ситуацию. Он меня выслушал и спрашивает: а вы хотите помочь зятю или дочери?
Елена поставила чашку на стол.
- И что ты ответила?
- Дочери, говорю. Только дочери.
Пауза. За окном шумел дождь, который начался ещё в машине. Мелкий, осенний.
- Мам, ты о чём вообще?
- Терпи, слушай. - Галина Сергеевна сложила руки на коленях. - Николай Петрович мне объяснил один способ. Сложный, но рабочий. Я продала дачу. Ту, что от твоего деда осталась, в Ореховке. Помнишь дачу?
- Мама. - Голос у Елены изменился. - Ты продала дедову дачу?
- Продала. И сбережения все забрала. Накопила кое-что за годы, немного, но вместе с дачей получилась сумма приличная. Николай Петрович зарегистрировал инвестиционный фонд. Называлось всё красиво, не буду тебе голову морочить терминами. Главное, что этот фонд от твоего имени, вернее, от твоей девичьей фамилии, вошёл в бизнес Стаса как инвестор. В тот самый момент, когда он был на самом дне.
Елена смотрела на мать. Молчала.
- Стас тогда подписал всё не читая. Его юрист просмотрел бегло, одобрил, потому что деньги были нужны срочно. А условие было: инвестор получает пятьдесят один процент акций.
- Пятьдесят один, - повторила Елена медленно.
- Контрольный пакет. Большинство. Значит, последнее слово всегда за тем, кто владеет этим пакетом. Понимаешь?
Елена встала. Прошлась по комнате. Остановилась у окна.
- Ты хочешь сказать, что я.
- Ты владелец большинства акций его фирмы. Уже восемь лет. И вся коммерческая недвижимость, которую фирма приобретала, тоже через эту структуру проходила. Включая ту квартиру. Та самая квартира, из которой он тебя сегодня выставил, юридически принадлежит компании, контрольным пакетом которой владеешь ты.
Тишина. Только дождь за окном.
- Почему ты мне не сказала? - Елена говорила тихо, но в голосе был не упрёк, было что-то другое. Растерянность, наверное.
- А надо было? - Галина Сергеевна посмотрела на неё спокойно. - Пока всё шло нормально, зачем тебе это знать? Жила бы и тревожилась. Стас бы что-нибудь пронюхал, стал бы переоформлять. А так всё тихо лежало. Как страховка, понимаешь? Которая нужна только тогда, когда случается плохое.
- А сейчас случилось плохое.
- Вот именно.
Елена снова села на диван. Взяла кусок пирога, поела механически. Прожевала, проглотила.
- Мам. А почему ты смеялась? Там, в прихожей.
Галина Сергеевна улыбнулась. На этот раз тихо, про себя.
- Потому что он сказал: построил всё сам. Никого не обманывал. Сам. Ты бы видела его лицо, когда он это говорил. Гордое такое. Уверенное.
- Он и правда так думает.
- Знаю. Потому и смешно.
Елена положила недоеденный кусок на тарелку. Посмотрела на руки.
- Что теперь?
- Теперь? - Галина Сергеевна встала, собрала чашки. - Теперь завтра утром позвонишь Николаю Петровичу. Он уже в курсе, я ему сегодня написала ещё в такси. Он подготовил документы. Ты подпишешь, и совет акционеров соберётся. Мажоритарный акционер вправе сменить генерального директора.
- Мажоритарный акционер. Это я?
- Это ты, Лена. Это всегда была ты.
Галина Сергеевна унесла посуду на кухню. Елена осталась сидеть. За окном шумел дождь. Где-то в соседней комнате тикали старые часы, которые мать так и не сдала в ремонт.
Елена подумала о Станиславе. О том, как он стоял в прихожей. Уверенный, деловой. Хозяин. О том, как Кристина выглянула из кухни в своей тонкой майке. О том, как мать засмеялась в лицо человеку, который искренне считал себя творцом своей судьбы.
Двенадцать лет. Елена была рядом все эти двенадцать лет. Вела дом, принимала гостей, улыбалась партнёрам на корпоративах, отказалась от курсов по дизайну интерьеров, потому что Стас сказал: зачем тебе работать, я обеспечу. Потом отказалась от второго набора на те же курсы. Потом перестала даже думать об этом.
А мать всё это время держала контрольный пакет. Тихо, без слов, как держат на всякий случай зонтик в сумке.
Утром позвонил Николай Петрович. Сам, не дождавшись звонка Елены. Голос у него был профессиональный, без лишних эмоций.
- Елена Михайловна, добрый день. Ваша мама меня ввела в курс дела. Документы готовы. Если вы готовы подписать сегодня, я могу подъехать к вам.
- Я готова.
- Тогда в районе одиннадцати, если удобно.
- Удобно.
Она положила трубку. Галина Сергеевна стояла в дверях кухни с полотенцем в руках.
- Едет?
- В одиннадцать.
- Хорошо. Завтракать будешь?
- Буду.
Они сели за стол. Гречка, хлеб, масло. Простой завтрак, как в детстве. Галина Сергеевна ела аккуратно, без спешки. Елена наблюдала за ней.
- Мам, а ты не боялась? Тогда, восемь лет назад. Продала дачу, всё сбережения. А вдруг бы фирма не выправилась?
Галина Сергеевна подумала.
- Боялась, конечно. Ночами не спала. Но я смотрела на Стаса и видела: он из тех, кто выплывет. Не потому что умный, хотя умный тоже. А потому что злой. В хорошем смысле. Злой на неудачу. Такие люди не тонут.
- А если бы всё-таки потонул?
- Потонул бы с нашими деньгами. - Она пожала плечами. - Это был риск. Я его приняла. Жизнь без риска, Лена, это не жизнь, а ожидание.
Николай Петрович приехал ровно в одиннадцать. Невысокий, в очках, с папкой. Пожал обеим руки, сел за стол. Раскрыл папку.
- Елена Михайловна, вкратце поясню, что будет происходить. Вы как мажоритарный акционер инициируете внеочередное собрание. Это законное право. На собрании ставится вопрос о смене генерального директора. Предлагаете кандидатуру нового директора, это может быть любой человек, в том числе доверенное лицо. Решение принимается голосованием. Ваш пакет обеспечивает большинство.
- Когда это может произойти?
- Уведомление направим сегодня. По закону, если устав не предусматривает иные сроки, а в данном случае не предусматривает, процедура занимает трое суток. То есть уже в среду.
- В среду, - повторила Елена.
- Совершенно верно.
Галина Сергеевна налила юристу чай. Он поблагодарил, не отвлекаясь от объяснений.
- Что касается недвижимости. Квартира числится на балансе компании как служебная. После смены руководства решение о её дальнейшем использовании принимает тот же совет акционеров. Фактически вы вправе потребовать её освобождения в любое время с соблюдением разумного срока.
Елена слушала и думала о Кристине. О её тонкой майке. О том, что девочке, наверное, двадцать два года, она ни при чём в этой истории, она просто встретила мужчину, который казался успешным.
- Николай Петрович, - сказала она. - Относительно квартиры. Срок, который вы называете разумным, это сколько?
- Обычная практика: от одной до четырёх недель. Зависит от обстоятельств.
- Четыре недели. Пусть будет четыре недели.
Галина Сергеевна посмотрела на дочь. Ничего не сказала. Николай Петрович записал.
Елена подписала документы. Поставила подпись в нескольких местах. Ручка была тяжёлая, металлическая. Каждая подпись давалась не тяжело, просто непривычно. Елена Громова. Девичья фамилия, под которой она не подписывалась уже двенадцать лет.
В среду утром телефон Станислава, по всей видимости, зазвонил рано. Елена не знала этого точно, она сидела дома на Красноармейской с чашкой кофе. Но примерно в половине десятого ей позвонила Надя, секретарь в офисе, с которой они были знакомы ещё с самого начала.
- Елена Михайловна, - голос Нади звучал странно, немного взволнованно и немного виновато. - Я не знаю, правильно ли звоню. Просто. Здесь такое происходит.
- Надя, говори.
- Станислав Игоревич приехал в офис как обычно. А его не пустили. То есть пустили, но. Там новый директор уже сидит. Пришёл человек с документами. Станислав Игоревич кричит, требует звонить акционерам, юристу. Ему говорят, что мажоритарный акционер уже принял решение. Он спрашивает, кто мажоритарный акционер, ему говорят. - Надя помолчала. - Он, кажется, не сразу понял. Потом понял. Теперь требует вас к телефону.
- Соедини его со мной.
Короткая пауза. Щелчок.
- Лена. - Голос Станислава был такой, что она его почти не узнала. - Что это такое? Что за цирк?
- Это не цирк, Стас. Это обычная корпоративная процедура.
- Какая процедура? Ты с ума сошла? Это моя фирма! Я её строил двенадцать лет!
- Восемь, - поправила она спокойно. - Последние восемь лет ты строил её на инвестиции фонда, который контролирую я. Ты подписал документы о передаче контрольного пакета. Восемь лет назад. Сам подписал.
Молчание. Тяжёлое, долгое.
- Галина Сергеевна, - сказал он наконец. И это прозвучало не как вопрос.
- Она помогла мне оформить всё юридически грамотно. Да.
- Она. - Голос у него сорвался. - Она. Старая. - Он не закончил. - Лена, это. Ты понимаешь, что это. Это же. Это нечестно.
Елена посмотрела в окно. По стеклу стекали капли. Дождь второй день не прекращался.
- Стас, - сказала она, - когда ты выставлял мои вещи в коридор, ты думал о честности?
Он снова замолчал.
- Квартира, - произнёс он. - Меня попросили освободить в течение месяца.
- Четыре недели. Это достаточный срок. - Она сделала паузу. - Кристина может там оставаться до конца срока тоже. Мне всё равно.
- Лена.
- Да?
- Мы же. Двенадцать лет.
- Я знаю. - Голос её не изменился. - Прощай, Стас.
Она нажала отбой. Поставила телефон на стол. Взяла кофе обеими руками, грея ладони о кружку. За окном шёл дождь. Кто-то внизу пробежал с зонтом. Жизнь на улице шла своим ходом.
Потом начался период, который Елена потом, когда рассказывала об этом Наде за чашкой чая, называла просто «тот год». Не плохой год, не хороший. Просто другой. Как будто поменяли декорации, а сама она осталась та же, только немного сдвинулась к центру сцены.
Первые недели жила у матери. Не тяготилась. Оказалось, что с Галиной Сергеевной жить легко. Та не задавала лишних вопросов, не лезла с советами, не вздыхала демонстративно. Просто была рядом. Готовила, читала, смотрела свои сериалы вечером, иногда говорила что-то смешное и точное.
Елена записалась на курсы. Наконец. Те самые, о которых думала лет восемь. Дизайн интерьеров. Преподаватель оказался молодой мужчина лет тридцати, увлечённый до нервозности, который мог полчаса говорить о правильном освещении в прихожей. Елена слушала и чувствовала что-то странное. Не радость. Скорее узнавание. Как будто возвращалась в комнату, из которой ушла и забыла о ней, а теперь открыла дверь и увидела, что всё на месте.
Деньги у неё были. Не большие, но были: Николай Петрович объяснил, что как мажоритарный акционер она вправе получать дивиденды, которые за восемь лет накопились на счетах фонда. Сумма оказалась неожиданной. Не огромной, но достаточной, чтобы снять квартиру, спокойно учиться и не думать о завтрашнем дне первое время.
Она сняла маленькую квартиру. Не в том доме, не в той части города. Обычный дом, обычный район. Зато окна выходили во двор, где росли три берёзы, и по утрам там было очень тихо.
Про Станислава она слышала редко, но слышала. Новый директор вёл фирму иначе, без стиля Станислава, зато надёжнее. Часть партнёров ушла вместе с прежним руководством. Часть осталась. Бизнес продолжался, но был уже не тот, который Станислав называл своей империей.
Кристина ушла от него, как стало известно через общих знакомых, примерно через три месяца. Никаких подробностей Елена не искала. Пришло само, через Надю, которая всегда всё знала. Просто однажды упомянула, как упоминают погоду.
- Кристина съехала. Ещё в декабре.
- Понятно, - сказала Елена. И больше не спросила ничего.
Станислав, по всему видно, оказался не готов к жизни без привычного положения. Нет, он не пропал и не исчез. Устроился в чужую компанию менеджером. Это был статус другого порядка. Для человека, который привык подписывать договоры с первых страниц, а не с последних, это далось тяжело. Но выбора не было.
Елена об этом думала иногда. Не с торжеством и не с сочувствием. Просто думала, как думают о погоде прошлого года. Было, прошло.
На курсах у неё появилась подруга. Тамара, сорок лет, архитектор, весёлая и резкая. Они сразу нашли общий язык. Тамара говорила прямо, без церемоний, и Елене это нравилось.
- У тебя глаз хороший, - сказала ей Тамара после одного из занятий, когда они разбирали проекты. - Ты чувствуешь пространство. Это не учат, это или есть или нет.
- Я об этом думала всю жизнь, - сказала Елена. - Ну, почти всю.
- Почему не занималась раньше?
Елена помолчала.
- Не получилось. Обстоятельства.
Тамара кивнула. Не стала уточнять. И за это тоже.
Прошёл год. Елена закончила курсы. Взяла несколько небольших заказов через знакомых. Первый был маленький: переделать кухню в двушке молодой пары. Второй больше: гостиная и две спальни. Третий ещё больше. Она работала аккуратно, без спешки, вникала в детали, слушала людей долго перед тем, как предлагать решения. Заказчики это чувствовали.
Галина Сергеевна следила за успехами дочери с тем же спокойствием, с каким делала всё остальное. Иногда спрашивала, иногда просто слушала. Когда Елена рассказала, что думает открыть небольшую студию, мать помолчала, потом кивнула.
- Давно пора.
- Ты так говоришь, как будто я решила выйти за хлебом.
- А чем студия хуже хлеба? - сказала Галина Сергеевна. - Полезная вещь.
Студию Елена открыла на втором году после того самого дня. Небольшое помещение в центре, двести метров, светлое, с высокими окнами. Назвала просто: «Е.Г.», по инициалам. Громова, девичья фамилия. Никакой другой.
На открытие пришли Тамара, Надя, Николай Петрович с женой, несколько заказчиков. Галина Сергеевна принесла яблочный пирог. Поставила на стол среди угощений. Никто не спрашивал, откуда пирог. Просто ели.
Станислав появился у её дома поздним вечером в четверг. Елена как раз возвращалась со встречи с заказчиком. Увидела его у подъезда. Он стоял в куртке, без шарфа, хотя было холодно. Постарел. Не сильно, но заметно. Что-то в лице изменилось. Уверенность, которая раньше была как вторая кожа, куда-то делась.
- Лена. - Он пошёл к ней навстречу.
Она остановилась. Не потому что испугалась. Просто остановилась.
- Здравствуй, Стас.
- Здравствуй. Ты хорошо выглядишь.
- Спасибо.
- Я хотел поговорить. - Он сунул руки в карманы. - Давно хотел. Не знал, как.
- Говори.
- Лена, я. - Он помолчал. - Я понимаю, что тогда поступил плохо. С квартирой, с разводом. Со всем. Я понимаю.
- Хорошо.
- Я просто думал, что у нас всё само собой. Что мы взрослые люди, разойдёмся нормально.
- Мы разошлись нормально.
- Нет. - Он покачал головой. - Я тебя обидел. Унизил, можно сказать. Это было. - Он поискал слово. - Нехорошо. Я это понимаю сейчас.
Елена смотрела на него. Фонарь над подъездом светил в пол силы, и в этом неровном свете лицо Станислава казалось другим. Усталым.
- Ты хочешь, чтобы я тебя простила?
- Не знаю. Может, да. Или просто. - Он остановился. - Лена, фирма идёт не так, как раньше. Новый директор не понимает этого рынка. Теряем позиции. Если бы ты могла поговорить с акционерами.
Вот. Вот оно.
Елена почувствовала что-то. Не злость. Что-то тихое и определённое. Как когда видишь давно знакомый предмет и узнаёшь его.
- Стас, - сказала она, - ты пришёл говорить о фирме?
- Нет. Не только. Я пришёл потому что.
- Нет, - перебила она. - Не надо.
Он замолчал.
- Я не злюсь на тебя, - сказала она. - Правда. Уже давно не злюсь. Но то, о чём ты просишь, это не моя история больше. Фирма, директор, позиции. Это не то, чем я занимаюсь. Занимайтесь сами. Акционеры без меня разберутся.
- Лена.
- Прощай, Стас.
Она зашла в подъезд. Нажала кнопку лифта. Слышала, как за дверью он постоял немного. Потом шаги. Потом тишина.
Лифт поднял её на третий этаж. Она открыла квартиру, зашла, сняла куртку. Включила свет на кухне. На столе стояла записка от матери: «Заходила, тебя нет. Пирог в холодильнике. Позвони завтра». Галина Сергеевна жила в пяти минутах ходьбы и иногда заходила вот так, без предупреждения.
Елена достала пирог из холодильника. Поставила на стол. Взяла телефон, набрала маму.
- Не сплю, - отозвалась та сразу, как будто ждала. - Всё нормально?
- Нормально. Стас приходил.
Секунда тишины.
- Что хотел?
- Сначала прощения. Потом помощи с фирмой.
- Понятно. И?
- И ничего. Попрощались.
Галина Сергеевна помолчала.
- Ты расстроена?
Елена подумала. По-настоящему подумала, не автоматически.
- Нет. Не расстроена. Просто. - Она поискала слово. - Пусто немного. Как будто вещь убрала с места, где она давно уже мешала. Убрала, и вроде хорошо, и вроде место пустое.
- Место заполнится, - сказала Галина Сергеевна просто.
- Наверное. Мам, приходи завтра. Пирог съедим вместе. Я ещё чай заварю нормально, не твой из пакетиков.
- Из пакетиков хороший чай, - возразила мать с лёгкой обидой в голосе.
- Приходи завтра.
- Приду. Часов в двенадцать.
- Хорошо. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи, Лена.
Она положила телефон. Отрезала кусок пирога. Яблочный, с корицей, как всегда. Галина Сергеевна пекла так же, как делала всё остальное: без лишних движений, без украшений, но всегда точно то, что нужно.
Елена ела пирог и смотрела в окно. Вечерний город, огни, редкие машины. Берёзы во дворе стояли без листьев, чёрные ветки на тёмно-синем небе.
На следующий день Галина Сергеевна пришла ровно в двенадцать. Позвонила в дверь, вошла, сняла пальто. Прошла на кухню, огляделась, кивнула.
- Убралась.
- Убралась.
- Молодец. - Она поставила на стол небольшой свёрток. - Принесла варенье. Из слив. Помнишь, в том году делали?
- Помню. Садись.
Чай уже стоял, заварной, в старом чайнике с отколотым носиком, который Елена взяла из маминой квартиры ещё при переезде. Пирог она разогрела. На тарелке два куска, как раз.
Они сели. Налили чай. Помолчали немного. Не потому что говорить было не о чем. Просто иногда молчание это тоже разговор.
- Ты думаешь о нём? - спросила Галина Сергеевна. Без уточнений, ясно было, о ком.
- Редко. Вчера думала.
- И что думаешь?
Елена помешала чай. Ложка тихонько звякнула о стенки чашки.
- Думаю, что жалко его. Немного. Не так, как раньше жалела. Раньше это было из любви. А сейчас. Ну, просто. Человек запутался. Решил, что сам всё создал. Поверил в это. А потом оказалось, что нет.
- Он и создавал, - сказала Галина Сергеевна. - Своими руками, своей головой. Просто не один. Просто не заметил, кто рядом стоял.
- Ты его оправдываешь?
- Объясняю. Это разные вещи.
Елена взяла кусок пирога. Откусила. Корица, яблоко, тонкое тесто. Всегда одинаково.
- Мам, - сказала она. - Ты никогда не жалела, что так сделала? Восемь лет назад.
- О чём именно?
- О том, что промолчала. Не сказала мне. Не сказала ему. Что всё это время держала это тайно.
Галина Сергеевна взяла свой кусок. Подумала, жуя.
- Знаешь, не жалела. - Она поставила чашку. - Я много о чём жалею в жизни. О разном. Но об этом нет. Потому что я делала это не ради себя. Не ради того, чтобы наказать его или доказать что-то. Я делала, чтобы у тебя была подушка. На случай. И подушка пригодилась. Значит, всё правильно.
- А если бы не пригодилась?
- Значит, и хорошо. Лежала бы себе. - Галина Сергеевна пожала плечами. - Жили бы дальше.
Елена смотрела на мать. Небольшая женщина с седыми волосами, в простой блузке, со старой чашкой в руках. Сколько всего было у неё внутри, и как мало она об этом говорила.
- Мам, а ты сама о чём мечтала? Когда была молодая?
Галина Сергеевна чуть удивилась. Не вопросу удивилась. Тому, что дочь спрашивает. Или тому, что вспоминать оказалось легко.
- Я хотела быть агрономом. Работать с землёй. Отец мой сад держал, помнишь дедушку?
- Помню.
- Вот от него. Я растения любила. Но поступила в плановый институт, потому что мать сказала: там специальность надёжная. Проработала тридцать лет в тресте. - Она улыбнулась тихо. - Не жалею.
- Не жалеешь?
- Всё пригодилось. Планирование, расчёты. Вот и с документами Коли твоего сразу разобралась, что к чему. Агроном бы не разобралась.
Елена засмеялась. Впервые за весь разговор, легко.
- Ты удивительный человек, мама.
- Обычный. - Галина Сергеевна налила ещё чаю. - Просто внимательный. Я всегда внимательно смотрела, что вокруг происходит. Не оценивала, не судила. Просто смотрела. И запоминала.
За окном пролетела стая птиц. Быстро, по-осеннему, деловито. Галина Сергеевна проводила их взглядом.
- Студия твоя как? Новые заказы есть?
- Есть. На той неделе подписала договор на загородный дом. Большой, семья с детьми. Интересный проект, много света хотят.
- Свет это главное, - кивнула мать. - В доме и в голове.
- Философствуешь.
- Факты констатирую.
Они помолчали опять. Хорошее молчание, не пустое.
Снаружи было прохладно, но кухня тёплая. Чай горячий. Пирог немного остыл, но это не страшно, яблочный пирог вкусный и холодным.
- Мам, - сказала Елена после паузы. - Спасибо тебе.
- За что именно?
- За всё. За дачу. За фонд. За то, что не давила на меня всё это время. За то, что смеялась у него в лице.
Галина Сергеевна поставила чашку. Посмотрела на дочь. В глазах что-то мелькнуло, что-то живое и тёплое.
- За смех это особое спасибо говорить не надо. Это я для себя. Уж больно он лицо сделал важное.
- «Построил всё сам», - процитировала Елена.
- Вот именно, - Галина Сергеевна покачала головой. - Смешной.
Они помолчали ещё немного.
- Тамара звала в кино, - сказала Елена. - В субботу. Говорит, новый фильм хороший.
- Иди. Давно не ходила в кино.
- Ты со мной пойдёшь?
- Я? - Галина Сергеевна чуть приподняла бровь. - В кино?
- Почему нет.
- Ну, не знаю. - Она подумала. - Смотря что за фильм. Если опять что-то грохочет и взрывается, не пойду.
- Тамара говорит, семейная история.
- Семейная история, значит. - Галина Сергеевна взяла свою чашку. - Ладно. Можно и в кино.
Она отпила чай. Посмотрела на тарелку.
- Последний кусок бери, а то стоит.
- Ты бери.
- Оба возьмём, - решила Галина Сергеевна и разломила кусок пополам.
Елена взяла свою половину. Они ели и смотрели в окно. Берёзы во дворе. Редкие прохожие. Обычный осенний день, каких много было и ещё будет.
- Холодно сегодня, - сказала Галина Сергеевна.
- Да. Но дождя нет.
- И то хорошо. - Она допила чай. - Налей ещё.