Звон вилки о дорогой костяной фарфор оборвал разговор. Вера аккуратно сложила салфетку, глядя на то, как свекровь, Нина Павловна, небрежно отодвигает тарелку с утиной грудкой.
— Снова суховато, Верочка. Ты, конечно, стараешься, но до моего уровня тебе — как до Луны. Впрочем, чего ещё ждать от женщины, которая целыми днями пропадает в своём архиве? — Нина Павловна сделала глоток вина и бросила взгляд на сына. — Кирилл, дорогой, ты слишком балуешь свою жену. Живёт в такой роскоши, а благодарности — ноль. Пора бы ей напомнить, кто в этом доме настоящий хозяин.
Кирилл, вальяжно развалившийся в кресле, довольно усмехнулся. Он поправил манжеты дорогой рубашки и посмотрел на Веру с тем самым снисходительным презрением, которое стало его привычным выражением лица в последние пару лет.
— Мама права, Вер. Ты в последнее время совсем расслабилась. Вечно кислая мина, вечные жалобы на усталость. Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? Живёшь в центре, ни в чём не нуждаешься. Ты здесь — как за каменной стеной. За «моей» стеной.
Вера посмотрела на мужа. Она вспомнила, как три года назад, когда они покупали эту квартиру, она сама предложила оформить её на Кирилла. Ей хотелось поддержать его после краха его первого бизнеса, хотелось показать, что она верит в него как в мужчину. Деньги — наследство от её деда-профессора — она перевела со своего счёта на его в день сделки. Кирилл тогда плакал от благодарности. Теперь же он верил в собственную легенду об «успешном добытчике».
— Ваша стена, Кирилл, в последнее время сильно напоминает декорацию из папье-маше, — спокойно произнесла Вера. — Нина Павловна, я просила вас не заходить в мой кабинет и не трогать мои документы. Вы снова устроили там «порядок».
Свекровь звонко рассмеялась, глядя на сына.
— Твой кабинет? Ты забыла, где находишься? Это квартира моего сына. Здесь нет ничего твоего. Ты здесь — прислуга, которой милостиво позволили ночевать в тепле. Скажи спасибо, что я ещё терплю твою физиономию за этим столом.
Кирилл лениво кивнул, не отрываясь от телефона.
— Не груби матери, Вера. Она здесь гость, имеющий право на всё. А ты… ты просто пользуешься моим положением.
Вера медленно встала. Лицо её было застывшим, но глаза горели тем самым холодным, хирургическим блеском, который появлялся у неё только в моменты крайней решимости.
— Значит так, — её голос был тихим, но в нём лязгнул металл. — Если сегодня же твоя мать не покинет мою квартиру, то ты вместе с ней будешь искать себе новое жильё. С вещами на выход. Всё понял?
Кирилл медленно поднял голову. На его лице отразилось сначала недоумение, а затем — приступ нарциссического хохота.
— Что? Ты меня выгоняешь? Из моей квартиры? — он смеялся так сильно, что на глазах выступили слёзы. — Мама, ты слышала? Серая мышь возомнила себя королевой! Вера, детка, посмотри в документы. Там чёрным по белому написано: владелец — Кирилл Андреевич Волков. Ты здесь никто. Ноль. И если кто-то сегодня и уйдёт отсюда, то это будешь ты. Прямо сейчас, в чём стоишь.
Нина Павловна торжествующе улыбалась, поправляя жемчужное ожерелье.
— Ну же, Кирюша, покажи ей, кто здесь хозяин.
Вера не дрогнула. Она подошла к комоду, достала из ящика тонкий белый конверт и положила его на стол перед Кириллом.
— Это медицинское заключение. Я беременна, Кирилл. Восемь недель.
Муж осёкся. Его смех мгновенно оборвался. Он растерянно посмотрел на конверт, затем на мать.
— И что? — воскликнула свекровь. — Думаешь, этим его удержишь? Ребёнка он заберёт, а тебя — на улицу!
— О, не думаю, — Вера достала второй лист — копию банковского перевода трёхлетней давности. — А теперь слушай меня внимательно, «хозяин». Квартира куплена на мои личные деньги, полученные в наследство. Тот факт, что я оформила её на тебя, не делает её твоей. Мой юрист уже подготовил иск о признании права собственности за мной — с учётом того, что деньги были целевыми и добрачными. Суд всё расставит по местам.
Кирилл осунулся. Он смотрел на банковскую выписку, и его руки начали мелко дрожать.
— Вер, ну зачем ты так… Мы же… мы же семья…
— Семья окончилась в ту минуту, когда ты позволил своей матери говорить такое в доме, за который заплатил мой дед. — Вера подошла к двери и распахнула её. — Нина Павловна, ваши чемоданы в коридоре. Такси уже ждёт внизу. Кирилл, у тебя есть пять минут, чтобы проводить маму и решить: либо ты уходишь с ней навсегда, либо… Впрочем, нет. Варианта «остаться» больше не существует.
— Ты не посмеешь! — закричала свекровь, вскакивая. — Кирилл, сделай что-нибудь!
Но Кирилл молчал. Он смотрел на Веру и впервые видел не «серую мышь», а женщину, которая одним движением руки разрушила его карточный домик из лжи и самолюбия.
— Вон, — тихо сказала Вера.
Когда за ними захлопнулась дверь, Вера не расплакалась. Она прошла на кухню и подняла с пола салфетку, которую обронила Нина Павловна. Помедлила секунду — и отправила её в мусорное ведро. Затем приложила руку к животу и улыбнулась.
Впереди были суды, нервы и долгий процесс. Но главное было сделано. В её доме больше не пахло чужим парфюмом и ядовитой лестью. Она больше не была «удобной». Она была свободной. И теперь здесь будет расти человек, который никогда не узнает, что такое обесценивание и ложь.
Ключ в замке щёлкнул тихо и твёрдо. Как точка.