Потому что птица счастья какого цвета? – Синего.
А что такое счастье России, если она – великая держава? – Это поступать так, как ЕЙ надо.
И когда она – после краха СССР – стала опять шевелиться в прежнем, всемирном, духе? – При принуждении Грузии к миру. В 2008 году.
А словесное шевеление случилось ещё на год раньше – на Мюнхенской конференции по безопасности в 2007 году. – И почему? – Потому, что с середины 2000-х забрезжило тем, что стало потом гиперзвуком, так называемым. РФ, кажется, впервые в истории РИ и СССР, могла перейти по оружию из догоняющих в догоняемые.
Можно говорить, что Россия – врождённый агрессор. Можно – иначе. Самый верный способ государству сохраняться веками это стать и быть сверхдержавой. Решение (Горбачёва и Ельцина) пристроиться в затылок Западу и стать его непервостепенной частью – было предательством того, что есть суть России. Пусть ту суть именуют некрасивым словом «имперской». – Не важно. Важно, что обеспечивает вот уж полутысячелетнюю независимость страны.
Да, на короткое время утратила страна независимость в 1991 году и чуть не исчезла вообще. Но спохватилась. И стала выкарабкиваться из катастрофы.
Как природа после большущей грозы.
Я ни той мюнхенской речи Путина не слышал… И войну на Кавказе понял, как страшную потерю: все-все-все выстроились гавкать на Россию-агрессоршу. Тогда как она ею даже не была формально. Грузия напала на российских миротворцев. Ну да. С Россией за спиной осетины задирались. Но. – Я переживал за имидж России.
А Абакумов увидел хороший завтрашний день. То, что я в своей системе ценностей называю настоящим реализмом: чуянием в социуме того нового, что уже появилось, но никто, кроме автора, ещё не видит.
А как, спросите, можно и реалистом быть, и рисовать (в центре она, со светлыми колеями, заполненными водой) дорогу… синей? Вообще, как можно дать превалирование голубому при рисовании… заката?
На то у меня есть заимствование (не помню, у кого) термина идеостиль. Он не так привязан к признакам деталей как стиль. И когда-то возвышенность того, что угадано (будущее освобождение от крепостничества, будущее, происшедшее от освобождения этого), заставило меня зафиксировать в памяти вычитанный где-то романтический уклон в русской литературе 19 века. И я изобрёл романтический реализм. Но, вижу, я тем обобрал настоящий реализм. А ведь, если им выражен восторг, то почему ему не позволить, чтоб дорога у него оказалась синей, а вечер – голубым?
Давайте позволим, ей-богу!..
Я, было, сомневался некоторое время, не горы ли изображены над горизонтом. – Нет. Не горы. Это тучи ушедшей грозы. А бывает ли туман после грозы? – Как раз тогда и бывает. Я было стал проверять, бывает ли растущий месяц на юге при закате где-то на западе (у нас это справа). – Да. Оказалось, и тут всё верно. К абсурдам Абакумов не склонен. Разве что может не сдержать иной «вскрик» радости от угадки про позитив – синь дороги…
.
Я это пишу после прочтения заметки Переслегина о том, что сейчас, в 2026 году, Россия не является ничьим «прокси» просто потому, что у неё НЕТ своей политики.
Вчера, наоборот, меня убедил Кареевский, что она – «прокси» Индии и Китая: тем нужна Западная Европа – вот с нею (и Украиной) Россия не кончает раз и навсегда.
И то, и то – не то, что в 2008 году прозрел Абакумов. А прошло 18 лет. – Значит ли, что на картину Абакумова можно наплевать? Что он виноват: нарисовал злободневное, изменив вечному?
Не значит. Я считаю (и пусть так не думает больше никто), что у зрителя обязанность – погрузиться в нюанс духа времени сотворения произведения. И только из этого состояния адекватного вчувствования он в состоянии ценить: удалось выразить художнику то, что он ТОГДА выразил. И, если удалось, то это – ценность абсолютная – на всё остальное время существования человечества.
Вот исчезнет оно в термоядерной войне – тогда и исчезнет эта ценность картины Абакумова. Вместе с самой картиной, наверно. Войны ж начинаются внезапно. К ним всегда не готовы. Эту картину не спрячут. Она сгорит…
26 апреля 2026 г.