- Буду поздно. Не жди. Ложись спать.
Тяжёлые шаги по паркету. Хлопок двери. Звук отъезжающей машины.
Все как обычно. Без поцелуев, нежных прощаний и обещания успеть к ужину.
Традиции мужа давно не меняются.
Муж... Хм... Какое странное слово. Для меня уже не имеющее никакого значения.
Любила ли я его когда-нибудь? Вряд ли. Симпатия была. Где-то глубоко в душе. А после образовалась привычка. Привыкание. Психолог бы сказал, сублимация.
Смешно и грустно одновременно. Но такова моя жизнь уже несколько лет.
Взгляд цепляется за огромный портрет на стене с нашей свадьбы. Улыбчивые, счастливые, давшие друг другу клятвы в любви и верности.
И если я им следую, то Валера когда-то перестал. Просто поставил на них крест, сажая в машину очередную куклу.
Должно быть и сегодня повезет ее в дорогой ресторан, а потом на съёмную квартиру, чтобы выпустить пар после общения с опостылевшей женой.
На людях мы поддерживаем красивую картинку идеального брака, наедине же... просто отворачиваемся друг от друга. Живем будто соседи.
И ничего не меняется.
Поспешный брак после месяца знакомства в мои тридцать лет, как оказалось, ни к чему хорошему не привел.
- Запрыгнула в последний вагон, - говорили все вокруг.
- Это ее шанс успеть родить. Потом сложно будет, - язвили за спиной.
- Да ей повезло с Валерой. Красивый, обеспеченный, добрый. И детей любит, - шептались на работе.
- Ну наконец-то узнает, что такое семейная жизнь, - подкалывали подруги на очередных посиделках.
Да, я узнала. Все прочувствовала за три года. Поняла, что одной быть лучше. Одиночество не убивает, оно спасает от реальности. В нем растворяешься, наслаждаясь звуками тишины и покоя.
- Юлиана Александровна, вас к телефону.
Не глядя, беру трубку. Слышу веселый голос лучшей подруги. Предлагает сходить потанцевать. Девочками.
А я не хочу. Нет ни сил, ни желания. И на уговоры не реагирую.
Просто отключаюсь, сжимая в руках девайс.
Неужели, она не помнит, какой сегодня день? Что именно случилось шесть лет назад...
Когда моя жизнь разделилась на «До» и «После».
Когда я медленно угасала, задыхаясь от боли и мучаясь в страшной агонии.
Когда выкидывала в мусорку обрывки фотографий.
Когда слышала слова врача, что беременность стоит прервать, так как ребёнка не смогут спасти из-за рака...
Это было ровно шесть лет назад. В промозглый и унылый осенний день. Вот как сейчас. Только тогда настоящий ливень был, а не мелкий дождик, едва смочивший землю.
Муж ничего не знает о моей болезни и аборте. Это мой крест, моя боль, мои адские ощущения...
Я не могу ему этого сказать. Язык не поворачивается.
Кажется, произнеси я слово «бесплодие», небо обрушится на мою голову. Задохнусь от собственной никчёмности, ущербности и бесполезности.
- Юлиана Александровна, что-то особенное хотите на ужин?
- Рассольник, - шепчу.
- Что?
- Рассольник. И жареную картошку.
Его любимые блюда. То, что я всегда готовила. Для него.
В той маленькой квартирке, на третьем этаже, с видом на детский садик.
Сердце сжимается. Плачет душа. Руки дрожат.
Как же сильно я его тогда обидела. Как же гнусно предала. А ведь он любил. По-настоящему. И я любила. До безумия.
Но не могла позволить ему остаться с болеющим человеком. Он не должен был видеть мое угасание. Не должен был хоронить и страдать, если бы лекарство не сработало.
Я желала ему только счастья. Хоть и без меня.
Отвратить от себя хотела, чтобы ненавидел и сторонился. Якобы по ошибке приглашение на свадьбу отправила, а потом рыдала в подушку, проклиная все на свете.
А теперь... теперь жалею обо всем. Но уже ничего не изменить. Я замужем, а он...
У него ребенок. Милая, светлая девочка. Такая улыбчивая и открытая. Словно ангелочек.
Видела как-то их издалека, живем же в одном городе. Не решилась подойти и просто поздороваться. Сбежала, поклявшись, что больше никогда не поеду в ту часть города. Никогда не зайду в тот супермаркет.
Пусть для них всегда будет весна, а я… навсегда останусь в зиме. Суровой, безжизненной и ветреной.
Такова моя судьба...
***
- Давай разведёмся, Юлиана, - огорошивает один раз муж. - Наш брак себя изжил. Я больше не могу поддерживать легенду о...
- Давай, - с тяжестью на сердце.
- Что? - он не верит. - Ты... ты согласна?
- Да, - сглатываю. - Так будет проще. Лучше для всех.
Тем более для его беременной девушки.
На расторжение уходит всего пара дней. Валера потянул за нужные ниточки.
И вот из ЗАГСа я выхожу с девичьей фамилией. Рыжова. Чтобы снова погрузиться в однообразную рутину.
Дом-работа, работа-дом. Иногда прогулки по парку и редкие встречи с подругами. На них я чувствую себя не в своей тарелке, всеми забытой и ненужной.
У девчонок семьи, дети. Разговоры про садики, школы, покупки платьев и детской косметики, построение планов на лето с мужем, жалобы на свекровь.
А о чем мне говорить? Как на работе программа слетела или очередной грузчик разбил какую-то банку? Им это не интересно.
Поэтому и уезжаю с гулянок раньше всех. В одинокий домик, оставшийся от уехавших в другой город родителей. В так надоевшую тишину, в которой когда-то искала спасения, а сейчас... чувствую себя как в гробу... глубоко-глубоко под землёй.
Интересно, если я случайно исчезну, кто, кроме родителей забьет тревогу?
Пиликает разогретый в духовке тыквенный пирог. Перекушу и лягу в холодную постель с очередным романом в руках. Чтобы заснуть за чтением, а потом проснуться по будильнику и отправиться на работу, делая вид, что у меня все хорошо.
И такая жизнь меня вполне устраивает.
* * *
- Да, конечно.
Безотказная. Всегда выполняющая просьбы. Кто-то домой спешит. А кто-то машину гоняет по делам. В дождливый осенний день.
- Отпусти! - детский крик около соседнего дома. - Сломаешь!
- Папа тебе новый купит. Бе-бе-бе.
- Отдай или накостыляю!
Суровая угроза.
- Кто? Ты? Пффф, - знакомый мальчишка смеётся. - Кишка тонка.
Ставлю на крышу машины коробку с пиццей и иду на помощь девочке, пытающейся отобрать у хулигана планшет.
- Артурчик, тебе давно ремня не давали?
Мальчишка тушуется при виде меня. Даже встает по стойке смирно. Наглые глазки бегают туда-сюда. Боится, что его маме скажу, и его снова накажут.
- Тетя Юлиана? Я... Я... Да мы... На, держи!
Пихает планшет девочке, чуть с ног ее не сбивая. Еле успеваю поймать хрупкое создание. Хулигана уже и след простыл.
- Ты как? Все... - поворачивается лицом. -... хорошо?
Нет. Такого не бывает. Только не это. Боже! Пусть это будет сон!
- Спасибо вам, - улыбается его губами. - Этот мерзкий мальчишка совсем обнаглел. Да я его... - изображает движения меча. - По жопе ему надаю. Или нос откушу.
- Лучше напугай его каким-нибудь жуком, - неожиданно предлагаю. - Он их очень боится.
- Ооооо, заметано, - подмигивает. - Ууууухххх, этого дурака я укрощу. Может ему ещё крысу подкинуть? Громко будет визжать?
- Надя, что это за слова? - грозный голос за спиной.
Съёживаюсь. Практически не дышу. Покрываюсь потом и одновременно холодом с головы до ног.
- Прости, папочка. Больше не буду так говорить, - машет. - Но воришка еще получит у меня таракана за шиворот.
И почему нельзя исчезнуть по волшебству?
- Здравствуй, Юлиана.
Узнал. Даже со спины.
- Здравствуй, Виталий, - поворачиваюсь, медленно выдыхая.
- Ты знаешь эту тетю, папочка?
- Думал, что знал. Но оказалось, люди способны... удивить.
Камень в мой огород. Не виню его. Он имеет право злиться и язвить.
Виталий Рокотов.
Высокий брюнет с выглядывающей из-под рубашки татуировкой. Иероглифы. Наши имена на китайском.
Не свел! Оставил. Зачем? Как напоминание, что любовь может ранить?
Он все же изменился. Нет, не потолстел или облысел. Форму всегда поддерживал. Качался в спортзале, бегал по утрам. Наверняка, и сейчас это делает.
Глаза... В его темно-карих глазах уже нет теплоты при взгляде на меня. Там арктический лёд, многовековой холод, который может заморозить за секунду.
- Не знал, что ты тут обитаешь.
- Всего пару недель. Вернулась... кхм... домой.
И почему я с ним так откровенна?
- Ясно, - кивает.
- Папочка, а тетя спасла меня от хулигана. Он такой противный. Чуть не удалил мои рисунки. А я ведь в конкурсе участвую.
- Помню, золотце, - треплет дочку по голове.
Улыбается. Светится.
Счастлив. Он очень счастлив. У него есть семья. У него есть Надежда. Его дочка.
А наш... наш ребёнок на небесах. Стал настоящим ангелочком.
- Можно тетя Юлиана с нами пойдет? Я ей свою комнату покажу.
- Вряд ли тетя Юлиана согласится. У нее дела.
Понимаю, мне не рады. Навязываться не буду. Просто уйду, как тогда.
- Твой папа прав, Надя. Я... Мне пора.
Ну вот и все. Они скрываются за забором, а я… забираю уже давно остывшую пиццу и переступаю порог своего дома, показавшегося в эти минуты жуткой тюрьмой.
С той нашей встречи все стало совсем другим. Будто кома закончилась, темнота отступила, а яркий свет начал слепить и все преображать.
День ото дня я видела, как Виталий сажал дочку в машину, чтобы отвезти в детский садик.
День ото дня она мне махала с заднего сиденья и улыбалась.
Порой сталкивались вечером и просто здоровались. Надя всегда звала меня в гости, а я всегда находила причину для отказа.
Как-то Его дочка встретила меня в парке вместе с няней и не отпустила, пока мы с ней не поиграли.
Так и началась наша дружба. Крепкая и неразлучная.
Эта малышка словно вытащила меня из скорлупы. Показала, что есть мир и за пределами четырёх стен. Ворвалась в мое горькое одиночество и все переполошило.
Не знаю, как на это реагировал Виталий, но против не высказывался. Лишь попросил не обижать его дочь.
Так и стало известно, что мамочка бросила ее через год после рождения. Не выдержала надоевшего материнства. Типа - загнивала с пелёнками, криками по ночам и заботой о своей половинке.
Хотелось найти эту бабу и как следует потрепать за космы.
Она не мать, а ползучая дрянь.
Я бы все на свете отдала, лишь бы у меня была такая дочка. Чистая, невинная, весёлая и очень общительная.
Очень прикипела к ней, она стала для меня родным человеком.
Хоть боль так и приносила душевные страдания, вскрывая старые раны, что у меня не будет детей, я радовалась каждой встречи с девочкой.
А однажды она появилась на пороге моего дома с диким ужасом на лице...