***
- Надя? В чем дело? Что с тобой?
Малышка дрожит. Глазки бегают туда-сюда. Волосы растрепаны. Дышит тяжело. Словно от кого-то долго бежала.
Еще и одета так легко. Куда только Виталий смотрел? Забил на здоровье собственной дочери? Она же может легко простудиться.
- Тетя Юлиана, помогите, - чуть ли не плача. - Там… там… папа с Чудовищем.
- С каким чудовищем? - вытираю руки об фартук.
- Страшное такое. Худое. Оно хочет папу забрать. Помогите!
Боже. Ничего не понимаю, но надо поспешить. Вдруг и правда что-то серьезное?
Едва переступаем порог соседнего дома, в нос ударяет приторно-сладкий запах духов. Фу, ну и гадость! Задохнуться можно. Кто-то на себя весь флакон вылил?
Мерзость. Тут неделю проветривать нужно.
-… забираю ее!
- Губу закатай, иначе лопнет. И не смей распоряжаться ее жизнью!
- У меня есть на нее все права. А вот тебя я их лишу по щелчку пальцев.
Ого! Здесь явно мощный скандал. Как бы и мне не прилетело.
- Слышите, тетя Юлиана? - шепотом. - Папа в опасности.
- Ага, - прячемся за дверью гостиной.
Подглядываю в щелочку между стеной и дверью. Виталия не видно, зато на глаза попадается то самое чудовище. Высоченное, стройное (нет, все-таки худощавое), блондинистое и грудастое. Наверное, много денег было потрачено на эти… хм… дыни. Еще и губы больше утиных.
Интересно, сколько уколов сделано в лицо? Или в задницу. Эта часть тела тоже непропорционально большая.
Кошмар. Права бы Надя. Чудовище.
- Вы поможете? - с мольбой.
Ну как я могу отказать ребенку?
- Конечно, - заправляю ей прядь волос за ухо. - Только ты спрячься, чтобы чудовище тебя не тронуло.
- Хорошо, - воодушевленно, вставая по стойке смирно. - Там на кухне вкусный тыквенный пирог. Папа сам делал. Буду вас ждать.
Ага-ага. Если меня не сожрут, оставив лишь косточки, обязательно попробую. Будет мне награда за влезание не в свое дело.
Ведь сдается мне, эта девушка - мама Надежды.
Долбанная стерва, бросившая ребенка, которой я так хотела навалять.
Разминаю руки до характерного хруста. Пусть только скажет что-нибудь плохое про Наденьку, без косм останется.
-… в суде!
- Здравствуйте!
Оба замирают. Сглатываю.
Ну вот куда ты лезешь, Рыжова? Скучно жила, что ли?
- Ты кто такая?! - блондинка сидит на столе, поправляя макияж.
В кресле Виталий. Уставший. Заспанный. Взвинченный. По глазам вижу, как ему фигово. Похоже, бабенка все соки из него выжила.
- Наша соседка, - надтреснутым голосом, словно на его плечах вся вселенская скорбь. - Юлиана.
- Какого черта ты тут забыла, соседка? - красит губищи. - Свали.
Сколько же в ней яда. Сцедить половину, что ли, а-то подавится?
Виталий маскирует смех кашлем, тактично прикрываясь рукой. Барби аж вся надувается и тяжело дышит.
Ой-ой-ой! Я все сказала вслух? Зараза!
- Виталий! - визжит, спрыгивая со стола. - Вели ей убраться. У нас семейный разговор!
- Ты давно уже не относишься к нашей семье, Василиса, - строго смотрит, даже с ненавистью. - Потеряла такие права, когда нас бросила.
- У меня были причины, - оправдывается. - Я не хотела…
-… вставать по ночам, менять подгузники, читать сказки, возвращаться вовремя домой, играть с дочерью, - в нем тоже много яда, но он оправдан. - Тебя интересовали тусовки, путешествия, новые сумочки или туфли! Даже когда я попал в аварию и не мог ходить, ты не приехала к дочери. Ты нас кинула!
Ничего себе! Так Виталий тоже прошел все круги ада. Тоже израненный и потерянный.
И если меня когда-то спасало одиночество, то он нашел утешение в дочери, которую никогда не отталкивал.
Смахиваю с глаз горькие слезы, стараясь не поддаться на бушующие внутри эмоции.
- Я… мне… - отмахивается. - Теперь-то я тут. И готова быть с дочерью постоянно.
- Она для тебя не игрушка, Василиса! - орать начинает, заходясь в сильном кашле. Простудился? - Не сумка, которую можно выкинуть, когда надоест! - снова кашляет, сотрясаясь всем телом.
Ему бы в постели лежать, а не с этой дурой отношения выяснять.
- Я ее мать!
- Нет! - девчачий голосок. Твердый, с капелькой злобы. - Ты не моя мама.
Втроем смотрим, как Надя выходит на середину гостиной и стреляет в Василису невидимыми ножами.
- Доченька, золотая моя, ты…
- Ты мне не мама! - кричит, топая ножкой. - Вот моя мама.
Твою бабушку.
По инерции сжимаю маленькую ручку в своей и бросаю опасливый взгляд на притихшего Виталия. Мне кажется, или он одобряет выбор своей дочери?
- Эм, - я в шоке. Даже не знаю, что сказать.
- Чего? - Василиса отмирает первой. - Какого хрена, Виталий?
- Не смей ругаться при ребёнке, - поднимается, нависает над ней грозной глыбой.
- Нет, я это так не оставлю! - злится. - Какая-то сраная баба крутится рядом с моей дочерью. Я ее мать! Я! И требую, чтобы Надежда уехала со мной!
- Василиса!
Они орут друг на друга. Пугают меня и маленькую девочку, прижавшуюся к моей ноге и тихонько всхлипывающую.
Ну хватит. Пусть скандалят подальше отсюда.
Где же хвалёная сдержанность Рокотова? Что он себе позволяет при дочери?
- Да какая ты мать? - слова вылетают раньше работы разума. - Что ты дала своему ребёнку, а? Что хорошего сделала? - хочет возразить, взмахиваю рукой, чтобы она заткнулась. - Есть такая хорошая фраза. Тебе очень подходит. Мать не та, кто родила, а та, кто вырастила и охраняет своего ребенка от всего, - глубоко вздыхаю. - Ты и волоска с головы Нади не стоишь. Тебе неведомы материнские инстинкты. И дочь нужна, лишь бы уколоть побольнее Виталия.
- Слушай, ты...
- Эта девочка мне дороже всего на свете. Я за неё буду землю носом рыть и грызть любого, кто позволит ее обидеть. У тебя был величайший дар от Бога - иметь своего ребёнка, видеть, как она растет, слышать, как называет мамой, - не могу слез сдержать. - В этом лишь тебе завидую. Ведь я лишена возможности родить, но ты...
Слова застревают в горле. Пот течет ручьём, сердце тарабанит, а ноги подгибаются.
Нет... Я не... Черт! Сболтнула лишнего! Сказала о своем бесплодии.
Тут же холодно становится. Тошнит. Голова кружится.
Не помню дальнейших событий. Действую чисто на автомате. Лишь бы побыстрее где-то скрыться.
Очухиваюсь у себя дома. На кухне. Сидя на прохладном полу и раскачиваясь из стороны в сторону.
В дверь стучат, звонок пиликает, не переставая, телефон разрывается.
Убирайтесь! Оставьте меня в покое!
Плачу. Прижимаю колени к груди и снова плачу. Уплываю от реальности, уже не видя и не слыша ничего вокруг.
***
Беру на работе парочку отгулов. Типа - заболела. Хотя я и правда очень фигово себя чувствую.
Душа не на месте, сердце разрывается от боли и тоски, тело словно деревянное - не слушается.
Аппетит пропал. Депрессия напала. Ничего не хочется. Только свернуться калачиком и упиваться жалостью к себе.
Снова в одиночестве ищу спасения. Снова отворачиваюсь от внешнего мира. Особенно от Нади. Которая много-много пишет мне в мессенджере.
Понимаю, обижаю этим девочку. Делаю ей больно, отворачиваюсь от нее. Но...
Боже! Тяжело. Опустошение сильное. Чувство, что ты стоишь на краю пропасти, смотришь вниз и не знаешь, прыгнуть или свернуть назад. Из меня будто снова высасывают жизнь.
Приходит день возвращения на работу. Собираюсь потихоньку, на автомате.
Так... Наверняка, они уже уехали. Не столкнусь около дома, не придется прятать глаза.
- Попалась, - мир переворачивается.
- Ай! Пусти!
Поудобнее устраивает на своем плече, несет в сторону своего дома, где закрывает дверь на ключ, пряча его в карман брюк.
- Юлиана.
- Виталий, я на работу опоздаю. Выпусти меня.
Аккуратно опускает на диван, блокирует побег, нависнув надо мной и уперев руки в спинку.
Я в ловушке. Под его пристальным взглядом.
- Почему на звонки не отвечала?
- Работа... Я...
Не сводя с меня глаз, достает свой телефон. Кому-то звонит.
- Здравствуйте. Это... жених Юлианы Рыжовой, - он что... Да нет же... Не может... - С сегодняшнего дня она у вас не работает. Уволилась. Да-да. Приеду и все объясню.
- Ты... Ты...
Задыхаться начинаю. Возмущенно пыхчу. Да что он творит?
Нет, я конечно хотела уйти с этой работы, надоело, но никак не решалась. Боялась выйти из зоны комфорта. А тут он... Он... да вообще офигел.
- Шесть лет назад... - пожалуйста, не надо. - Ты ушла, потому что... не могла иметь детей? Поэтому меня бросила?
- Да, - еле слышно. - Так было нужно.
- Кому нужно? Тебе?
- Я должна идти. Ай!
Заваливает на диван, придавливая к нему своим горячим телом. Давно забытое тепло несётся по коже, скапливаясь внизу живота, делая щеки максимально красными.
- Виталий...
- Думала, я бы не принял такую твою правду? Прогнал бы? Назвал сломанной?
Нет, он бы так не сделал. Он бы был со мной до конца.
- Так было проще.
Отпусти меня, Рокотов. Прошу. Дай вернуться в свою раковину. Закрыться в ней навсегда.
- Юлиана, харе мозги мне полоскать. Рассказывай.
- Нечего говорить, - отворачиваюсь. - Я просто тебя разлюбила.
- Врешь, - слегка встряхивает. - Ты меня любишь.
- Нет, - качаю головой.
- Юлиана, - разворачивает мою голову к себе, крепко пальцами держась за подбородок. - Ты. Врешь.
- Нет. Ты мне надоел. Я решила от тебя избавиться. Меня достало твое нытье. Ты... Ты... мне по нраву богатый и успешный мужик, способный дать... Ом-ом...
Поцелуй. Жаркий. Наказывающий. Затыкающий. Сбивающий с ног. Позволяющий уплыть далеко на волнах нежности и воспоминаний.
- Юлиана, девочка моя. Любимая. Дорогая, - целует, слизывая мои слезы. - Ну зачем ты так? Зачем?
Садимся. Я у него на коленях. Плачу в его шею, обнимаю за талию. Сердце разрывается, язык прирастает к небу, мысли путаются.
Мне так хорошо с ним и так плохо. Хочу все ему рассказать и не решаюсь. Пытаюсь уйти и не могу.
- Расскажи мне, Юлиана. Расскажи.
Больно. Кажется, меня разорвет на части. И если я произнесу хоть одно слово, меня молния поразит.
- Расскажи, - требовательно.
Гладит по спине, успокаивает, защищает. И я не выдерживаю. Выпаливаю все, что накопилось внутри.
Беременность, рак, аборт, лечение, последний вагон, брак, развод. И невыносимая тоска и потеря. Мой личный ад.
- Глупая.
- Что? - в глаза ему смотрю, но не вижу там презрения и ненависти.
- Глупая дурочка, - поцелуй в щеку. - Я бы никогда тебя не оставил. Мы бы прошли это вместе. Каждый этап. Ты не должна была проходить все в одиночку.
- Я могла умереть, - всхлипываю. - Лечение... Оно... Врачи говорили, что мое выздоровление - чудо. Что после операции немногие к нормальной жизни возвращаются. Разве ты мог быть около меня? Около призрака...
Бледная, похудевшая, с мешками под глазами, выпавшими волосами и трясущимися руками. Я даже в зеркало на себя не смотрела - страшно.
- Насрать! - снова встряхивает. - Я тебя люблю. Люблю, - у него в глазах слезы. - Такое надо переживать вдвоем. За кого ты меня принимаешь, а? За подонка, веселящегося с друзьями, пока ты медленно загибаешься от боли?
- Виталий...
- Любовь моя. Люблю. До безумия.
- И я тебя. Сильно-сильно, - все внутри переворачивается. - Прости, что... причинила тебе боль. Что предала. Ты вообще обязан меня ненавидеть.
А он рядом. Поддерживает, оберегает, не отпускает.
- Мы столько времени потеряли. Столько упустили.
Прижимаемся лбами, дышим в унисон. Наслаждаемся близостью.
Впервые я чувствую себя окрыленной, впервые ощущая твёрдую почву под ногами.
- Папочка, ты вернул мамочку домой!
Топот маленьких ножек. Маленькие ручки на талии. Прижатое ко мне личико.
- Да, милая, - делает рокировку. Сидим по обе стороны от малышки. - наша мамочка теперь с нами.
Эпилог.
Перевернута последняя страничка. Закончено чтение в книжном магазине.
- А что же случилось с героями дальше?
- Да, Надежда. Вы же говорили, все основано на реальных событиях.
Сидящая среди поклонников девушка мило улыбается, заполняя зал светом и теплом.
- Сейчас они путешествуют. Их дочка выросла, у них две внучки. Скоро будет еще один, - с заботой гладит округлившийся живот, но этого, кажется, никто не замечает.
- Вы напишите продолжение? О их дочери?
- Возможно, - подмигивает, начиная собирать вещи. - Об этом вы узнаете чуть позже.
Известный автор нашумевшего романа, который совсем скоро экранизируют, выходит на прохладную, осеннюю улицу. Потеплее закутывается в драповое пальто и выглядывает машину мужа.
Он должен был забрать дочек из садика и вернуться за ней.
- Любимая, - руки на талии. - Как ты себя чувствуешь?
- Все хорошо, - прижимается к нему, закрывая глаза на пару секунд. - Где близняшки?
- Вера и Любовь с бабушкой и дедушкой. Очень по ним соскучились.
Сердце у нее замирает, а потом пускается вскачь.
Она не сказала правду читателям. Что после долгих лет счастья и любви к ее маме вновь прицепилась болезнь. Что сейчас она много времени проводит в больнице. Что ее разум потихоньку угасает, слабоумие берёт свое.
Но она не отчаивается и не позволяет другим грустить. Она просто хочет подольше побыть с семьёй и увидеть рождение внука. Пока лечение помогает, а дальше...
КОНЕЦ.
Дорогие читатели, спасибо за прочтение! Ценю каждого из Вас! ПОДПИШИТЕСЬ, пожалуйста! Автору необходима Ваша поддержка ❤️