— Ян, я тут посчитала, что твоя мама в этом месяце обходится нам дороже, чем содержание подержанного «Мерседеса», — Женя положила на кухонный стол, покрытый клеенкой в цветочек, лист бумаги с колонками цифр.
Ян, жевавший бутерброд с докторской колбасой, замер. В апреле воздух в квартире уже пах весной и открытыми форточками, но в этот момент по кухне словно пронесся ледяной сквозняк из морозилки.
— Женя, ну что ты начинаешь, — Ян попытался проглотить кусок, который явно встал поперек горла. — Карина Михайловна — пожилой человек. Ей нужно внимание.
— Внимание — это когда ты ей звонишь узнать, не стреляет ли в пояснице, — отрезала Женя, присаживаясь напротив. — А когда мы каждый месяц пятого числа переводим ей по тридцать тысяч «на булавки», при том что у неё пенсия выше, чем моя зарплата в библиотеке, это уже не внимание. Это инвестиции в бездонную бочку.
— У мамы статус, — неуверенно возразил муж. — Она привыкла к определенному уровню.
Женя хмыкнула. Статус Карины Михайловны, бывшей заведующей отделом в управлении торговли, был виден издалека. Она носила жемчуга даже в поликлинику и считала, что хлеб должен быть только из частной пекарни, а не тот «пластик», который едят простые смертные.
— У нашего Игоря скоро выпускной, — напомнила Женя. — Костюм стоит столько, что проще его сразу в космос запустить, а не в университет. Антону нужны новые кроссовки, не потому что старые порвались, а потому что у него за три месяца нога выросла на два размера. У него теперь сорок пятый, Ян! Он ходит по квартире как снежный человек. А мы Карине Михайловне на «санаторное лечение в домашних условиях» отстегиваем.
— Она же мать, — Ян применил свой главный калибр.
— А я — мать твоих детей, которые едят так, будто их последний раз кормили при Иване Грозном, — Женя решительно вычеркнула из списка расходов пункт «Мама». — Всё, Ян. С этой зарплаты лавочка закрывается. Я уже всё решила.
Вечер прошел в напряженном молчании. Игорь в своей комнате гремел гитарой, пытаясь изобразить что-то рокерское, а Антон сосредоточенно сопел над учебником физики, хотя Женя знала, что под учебником надежно спрятан телефон. Обычная жизнь обычной московской трешки, где обои в коридоре слегка отошли в углу, а в ванной подкапывает кран, до которого у Яна «не доходят руки» уже второй год.
На следующее утро, когда Женя уже была на работе и расставляла по полкам вернувшиеся книги, телефон в кармане зажужжал так яростно, будто хотел прогрызть дыру в ткани.
— Евгения, я не поняла, — раздался в трубке голос Карины Михайловны, звенящий, как хрусталь из её серванта. — Сегодня шестое число. На моей карте пусто. У вас что-то случилось с банковским приложением.
Женя сделала глубокий вдох. Перед глазами проплыла цитата из фильма: «Муля, не нервируй меня».
— Доброе утро, Карина Михайловна. С приложением всё в порядке. Мы просто решили пересмотреть наш семейный бюджет. В этом месяце переводов не будет.
На том конце провода воцарилась такая тишина, что Женя услышала, как в другом конце зала читатель чихнул.
— Как это — не будет, — голос свекрови стал тихим и опасным. — Ты понимаешь, что я уже записалась на курс массажа лица. Мне нужно поддерживать тонус.
— Карина Михайловна, мой тонус сейчас держится исключительно на чистом упрямстве и чае без сахара, — спокойно ответила Женя. — У нас двое сыновей, один из которых через месяц поступает. Если вам нужен массаж, у вас есть своя пенсия. Она у вас, если верить вашим же словам, «заслуженная и достойная». Вот и тратьте её достойно.
— Это возмутительно, — выдохнула свекровь. — Я воспитала сына, который...
— ...который теперь содержит свою семью, — перебила Женя. — Всё, Карина Михайловна, у меня читатели. Хорошего дня.
Она положила трубку и почувствовала странную легкость. Как будто из рюкзака, который она тащила десять лет, выложили пару кирпичей. Но она знала — это только начало. Артиллерия еще не подтянулась.
Артиллерия в лице Яна прибыла домой в семь вечера. Он не разулся, не спросил про ужин, а просто прошел на кухню, где Женя как раз проверяла готовность картофельного пюре.
— Ты что устроила, — Ян стоял в дверях, его лицо было пунцовым. — Мать звонила в слезах. Она говорит, что ты её оскорбила. Сказала, чтобы она шла милостыню просить.
— Я сказала ей тратить свою пенсию, — Женя даже не обернулась. — Пюре будешь. С соленым огурцом. Солила твоя мама, кстати, в прошлом году. Хоть какая-то польза от её «статуса».
— Женя, ты переходишь границы, — Ян хлопнул ладонью по столу. — Мы всегда помогали. Это традиция.
— Традиция — это на Новый год оливье крошить, а отдавать треть дохода женщине, которая живет одна в двухкомнатной квартире и ни в чем себе не отказывает — это глупость. Ты знаешь, сколько стоят курсы для Игоря. А репетитор по математике для Антона. У него там в голове вместо формул — ветер и мечты о мотоцикле.
— Я мужчина в этом доме, — вдруг выдал Ян фразу, которую, видимо, долго репетировал в лифте. — И я решаю, кому помогать. Если ты не хочешь жить по моим правилам, то... то нам, может быть, не по пути.
Женя медленно положила толкушку для картошки на стол. Она посмотрела на мужа так, будто видела его впервые. Ян, симпатичный мужчина в расцвете пятидесяти лет, с намеком на животик и легкой лысиной, выглядел сейчас как капризный ребенок, которому не купили машинку.
— Развод, — повторила она. — Из-за того, что я не дала твоей маме денег на массаж лица. Оригинально. Ты это серьезно сейчас говоришь.
— Да, — твердо сказал Ян, хотя в глазах у него мелькнула тень сомнения. — Ты разрушаешь наши семейные устои. Мама — святое.
— Значит так, святой отец, — Женя вытерла руки о фартук. — План такой. Сейчас ты берешь свои вещи и идешь к маме. Раз уж тебе так важно её благополучие, живи там. Корми её, делай массаж, слушай про её давление. А я посмотрю, на сколько тебя хватит. И да, алименты на двоих детей — это пятьдесят процентов твоей официальной зарплаты. Я завтра же подам заявление. Посчитай на досуге, сколько останется маме на её «статус».
Ян открыл рот, но слов не нашлось. Он привык, что Женя — это надежный тыл. Это женщина, которая может из ничего сделать обед, найти потерянный носок за три секунды и всегда знает, где лежат таблетки от головы.
— Ты меня выгоняешь, — пролепетал он.
— Я тебя отпускаю к истокам, — иронично заметила Женя. — Иди, Ян. В апреле гулять полезно. Воздух свежий.
В этот момент в кухню заглянул Антон.
— Мам, а что, папа уезжает. Можно я тогда его игровой компьютер заберу в свою комнату. А то он на нём только в пасьянс играет, а у меня лагает всё.
Ян посмотрел на сына, потом на Женю, потом на недоеденный бутерброд на столе. Повисла тишина, в которой было слышно, как на лестничной клетке ругаются соседи из-за незапертой тамбурной двери.
— Я... я пойду собираться, — гордо бросил Ян. — Ты еще пожалеешь, Евгения. Мама была права, ты всегда была меркантильной.
— Конечно, — кивнула Женя. — Меркантильность — мое второе имя. Первое — «Дай денег на обеды». Вали, Ян. Ключи на тумбочке оставь.
Когда за мужем захлопнулась дверь, Женя села на стул. Руки немного дрожали, но в душе было странное спокойствие. Она знала, что Карина Михайловна не вытерпит сына в своей стерильной квартире дольше двух дней. У неё же там вазочки, салфеточки и режим. А Ян разбрасывает вещи, громко храпит и имеет привычку пить чай прямо из заварочного чайника.
— Мам, он реально ушел, — Игорь зашел на кухню, вытирая руки полотенцем.
— К бабушке пошел. На стажировку, — Женя усмехнулась. — Ну что, сыновья, переходим на режим строгой экономии. Зато нервы будут целее.
— А компьютер папин можно забрать, — снова спросил младший.
— Можно. Только сначала уроки сделай.
Ночь прошла тихо. Женя думала, что не уснет, но провалилась в сон мгновенно. А утром её разбудил звонок. Нет, не от Яна.
— Женя, — голос Карины Михайловны был уже не хрустальным, а скорее напоминал битое стекло. — Забери своего мужа обратно. Он за два часа переставил мой любимый фикус, съел весь запас сыра пармезан и сейчас пытается починить мой телевизор, хотя я его об этом не просила. У меня разболелась голова.
— Извините, Карина Михайловна, — Женя сладко потянулась под одеялом. — У нас развод. Имущество делим. Ян — это теперь ваше движимое имущество. Наслаждайтесь общением.
— Какая ты жестокая, — простонала свекровь. — Он сидит на моем диване в своих ужасных домашних штанах и требует жареную картошку. Я такое не готовлю! Это вредно для печени!
— Приучайте к здоровому образу жизни, — посоветовала Женя. — Кстати, вы уже обсудили бюджет на следующий месяц. Кто за что платит.
Она положила трубку и улыбнулась апрельскому солнцу, которое вовсю заливало спальню. Впереди был целый день тишины. Но она знала, что это еще не конец. Ян просто так не сдастся, а Карина Михайловна наверняка приготовила какой-то коварный план возвращения «блудного сына» на казенные харчи.
Вечером того же дня, когда Женя возвращалась из магазина, она увидела Яна у подъезда. Он сидел на лавочке с одной-единственной сумкой, вид у него был крайне понурый.
— Что, места в «отеле пять звезд» закончились, — спросила она, проходя мимо.
— Женя, мама сказала, что я слишком много занимаю места, — тихо сказал Ян. — И что я громко дышу. Представляешь. Она мерила мне давление три раза за утро.
— И как.
— Сказала, что с таким давлением в космос не берут, а вот на кухню за хлебом — в самый раз. Женя, давай поговорим.
— Нам не о чем говорить, пока ты не поймешь одну простую вещь, — Женя остановилась. — Семья — это не благотворительный фонд имени твоей мамы. Это мы четверо. Если ты готов это принять — заходи. Но учти: завтра мы идем покупать Игорю костюм. На те самые деньги, которые должны были пойти на «тонус» Карины Михайловны.
Ян встал, подхватил сумку. В этот момент его телефон снова зазвенел. Он посмотрел на экран, увидел имя «Мамуля» и, к удивлению Жени, просто сбросил вызов.
— Пойдем домой, — сказал он. — Я, кажется, проголодался.
Женя зашла в квартиру первой. Она чувствовала, что маленькая победа одержана, но расслабляться было рано. Карина Михайловна была из тех женщин, которые проигрывают битву, чтобы потом выиграть войну с помощью тяжелой артиллерии и манипуляций мирового масштаба.
И точно. Через час в дверь позвонили. На пороге стояла Карина Михайловна. Но не одна. Рядом с ней стоял незнакомый мужчина в строгом костюме и с кожаной папкой под мышкой.
— Раз вы решили разводиться, — торжественно объявила свекровь, проходя в прихожую без приглашения, — то мы будем делать это по закону. Познакомьтесь, это Эдуард Аркадьевич, мой адвокат. И у нас есть к вам одно крайне интересное предложение по поводу вашей квартиры.
Женя переглянулась с Яном. Тот побледнел. Апрельский вечер перестал быть томным, и запах корвалола уже начал перебивать аромат свежего кофе.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...