— И не стыдно тебе, девка, при живом муже трутнем на диване валяться? Пока он там жилы рвёт, ты всё в экранчик свой пялишься да чаи гоняешь.
Эти слова Маргарита Степановна произносила исключительно про себя. Вслух она такого, конечно, не говорила. Воспитание не позволяло скандалить в открытую. Но мысль эта точила её изнутри ядовитым червячком каждый раз, когда она переступала порог квартиры сына.
Игорёк у неё золото. Работает на износ. Основная должность в инженерном отделе, плюс по выходным какие-то шабашки с проектами берёт. Придёт домой — лица на нём нет, серый весь от усталости. А эта его Оленька… Ну, удалёнка. Слово-то какое выдумали хитрое. Прикрытие для законных бездельниц. Маргарита Степановна точно знала, что настоящая работа — это когда ты в семь утра на остановке мёрзнешь, потом смену отстоишь, в бухгалтерии с бумагами набегаешься, а вечером с авоськами наперевес домой ползёшь. Вот это труд. А сидеть в пижаме с ноутбуком на коленях, попивая капучино из красивой кружки — это баловство одно.
Свекровь была женщиной деятельной. Не привыкла она пускать жизнь на самотёк. Раз сын слеп от любви, значит, материнская обязанность — открыть ему глаза. Вывести лентяйку на чистую воду. Доказать с фактами в руках, что пока Игорёк горбатится, его благоверная сериалы смотрит да ногти пилит.
План созрел не сразу. Идею подкинул соседский внук, который вечно возился с какими-то китайскими гаджетами. Он-то и заказал для Маргариты Степановны совершенно неприметную вещь. Увлажнитель воздуха. Большой, белый, с приятной синей подсветкой. Только вот в узкую щель решётки была вмонтирована крошечная видеокамера с микрофоном. Передавала картинку прямо на смартфон. Техника дошла, страшно подумать.
Вручение троянского коня прошло без сучка без задоринки.
— Олечка, Игорёк, это вам, — свекровь торжественно водрузила коробку на тумбочку прямо напротив дивана в гостиной. — Отопление шпарит, воздух сухой. Для кожи вредно, да и дышать тяжело. Пусть работает. Я сама инструкцию прочитала, всё настроила. Вы только воду подливайте.
Ольга улыбнулась как-то устало, поблагодарила. Игорёк маму чмокнул в щёку. Маргарита Степановна уходила от них с колотящимся от предвкушения сердцем. Завтра понедельник. Игорёк уйдёт на работу. А она, наконец-то, увидит истинное лицо невестки.
Утро следующего дня началось для свекрови с ритуала. Заварила крепкий чай, надела очки с толстыми стёклами, села за кухонный стол. Дрожащим пальцем ткнула в иконку приложения на экране смартфона. Экран моргнул и выдал чёткую, цветную картинку гостиной.
Ну-ка, посмотрим на эту труженицу. Сейчас, небось, дрыхнет до одиннадцати.
Ольга не спала. Время было восемь пятнадцать, а невестка уже носилась по комнате с пылесосом. Потом камера зафиксировала, как она притащила гладильную доску. Поставила прямо перед объективом. Положила на неё ноутбук. И начала гладить рубашки Игоря, одновременно отвечая на какие-то звонки по громкой связи. Голос у неё был строгий, сыпала непонятными терминами: дедлайны, сметы, правки от заказчика.
Маргарита Степановна нахмурилась. Отхлебнула чай. Показуха. Наверняка знает, что свекровь может без предупреждения нагрянуть, вот и создаёт видимость кипучей деятельности. Подождём.
Ждать пришлось долго. Часам к двум дня Ольга переместилась на кухню. Камера кухню не захватывала, но встроенный микрофон оказался на редкость чувствительным. Слышно было, как шкварчит мясо на сковородке, как стучит нож по разделочной доске. А параллельно невестка продолжала с кем-то спорить про договоры и акты приёмки. Через час она появилась в кадре с миской салата. Села на диван. В одной руке ложка, другой рукой печатает по клавиатуре с такой скоростью, что пальцы сливаются.
Картина мира Маргариты Степановны дала трещину. Как же так? Где сериалы? Где праздное лежание с конфетками? Девушка крутилась как белка в колесе. Бесконечные звонки, таблицы на экране, тут же стирка, тут же протёртая пыль. К приходу Игоря квартира блестела, ужин стоял на плите, а сама Ольга, переодевшись во что-то свежее, снова сидела за ноутбуком, только уже с ровной спиной.
Два дня свекровь вела наблюдение. Два дня её убеждения рушились с оглушительным треском. Невестка пахала. Пахала так, что самой Маргарите Степановне в её годы на заводе не всегда так доставалось.
А на третий день случилась катастрофа.
Ольга затеяла влажную уборку. Камера показывала её крупным планом. Она подошла к увлажнителю с тряпкой из микрофибры. Начала протирать белый пластик. Вдруг её рука замерла. Лицо приблизилось к самому объективу. Маргарита Степановна по ту сторону экрана инстинктивно вжалась в стул, словно невестка могла её увидеть.
Ольга прищурилась. Постучала ногтем по решётке. Глаза её расширились от понимания.
Всё. Конец. Сейчас будет скандал. Сейчас она позвонит Игорю, будет кричать про нарушение личных границ. Сын отвернётся от матери. Назовут сумасшедшей бабкой. Ладони свекрови вспотели, сердце ухнуло куда-то в район желудка.
Ольга постояла перед увлажнителем минуты две. Лицо её было задумчивым. Губы сжаты в тонкую линию. Невестка отошла в сторону, скрывшись из поля зрения. Свекровь затаила дыхание. Тишина. Только гудение холодильника на заднем фоне.
Через пять минут Ольга вернулась в кадр. Спокойная. Расслабленная. В руках — телефон и чашка с кофе. Она села на диван. Прямо по центру. Положила ногу на ногу. Набрала номер.
— Алло, мам? Привет. Не отвлекаю? — голос Ольги звучал неестественно громко. Специально чтобы микрофон уловил каждое слово.
Маргарита Степановна прибавила звук на смартфоне до максимума.
— Да, всё нормально у нас. Игорь на работе. Я вот отчёты сдала, сижу, отдыхаю. Слушай, мам... Я вообще по другому поводу звоню. Расстроена я очень.
Пауза. Ольга сделала большой, театральный глоток кофе. Тяжело вздохнула.
— За Маргариту Степановну переживаю. Совсем сдаёт наша мама. Прямо на глазах человек тает.
У свекрови на кухне выпала из рук чайная ложечка. Дзынь. Как это сдаёт? Кто тает? Да у неё анализы хоть в космос отправляй!
— Понимаешь, тут симптомы пошли пугающие, — продолжала вещать Ольга печальным, полным искренней скорби голосом. — Память её подводить стала. Причём сильно. Забывает вообще, что я работаю на удалёнке. Представляешь? Я ей говорю: «Мама, у меня конференция по видеосвязи», а она на следующий день Игорю выговаривает, что я тут целыми днями на диване лежу и ничего не делаю. Прямо галлюцинации у человека. Выдумывает какую-то свою реальность и свято в неё верит.
Ольга покачала головой, глядя прямо в объектив спрятанной камеры.
— И вещи странные делать начала. Подарила нам увлажнитель. Говорит: «Воду подливайте». А он без шнура питания. И резервуара для воды там нет. Просто пластиковая коробка с какой-то лампочкой внутри. Я даже Игорю показывать не стала, чтобы не расстраивать. Совсем деградация началась сосудистая, видимо.
Маргарита Степановна схватилась за грудь. Какая деградация?! Какая сосудистая?! Она кроссворды щёлкает быстрее, чем ведущий в телевизоре вопросы читает!
— Ну вот и я думаю, что оставлять это так нельзя, — Ольга продолжала вбивать гвозди в крышку воображаемого гроба свекрови. — Мы же оба работаем. Ухаживать за ней времени не будет. А она одна в квартире. Мало ли газ забудет выключить. Или уйдёт куда-нибудь и дорогу домой не найдёт. Мы с Игорем вчера вечером сели, поговорили серьёзно. Решили, что надо её определять в хорошее место.
Экран смартфона в руках Маргариты Степановны задрожал.
— Да, в пансионат. «Тихая осень» называется. Закрытого типа, мам. Это очень важно. Там высокий забор, охрана, чтобы старики не разбежались. Врачи круглосуточно. Кашки протёртые по расписанию, чтобы жевать не надо было. Клизмы профилактические. Лепка из пластилина для развития мелкой моторики. Всё как положено для таких диагнозов.
Маргарита Степановна задохнулась. Клизмы?! Протёртые кашки?! Пластилин?! Да она вчера сама пол свиньи на рынке разрубила, когда мясник замешкался!
— Дорого, конечно, — голос Ольги дрогнул от сдерживаемого смеха, который через динамик прозвучал как всхлип отчаяния. — Придётся её двушку продавать. Ничего не поделаешь. Зато там ей хорошо будет. Спокойно. Телефоны там отбирают, чтобы мошенникам не звонили. Полная изоляция от стрессов. Завтра начну бумаги оформлять для опеки. Справки соберу, что она недееспособная. Как бы тяжело ни было, а долг детей — обеспечить достойную старость.
Ольга сбросила вызов. Допила кофе. Взяла ноутбук и ушла в спальню, оставив увлажнитель снимать пустой диван.
А в другой части города Маргарита Степановна сидела на кухне, покрываясь холодным потом. Её переиграли. Причём переиграли блестяще.
Сценарий был ясен как день. Если она сейчас позвонит сыну и начнёт кричать, что невестка хочет сдать её в богадельню — Ольга просто похлопает глазами. Скажет: «Мама, вы бредите? Я с подругой сериал обсуждала. Вы подслушивали? Через вазу? Господи, Игорь, срочно вызывай психиатра, у мамы мания преследования!».
Признаться в установке камеры — значит, расписаться в собственной неадекватности. Оправдываться бессмысленно. Невестка поймала её в идеальную ловушку. Угроза была реальной. Стать недееспособной старушкой без квартиры, жующей протёртую овсянку за высоким забором? От одной мысли о «профилактических клизмах» у Маргариты Степановны волосы на затылке зашевелились.
Надо было действовать. Спасать репутацию. Доказывать свою неисчерпаемую полезность, молодость и кристальную ясность ума.
Утро следующего дня началось для Ольги с грохота в прихожей. На часах было семь пятнадцать.
Она вышла из спальни, кутаясь в халат. В коридоре, сбросив куртку, стояла Маргарита Степановна. Вид у неё был решительный, как у полководца перед генеральным сражением. У её ног громоздились три огромных пакета-майки, набитых под завязку.
— Оленька! Доброе утро! Спишь ещё? А я вот уже на фермерском рынке побывала! — голос свекрови звенел от неестественной бодрости. Она схватила два тяжеленных пакета и легко, играючи, понесла их на кухню. — Взяла парную телятину. Картошечки молодой. Свеколки. Сама тащила! Пешком на пятый этаж! Лифт-то ждала, ждала, плюнула и взбежала по лестнице. Даже одышки нет! Давление у меня, деточка, сто двадцать на восемьдесят. Хоть сейчас в отряд космонавтов!
Ольга изо всех сил старалась не улыбнуться.
— Маргарита Степановна, зачем вы так напрягаетесь? Тяжести таскаете. Вам же отдыхать больше надо.
— Отдыхать?! — взвизгнула свекровь, резко оборачиваясь. Глаза её лихорадочно блестели. — На том свете отдохнём! Движение — это жизнь! Я полна сил! Энергия так и прёт! Память у меня — энциклопедию наизусть перескажу. Спроси меня, в каком году Наполеон в Москву вошёл? В тысяча восемьсот двенадцатом! Во! А ты говоришь — отдыхать.
С этими словами она сбросила обувь, прошла в гостиную. Быстрым, почти воровским движением схватила злополучный увлажнитель с тумбочки.
— Заберу-ка я эту штуку. Подумала тут... шумноват он. Для ауры вредно электромагнитное излучение. Я вам лучше фикус настоящий подарю. Живая природа.
Ольга сочувственно покивала.
— Как скажете, мама. Вам виднее. Вы только не перетруждайтесь.
— Я не перетруждаюсь! Я только разогреваюсь!
Следующие три часа превратились для квартиры в филиал генеральной уборки перед приездом президента. Маргарита Степановна, отказавшись от швабры («Это для ленивых!»), мыла полы руками, согнувшись в три погибели, демонстрируя невероятную гибкость поясницы. Она перемыла все окна на балконе, напевая старые советские песни звонким голосом.
Затем она заперлась на кухне. Застучали ножи. Полетела мука.
Ольга сидела в спальне за ноутбуком. Работы было много, но сегодня она шла как-то особенно легко. Из кухни доносились вкуснейшие запахи. Время от времени свекровь заглядывала в комнату.
— Оленька, ты работай, работай, деточка. Удалёнка — это ж такой труд! Глаза портить, спину гнуть над клавиатурой. Я всё понимаю. Не отвлекайся. Я там пельмешек налепила. Штук триста. В морозилку сложила. Сейчас борщ наваристый дойдёт.
— Спасибо огромное, Маргарита Степановна, — ласково отвечала Ольга. — Не знаю, что бы мы без вас делали. Вы наша главная опора.
Услышав слово «опора», свекровь расцвела. Плечи её расправились. Страх перед «Тихой осенью» отступил. Она доказала свою нужность. Она в строю. Она не сдаётся.
К вечеру, когда вернулся Игорь, квартира сияла первозданной чистотой. На столе дымился роскошный ужин. Маргарита Степановна сидела во главе стола, румяная от кухонного жара, довольная и слегка уставшая, но ни за что бы в этом не призналась.
— Мам, ну ты даёшь, — удивился сын, уплетая домашние пельмени. — Зачем столько дел переделала? Оля бы сама на выходных убралась.
— Оля работает! — строго отрезала мать, метнув быстрый взгляд на невестку. — У неё должность! Ответственность! А мне в радость помочь. Пока силы есть, пока память ясная. Буду приходить по вторникам и четвергам. Готовить вам. Убирать. И чтоб никаких возражений!
Игорь только плечами пожал, радуясь такой неожиданной гармонии в семье.
Ольга тихонько пила свой законный, сваренный по всем правилам кофе. Она смотрела на суетящуюся свекровь с искренней теплотой. Никаких скандалов. Никаких выяснений отношений. Оказалось, что неуёмную энергию контролёра очень легко направить в мирное русло. Достаточно просто правильно расставить акценты.
А спрятанную камеру Маргарита Степановна на следующий день выбросила в мусоропровод. От греха подальше. Потому что доверие и помощь в семье — вещи куда более надёжные, чем вся эта китайская электроника.