Кандидат в космонавты сидит в финской бане. На нём — зимний лётный комбинезон.
Температуру поднимают. Час. Полтора. Пот заливает глаза. Дышать всё тяжелее.
Останавливаются не тогда, когда он просит. Останавливаются тогда, когда температура тела поднимается на два градуса — или когда сердце начинает давать сбои.
Так описывал это Георгий Гречко — лётчик-космонавт, дважды Герой. «Подобных исследований было слишком много», — добавлял он.
Это была стандартная процедура отбора. Не наказание. Не крайняя мера. Стандарт.
Зачем это было нужно
1958 год. Советский Союз готовится отправить человека в космос. Никто не знает, что его там ждёт.
Перегрузки на старте — сколько выдержит тело? Тепловые нагрузки при возвращении — до какого предела? Гипоксия, вибрация, изоляция — где граница между дискомфортом и необратимым ущербом?
Ответить мог только эксперимент. На людях.
Из более чем трёх тысяч лётчиков отобрали двадцать кандидатов. Каждый из них прошёл через всё, что могло ждать в полёте — перегрузки, высоту, жару, холод, изоляцию, катапультирование.
Задача была сформулирована чётко: найти предел. И отобрать тех, у кого этот предел выше.
Центрифуга: 12g на живом человеке
Американцы в то же время исследовали перегрузки на обезьянах. Раскрутили до 8g. Потом вскрыли и посмотрели — кровоизлияния почти во всех внутренних органах.
Советские кандидаты в космонавты проходили через центрифугу на 12g.
При 7g кровь уходит в ноги. Из глаз сначала уходит цвет — серый туман. Потом чернота. Сознание держится на грани.
На 12g — предел, после которого начинаются разрывы сосудов.
Всех двадцать кандидатов держали при 7g три минуты, при 9g три минуты, при 10g три минуты. Шестерых из двадцати дополнительно проверяли на 12g.
Фиксировали всё: пульс, давление, ЭКГ, биопотенциалы мозга. И смотрели, кто держится.
Барокамера: кислород уходит
Барокамера имитировала подъём на высоту. До 10 километров — с изменением состава воздуха и давления.
На высоте 5000 метров кислорода вдвое меньше, чем у земли. Мозг начинает экономить. Первый признак — человек чувствует себя хорошо. Слишком хорошо. Эйфория. Это кислородное голодание.
Потом — замедление реакций. Ошибки в простых задачах. Человек не замечает, что ошибается.
Один из кандидатов в барокамере начал писать отчёт — и не мог закончить предложение. Пробовал снова. Снова не мог. Не понимал, что происходит.
Именно это и фиксировали врачи снаружи.
Сурдокамера: одиночество и психологический удар
Изоляция. Никакого звука, никакого света. Недели наедине с собой.
В конце испытания — стандартный ритуал. Врачи собирались у входа, приносили цветы, обнимали выходящего. После такого одиночества — это было важно.
Однажды решили поставить дополнительный эксперимент.
Кандидат считал последние минуты до выхода. Щёлкнул выключатель. Ему объявили: остаётся ещё на сутки.
Он не знал, что его слышат. И сказал вслух всё, что думал о тех, кто принял это решение.
Эксперимент ставился именно ради этого момента: выдержит ли человек неожиданный психологический удар после предельного истощения — или сломается.
Этот кандидат не сломался. Просто высказался.
Жара и холод
Тепловая камера. Кандидат в лётном комбинезоне при высокой температуре — до появления сердечных сбоев или подъёма температуры тела на два градуса.
Холодовые испытания — другой полюс. Несколько часов при арктических температурах. Смотрели, когда начинает отказывать моторика. Когда замедляются решения. Когда человек перестаёт понимать, что с ним происходит.
Критическая точка для моторики наступала раньше, чем для мышления. Руки переставали слушаться — а голова ещё работала. Пилоту в аварийной ситуации это знание было жизненно важным.
Что это дало
Гагаринский набор — двадцать человек — прошли через всё это с 1958 по 1960 год. В первый полёт отправился один. Остальные девятнадцать тоже летели — позже.
Данные экспериментов стали стандартами подготовки. Медики знали: при таких-то перегрузках такое-то время — безопасно. При таких — уже риск. Где именно начинается необратимое.
Американцы параллельно проходили похожий путь. Но с меньшими перегрузками на живых людях — после того, что увидели на обезьянах. Советские медики выбрали иначе: проверить на людях, потому что обезьяна — не человек.
В 1960 году двадцать здоровых мужчин знали о пределах человеческого тела больше, чем вся мировая наука до них.
Один из них — Гагарин — полетел первым. Остальные знали: если он выживет, они полетят тоже.
Знали про эти испытания? Как думаете — оправдано ли было подвергать людей таким нагрузкам ради космической программы? Напишите в комментариях.