Светлана зашла на кухню в семь утра. На её месте за столом сидела Алина — в её халате, пила кофе из её кружки, закинув ноги на соседний табурет.
— О, доброе утро. Я блинчики хотела, но муки нет. Ты в магазин когда?
Светлана сняла фартук со спинки стула. Восемь лет он висел на гвозде у плиты. Сегодня — на стуле, и Алина сидела прямо на завязках, не замечая.
— Алина, ты у нас с какого числа?
— Ну ты чего, теть Свет. Мы же родные люди. Какая разница.
***
Разница была в том, что «две недели, пока работу ищу» начались двадцать третьего апреля, а сегодня было двадцать восьмое мая. Светлана считала по чекам из «Пятёрочки»: раньше на неделю уходило тысячи четыре, теперь — семь. Алина любила сёмгу, авокадо и какую-то особую гранолу за шестьсот рублей пачка.
Работу падчерица искала так: вставала в одиннадцать, до двух листала вакансии, говорила, что «всё какое-то нищебродское», и шла гулять с подружками. В девять вечера возвращалась, открывала холодильник и громко вздыхала, что «опять есть нечего».
— Дим, — Светлана подошла к мужу вечером, когда Алина в ванной включила музыку на полную. — Нам надо поговорить.
— Опять?
— Что значит «опять»?
Дмитрий отложил телефон. Лицо устало заранее, ещё до разговора.
— Свет, ну что ты к ребёнку прицепилась. Ей двадцать четыре, она через развод прошла, ей опора нужна.
— Через какой развод? Они с Костей расписаны не были.
— Не цепляйся к словам.
— Я не цепляюсь. Я спрашиваю — она до какого числа?
— Это моя дочь. Кровь моя. Ты должна её принять.
Светлана попыталась вспомнить, когда он последний раз говорил «наша дочь» про Машу — их с ним общую, восьми лет. Не вспомнила.
— Я её приняла одиннадцать лет назад. На свадьбе. Когда она в меня тортом кинула, помнишь?
— Свет, ну ребёнок был.
— Ей было тринадцать.
***
В субботу Светлана вернулась с работы в восемь — в салоне был свадебный марафон, шесть невест подряд. Открыла дверь и не узнала прихожую.
Тумба, на которой стоял её фикус, переехала к двери в Машину комнату. Сам фикус — на подоконник в зале. Зеркало висело на новом гвозде, криво.
— Я тут немножко пространство переорганизовала, — выглянула Алина. — У вас энергия застоявшаяся была. Я по фен-шую расставила.
— Ты в чьей квартире фен-шуй устроила?
— Ой, ну теть Свет. Папа разрешил. Это вообще-то и моя квартира тоже, я тут до одиннадцати лет жила.
Светлана прошла в зал. Маша и пятилетний Тимоша смотрели мультики. Маша подняла на неё глаза и сказала тоненько:
— Мам, а Алина говорит, ты всегда всем недовольна. Ты правда?
— Маша, иди чисти зубы.
— Но мультик…
— Зубы. Сейчас.
Дочка слезла с дивана, обиженно засопела. На кухне Дмитрий ел пельмени. Прямо из сковородки.
— Дим, я тарелки для чего покупала?
— Свет, не начинай. Я устал.
— Ты устал. Я пятнадцать часов на ногах. Алина мебель двигает. Маше говорит, что я всем недовольна. Ты слышишь себя?
— Свет, — он отложил вилку. — Алинке надо прописку сделать. Временную хотя бы. На работу устраиваться, карту менять.
— У неё есть прописка. У её матери в Каменске-Уральском.
— Свет, ну какой Каменск. Она тут живёт.
— Месяц.
— Свет.
***
В понедельник она пришла на работу и села в подсобке. Достала папку — ту, что лежала в её шкафчике, под формой администратора, под коробкой с салфетками.
Договор долевого участия. ЖК «Тёплые края», Академический район, студия двадцать восемь квадратов, восьмой этаж. Первоначальный взнос — миллион четыреста. Дом сдан в марте, ключи получены, идёт чистовая отделка.
Восемь лет.
Восемь лет она копила. С каждой зарплаты — двадцать тысяч на отдельную карту, к которой не было привязано приложение. Только пластик, спрятанный в подкладке старой сумки в шкафу. Маша родилась — копила. Тимоша родился — копила. Каждый март Дмитрий говорил: «Свет, ну какой Сочи, маме надо коронку поставить, зубы у неё». Каждый сентябрь: «Свет, ну какой Сочи, у Алинки кружок дорогой». Каждый январь: «Свет, ну какой Сочи, ты что, у меня премии не было».
А она копила.
В прошлом октябре у свекрови случилось обострение, и Дмитрий снял с её карты триста тысяч, не спросив. Тогда Светлана пошла в банк и оформила ДДУ. Просто чтобы деньги были не дома. Чтобы их нельзя было «занять до зарплаты».
— Светик, ты на маникюр сегодня записываешь? — заглянула мастер Олеся.
— Сейчас, секунду.
Она убрала папку. Закрыла шкафчик на ключ. Ключ повесила на шею, под форму.
***
Прошла ещё неделя. Алина уже не спрашивала, что есть в холодильнике — просто заказывала суши и говорила Дмитрию: «Пап, скинь две тыщи». Дмитрий скидывал.
В пятницу вечером Светлана зашла в ванную и увидела, что её корейский крем за четыре тысячи — единственная дорогая баночка, она его себе на день рождения купила — стоит наполовину пустой. Алина пользовалась им с локтей до пяток. У неё кожа сухая.
— Дим.
— Ммм.
— Завтра мы с тобой и Алиной едем в МФЦ.
Дмитрий оторвался от телефона.
— Ты согласна на прописку?
— Я подумала. Надо решать.
Он расплылся в улыбке. Подошёл, обнял её сзади, чмокнул в шею.
— Светик. Я знал, что ты у меня умница. Я Алинке скажу.
Из коридора донеслось:
— Ну наконец-то! А то живёшь как нелегал какой-то.
***
В субботу Алина собиралась в МФЦ так, будто шла в ЗАГС. Накрасилась, нарядилась, душилась духами Дмитрия — мужскими, ему свекровь дарила.
— Папуль, а ты после МФЦ меня в «ИКЕА» свозишь? Ну, бывшую. Мне комод надо.
— Свозим, Алинка, свозим.
— Свет, ты с нами?
— С вами.
В машине Алина сидела впереди. Светлана — сзади, рядом с Машей. Тимошу оставили у соседки. Падчерица всю дорогу болтала про то, как переставит мебель в Машиной комнате — «там реально бесполезно угол пропадает», и как покрасит стены в зале, потому что бежевый — это «бабкин цвет».
Маша молчала и смотрела на мать. Светлана взяла её за руку.
В МФЦ заняли электронную очередь.
— Дим, — Светлана достала из сумки папку. Не ту, что лежала в подсобке — она перенесла её домой накануне, пока все спали. — Я хочу, чтобы вы кое-что увидели. Оба.
— Что это?
Она открыла папку. Договор. Квитанция о первоначальном взносе. График платежей по ипотеке.
Дмитрий читал долго. Алина заглядывала через плечо.
— Свет, это что?
— Это моя квартира. Студия. В Академическом. Через две недели я съезжаю. С Машей.
— С Машей?
— Маша останется со мной. Захочешь видеться — пожалуйста. Тимоша — с тобой, потом договоримся. Маша уже большая, она сама выбрала.
— Когда вы успели… вы что, за моей спиной…
— Дим, — Светлана говорила спокойно, но пальцы под папкой свело от холода. — Восемь лет. Я тебе восемь лет про Сочи говорила. Ты помнишь, чтобы хоть раз сказал «да»?
— Какой Сочи. Свет. Ты в своём уме?
Алина наконец очнулась.
— Подождите, а как же прописка?
— Алин, прописывайся. Только не в нашей квартире — она муниципальная, по договору соцнайма. Наниматель — твой отец. «Папина квартира». Как ты любишь говорить. Пускай прописывает, если согласен. Это ваше дело.
Дмитрий побелел.
— Какая муниципальная. Свет, ты что несёшь.
— Дим, ты квартиру не приватизировал. Я тебе три года говорила. Ты говорил — «успеется». Это не «папина квартира». Это квартира, в которой папа живёт.
Алина смотрела то на отца, то на Светлану.
— Пап, как муниципальная? Ты говорил, она наша.
— Алина, помолчи.
— Нет, пап, ты погоди. Это что получается, я тут ни на что не имею права? Вообще?
***
Электронная очередь пиликнула — окно семь.
— Идём? — спросила Светлана. — Или уже не надо?
Дмитрий встал. Сел обратно. Снова встал.
— Свет, давай дома поговорим.
— Дома поговорим. Но в МФЦ мы уже не идём. Пошли.
В машине ехали молча. Алина что-то набирала в телефоне — наверное, матери. Маша держала Светлану за руку и не отпускала. У дома Дмитрий выключил зажигание и долго сидел, не оборачиваясь.
— Свет. Ну продай ты эту студию. Поедем в Сочи. В сентябре. Втроём, с Машкой.
— Дим, мы с Машей в Сочи поедем. В пансионат «Заря», под Адлером. Я уже взяла путёвку. На двадцать дней.
— Когда?!
— Двенадцатого июня. Из Кольцово.
— А я?
Светлана посмотрела на него в зеркало заднего вида.
— Дим, ты же занят. Тебе же Алинку устраивать. Маме коронку. Ты сам говорил.
***
Две недели Светлана собирала вещи. Не свои — Машины. Свои у неё помещались в один чемодан, который она купила восемь лет назад и ни разу не использовала.
Алина первые три дня кричала. Потом перестала. На четвёртый подкатила к Светлане в коридоре:
— Теть Свет. Слушайте. А если я в вашу студию пропишусь? Временно. Мне правда надо на работу. А ваша же пустует пока.
Светлана прошла мимо.
Дмитрий ходил серый. На третий день сказал:
— Свет, я приватизирую. На следующей неделе документы подам. Ты же видишь, я меняюсь.
— Дим, приватизируй. Это правильно. Тимоше понадобится, когда вырастет.
— Свет. Останься.
— Нет.
— Почему?
Она посмотрела на него — на этого мужчину, с которым прожила одиннадцать лет, родила двоих, варила гречку, штопала носки, молчала про Сочи. И ничего не почувствовала. Ни злости, ни жалости. Пусто.
— Дим, ты у меня крем за четыре тысячи отдал девке, которая в меня тортом кидала. И не заметил. Я не уезжаю из-за прописки. Я уезжаю из-за крема.
— Какого крема?!
— Вот именно.
***
Десятого июня приехала газель. Грузчик с татуировкой «Урал» на запястье таскал коробки и спрашивал:
— Хозяйка, а холодильник?
— Холодильник остаётся. Я новый купила, маленький, его уже привезли.
— А диван?
— Диван остаётся.
Она забирала только своё и Машино. Из общего — ничего. Даже сервиз свадебный, который ей мама подарила, оставила.
Маша стояла в коридоре в новой панамке — Светлана купила специально для Сочи, голубая в ромашку. Тимоша держался за ногу отца и плакал.
— Маш, ты к Тимоше приедешь в гости. На выходных. Папа привезёт.
— А Тимоша к нам?
— И Тимоша. Каждые выходные.
Дмитрий держал сына и смотрел в пол. Алина не вышла. Она с утра собрала свой чемодан и уехала к подруге — сказала, что «здесь обстановка нездоровая».
— Свет, — Дмитрий поднял глаза. — Я завтра позвоню.
— Звони.
***
В семь вечера зазвонил телефон. Дмитрий.
— Свет, Тимоша не ест. Он плачет и не ест.
— Дай ему трубку.
Тимоша рыдал в трубку — не словами, на одной ноте. Светлана прикрыла глаза.
— Тимошенька, маму слышишь? Мама тебя любит. Завтра папа тебя привезёт к нам, посмотришь, где мы живём. Хочешь?
— Хочу-у-у.
— Папе передай трубку.
— Свет, — Дмитрий говорил шёпотом. — Я не могу один с ним. Он же маленький. Алинка вернулась, но она с ним не возится.
— Дим, ты его отец. Возись.
— Свет, ну приезжай. Завтра приезжай. Поговорим.
— Завтра я в «Ленте», закупаюсь в дорогу. Послезавтра везёшь Тимошу к нам. С вещами на ночь.
Она положила трубку. Через пять минут телефон зазвонил снова. Не взяла. Через десять — снова. Не взяла.
В половине девятого Маша уже спала на раскладушке. Светлана сидела на матрасе, грызла яблоко. Телефон загорелся опять. Она взяла.
— Свет.
— Дим, что.
— Свет, мне Алинка сказала — раз ты ушла, она тут жить будет. Постоянно. И коммуналку, говорит, я должен платить, потому что я отец. И что мне теперь две квартиры тянуть — её и тебе на алименты. Свет, я не справлюсь.
Светлана откусила яблоко. Прожевала.
— Дим, ты с ней восемь лет назад тоже не справился, когда она в меня тортом кинула. Что-то поменялось?
— Свет.
— Алименты на Машу — двадцать пять процентов. Будешь платить. По закону. Жить — где хочешь. С кем хочешь.
— Свет. Я тебя люблю.
Светлана положила трубку. Поставила телефон на беззвук. Доела яблоко, огрызок завернула в салфетку. Пошла на кухню, бросила в пакет — мусорки ещё не было, надо завтра купить ведро.
Маша сопела на раскладушке, обняв панамку. Светлана легла, натянула плед.
Завтра — «Лента». Послезавтра — Тимоша. Двенадцатого — самолёт.