Марина поставила пакет из «Пятёрочки» на тумбу в коридоре — аккуратно, чтобы не звякнуло. За стеной муж говорил по громкой связи.
— Завтра в час, ага. И ключи захвати, — сказал Игорь и засмеялся низко.
«Зайка». Слово догнало её уже на кухне. Он сказал «зайка», и это была не она.
Марина шагнула обратно в коридор громко, нарочно стукнув каблуком.
— Я дома!
В трубке тут же стало деловым:
— Хорошо, Сергей Палыч, по договору тогда созвонимся.
Она разбирала пакет и считала до десяти. Молоко в холодильник. Курица — на завтра. Гречка в шкаф. Руки делали, голова стучала.
— Ты чего такая? — Игорь вышел в кухню, поцеловал в висок. — Устала?
— Костик опять двойку по геометрии.
— Репетитора найди.
— Я и есть репетитор.
— Своих не учат, — буркнул он и пошёл в комнату.
Своих не учат. Это он у мамы своей подсмотрел. Тамара Васильевна так говорила про всё: своих не учат, своих не лечат, своим не одалживают. Только сама занимала у Марины три раза за последний год — всё «до пенсии».
***
Ночью Марина лежала и слушала, как Игорь дышит. Ровно, спокойно — как человек, у которого совесть в порядке.
Ей сорок два. Ему сорок шесть. Двадцать лет вместе. Трое: Костя — пятнадцать, Соня — одиннадцать, Артёмка — шесть. Игорь сдаёт коммерческие помещения — два в центре Перми, одно на Парковом, одно на Гайве. Дело не блестящее, но кормит. Она работает проектным менеджером в питерской конторе на удалёнке, плюс репетиторствует по математике вечерами. На круг — половина семейного бюджета её. Но Игорь любит говорить: «Я зарабатываю, ты подрабатываешь».
Двести тысяч в месяц подрабатываю.
Она встала, прошла на кухню. На столе лежал телефон Игоря — он его всегда оставлял здесь на ночь, чтобы лучше спать. Раньше Марина даже не смотрела в эту сторону.
Сейчас посмотрела.
Пароля она не знала. Но в ноутбуке у мужа была открыта почта, и пароль он диктовал ей года три назад, когда лежал в больнице с аппендицитом и нужно было переслать документы бухгалтеру.
Ноутбук стоял в кабинете.
Почта открылась с одного клика.
***
Она читала час. Потом ещё час.
В семь утра встал Артёмка, зашлёпал в туалет. Марина успела закрыть ноутбук, выйти на кухню, поставить чайник. Лицо у неё было обычное — она специально проверила в зеркале коридора.
— Мам, можно сегодня в садик не идти?
— Нельзя, Тёма. У меня работа.
— Ну ма-а-ам.
— Иди умывайся.
Она налила сыну какао. Размешала. Поставила перед ним. Села напротив.
В голове крутилось: ДДУ от 14 марта, объект — двухкомнатная на Революции, 30, застройщик «Талан», 8 миллионов 200, плательщик — Игорь Андреевич Зуев. Покупатель — Маркевич Лилия Сергеевна, 1995 года рождения.
Девяносто пятого. Младше Игоря на тринадцать лет.
— Мам, ты чего не пьёшь?
— Не хочу пока.
***
— Маришенька, ты бы сестре помогла. — Тамара Васильевна сидела на её кухне в субботу и пила чай без сахара, потому что диабет, но печенье брала третье. — У Леночки ведь трое, как у тебя. И с мужем не сложилось. А вы тут как сыр в масле.
Леночка — золовка, Игорева сестра. Жила в Закамске, работала в МФЦ, муж от неё ушёл три года назад. Алименты платил небольшие, но ровно. Дети — пятнадцать, двенадцать, восемь.
— Тамара Васильевна, мы Косте на квартиру копим, — сказала Марина ровно.
— Костя ещё в десятом классе! Куда ему квартира!
— Через два года в институт. В Питере хочет учиться.
— В Питере! — свекровь поджала губы. — Ишь чего захотел. Пусть в Перми, в политехе. Мы все в политехе.
— У него свои планы.
— А у Леночки трое сейчас плачут, что в школу собирать нечем!
Марина переставила чайник на плите. Спина горела. Она знала, что муж три недели назад перевёл Леночке тридцать тысяч «на школу». Видела в выписке. Леночка получила и в тот же день купила в «Спортмастере» кроссовки за пятнадцать. Себе. Тридцать восьмой размер. Игорь сорок шестой носит. Лилия Маркевич, судя по фото в соцсетях фитнес-клуба, тоже не тридцать восьмой.
— Я подумаю, — сказала Марина.
— Чего тут думать-то? Вы семья.
— Я же говорю — подумаю.
***
Про премии Игорь сказал ей в мае.
Она специально подгадала момент: пятница, Артёмка спит, Соня у подружки, Костя в наушниках.
— Игорь, я хотела на дачу новый забор. Сетку сменить на профлист. Тысяч сто пятьдесят надо.
— Сейчас не до забора, Марин.
— Почему? У тебя же квартальные хорошие были.
Лицо у него стало такое, какое бывает у человека, который заранее обижается, чтобы не оправдываться.
— Слушай, я тебе должен отчитываться?
— Я просто спрашиваю.
— Все премии за два года — на квартиру племяннице. Леночкиной Кате. Ей восемнадцать скоро, поступать будет, мать одна, ты что, не понимаешь?
Кате пятнадцать. Марина знала точно — они с Костей ходили в один класс в начальной школе, потом Леночка перевела дочку в гимназию.
Она моргнула медленно.
— А Косте, значит, не нужна квартира?
— Костя у тебя и так на всём готовом сидит. А там — мать одна с тремя.
— А если бы ты ушёл? — спросила она. — Я бы тоже была одна с тремя.
— Не начинай.
— Я не начинаю. Премии — это и мои деньги тоже. Я в этой семье работаю.
— Ты подрабатываешь.
— Двести тысяч в месяц.
— Маринк, ну хватит. Сестре нужнее, а ты и так на всём готовом сидишь. Машина, дача, трое детей одеты-обуты, чего тебе ещё?
Она кивнула. Ушла на кухню. Включила воду, чтобы он не услышал, как у неё губы дрожат — не от слёз, от злости.
«На всём готовом». На том, что я сама же и заработала наполовину.
***
В июне приехала Тамара Васильевна — «помочь с детьми». Помощь заключалась в том, что она сидела на кухне, смотрела сериалы по телефону на полную громкость и звонила Леночке обсуждать соседей. Артёмку в сад не водила — «он простыл», хотя ребёнок был здоров. Соню со школы не забирала — «я дороги боюсь». Костю кормила пельменями из «Магнита».
Марина работала в спальне с ноутбуком на коленях. Стенка была тонкая.
— Леночка, ну ты как? Игорёша обещал ещё подкинуть, но ты не дави, у него сейчас с этой историей сложно… Какой-какой. Маришка чего-то надулась. Заметила, видно. Ну и что заметила, пускай. Куда она денется. Трое детей.
Марина закрыла глаза. Открыла. Включила диктофон в кармане халата.
— Да я и сама ей скажу, если что: куда ты, дура, денешься, без копейки и с тремя.
Запись шла. Марина продышалась и спокойно вышла на кухню.
— Тамара Васильевна, вам бутерброд с сыром или с колбасой?
— С сыром, Мариш. Спасибо, доча.
Доча.
***
Адвоката посоветовала Светка с работы. Не подруга — коллега из питерской команды, виделись раз в год на корпоративе. Но Светка как-то обмолвилась, что разводилась тяжело, и юрист у неё была «нормальная баба, без понтов».
Юриста звали Анна Леонидовна. Кабинет — в бизнес-центре на Сибирской, окна во двор. Дешёвый ламинат, чайник, на стене — диплом ПГНИУ и фотография двух кошек.
— Что у нас?
Марина выложила на стол распечатки. Скриншоты переписки. Платёжки. Договор ДДУ. Выписку из банка. Запись с диктофона. Список объектов аренды — суммы поступлений она видела по карте, на которую часть арендаторов переводила деньги напрямую, потому что Игорь оформил карту на двоих ещё в пандемию, когда сам слёг.
Анна Леонидовна листала молча. Минут двадцать.
— Сколько лет в браке?
— Двадцать.
— Брачный договор есть?
— Нет.
— Дети?
— Трое. Старшему пятнадцать.
— Имущество, оформленное на вас?
— Машина старая, «Солярис». Дача в кооперативе «Восход», шесть соток.
— На мужа?
— Две коммерции в центре, одна на Парковом, одна на Гайве. Квартира, в которой живём, на Подлесной. «Тойота Камри», новая. И ещё одна квартира на Революции — оформлена на Маркевич Лилию Сергеевну.
— Это уже не имущество супруга.
— Оплачено из семейного бюджета.
Анна Леонидовна кивнула.
— По платёжкам видно — деньги ушли с его счёта на счёт застройщика. ДДУ на её имя. Это либо дарение третьему лицу из общего имущества — тогда требуем половину обратно, либо мнимая сделка. Будем работать.
— А по бизнесу?
— Помещения коммерческие — это совместно нажитое. Не важно, что оформлены на него. Главное — куплены в браке.
— Два — в две тысячи третьем, до меня. И одно в две тысячи пятом.
— Покажите документы.
Марина достала папку.
— Та-ак. Два до брака — это его, не делятся. Это, на Гайве, две тысячи пятого — куплено в браке. Это на Парковом, две тысячи десятого, — тоже в браке. Хорошо. Идём.
— Сколько по времени всё это?
— Полгода-год. Если он не пойдёт на мировую.
— Он не пойдёт.
— Тогда полтора. Но мировая будет. Когда он поймёт, что у нас на руках, — будет.
Марина выдохнула. Первый раз за месяц.
— И ещё. Пока готовимся — никаких разговоров с мужем. Ни намёков, ни обид. Жена и жена. Поняли?
— Поняла.
***
Это было самое тяжёлое.
Лето тянулось как резина. Свекровь приезжала и уезжала. Леночка звонила, плакала про деньги — Марина переводила ей пять тысяч из своих и говорила: «Лен, больше не могу, у Кости сборы в школу». Леночка обижалась. Тамара Васильевна приезжала разбираться. Игорь вечером говорил: «Ну дай ты ей десятку, что тебе, жалко?»
Она давала десятку.
Она давала ему ужин. Чистые рубашки. Слушала про арендаторов с Гайвы, которые не платят. Спала с ним рядом. Один раз — даже не один раз, два — спала с ним. Это было хуже всего, и это было нужно. Анна Леонидовна сказала: «Никаких признаков. Даже если стошнит».
Тошнило.
Она ходила в туалет и держалась за раковину, чтобы не закричать. Потом мыла руки и шла будить Артёмку в сад.
Костя что-то почувствовал в августе. Зашёл к ней в комнату вечером, когда Игорь уехал «на встречу с арендатором», сел на край кровати.
— Мам.
— Что, Кость?
— Ты в порядке?
— В порядке.
— Точно?
Она посмотрела на сына. Он был выше неё уже на голову. Прыщи на лбу, голос сломан, плечи в ширину. Папин подбородок. Её глаза.
— Кость, через несколько месяцев у нас будет непросто. Ты, главное, ничего не говори ни папе, ни бабушке. Ни Соне пока. Я тебе всё объясню, когда время будет. Договорились?
Он кивнул.
— Это из-за папы?
— Да.
— Я давно понял.
— Что понял?
— Что он не один. Я в торговый центр зашёл в апреле, в «Планету». Он там был с какой-то.
Марина закрыла глаза.
— Почему мне не сказал?
— Думал, ты сама знаешь. Думал, у вас договор такой, у взрослых.
— Договора нет, Кость.
— Понял.
Он встал, потоптался, обнял её сверху и вышел.
Она сидела минуту. Потом встала и пошла стирать.
***
Иск подали в сентябре. Вместе с ним — заявление о разделе имущества и о признании сделки по покупке квартиры на Революции мнимой.
Игорь узнал в среду. Позвонил из машины — Марина слышала, как он сигналит кому-то на дороге.
— Ты что творишь?
— Подаю на развод, Игорь.
— Ты с ума сошла?
— Нет.
— Из-за чего?
— Сам подумай.
Он подумал. Молчал секунд пять.
— Это всё мама накрутила? Или Светка твоя?
— Это всё ты.
— Маринка, давай по-человечески. Приеду — поговорим.
— Со мной теперь говорит Анна Леонидовна Полякова. Адвокатская палата Пермского края. Все вопросы — туда.
Она положила трубку.
Через десять минут позвонила Тамара Васильевна.
— Мариша, ты что натворила, паразитка?!
Марина положила трубку, не сказав ни слова. Заблокировала номер. Потом — Леночкин. Потом — двух Игоревых тёток из Кунгура, которые звонили по очереди весь вечер.
Соня вошла в кухню в пижаме:
— Мам, бабушка пишет, что ты разрушаешь семью.
— Соня, дай мне твой телефон.
— Зачем?
— Я её заблокирую у тебя тоже. А ты потом сама решишь — разблокировать или нет. Когда повзрослеешь.
— Мам, что случилось?
Марина посмотрела на дочь. Одиннадцать лет. Две косы, в одной — резинка с пандой, в другой — простая.
— Мы с папой разводимся, Сонь.
— Совсем?
— Совсем.
Соня посидела. Подёргала резинку с пандой.
— А он от нас уедет или мы?
— Ещё решаем. Но ты будешь со мной. Это точно.
— Хорошо.
Девочка постояла, обняла мать за пояс, ушла в комнату. Через стенку Марина слышала, как она плачет — тихо, в подушку. Не пошла утешать.
***
Заседание по разделу было в марте.
Адвокат Игоря — лысый, в часах — улыбался первые сорок минут. Игорь сидел рядом, в синем свитере, который Марина ему на прошлый Новый год подарила.
Анна Леонидовна разложила документы.
Договор ДДУ — Маркевич Л. С. Платёжки с Игоревого счёта. Скриншоты переписки — не интимной, а деловой: «зайка, ключи я отдам застройщику», «зайка, посмотри планировку», «зайка, мама не знает, не пались». Выписки. Декларации Игоря за два года. Выписки по обороту — реальный поток по аренде, который в декларации шёл на тридцать процентов меньше.
Эту часть Игорь не ожидал.
— Откуда у вас сведения по обороту?! — взвился его адвокат.
— Истица — созаёмщик по договору с банком, ей доступны выписки по совместному счёту, на который часть арендаторов переводит платежи напрямую, — сказала Анна Леонидовна. — Вот копии договоров.
Игорь побелел.
Дальше пошла запись с диктофона — Тамара Васильевна про «куда ты денешься, дура». Судья поморщилась. Послушала ещё минуту. Сказала:
— Достаточно.
Адвокат Игоря наклонился к подзащитному. Долго шептал. Игорь слушал, не отрывая глаз от стола.
В перерыве адвокаты вышли в коридор. Анна Леонидовна вернулась через двадцать минут.
— Они на мировую. Условия: вам — квартиру, в которой живёте, полностью. «Камри». Половину от помещения на Гайве деньгами — четыре миллиона. Половину от помещения на Парковом — шесть миллионов. По квартире на Революции — он переоформляет её на вас, Маркевич уезжает. Алименты — пятьдесят тысяч на каждого ребёнка до восемнадцати, на Костю — до окончания института, по соглашению. Ваши условия?
Марина сидела молча.
— Марина Александровна?
— А по бизнесу его — оставляем ему?
— Оставляем. То, что было до брака, — его. То, что в браке, — мы получили деньгами.
— Хорошо. Только одно добавьте.
— Что?
— График общения с детьми. Без моего согласия — никаких визитов вне графика.
— Оформим.
***
Подписали в апреле.
Квартиру на Революции Марина продавать не стала. Сдала в аренду — попалась семья из Березников: муж работал на нефтебазе, жена — швея. Платили вовремя.
Лилия Маркевич, как Марина потом узнала через ту же Светку, у которой подруга работала в фитнес-клубе, действительно уехала. В Краснодар, кажется. К матери. Без Игоря, без квартиры, без денег. Игорь её, видимо, кинул сразу же, как только понял, что игра окончена и платить за две жизни больше нечем.
Своих не учат, своих не лечат, своим не одалживают.
Тамара Васильевна попыталась прийти в мае, на день рождения Артёмки. Марина её на порог не пустила. Тамара Васильевна стояла на лестничной клетке и кричала, что Марина «отняла у бабушки внуков», «разрушительница», «греха не боишься». Соседка с пятого вызвала участкового. Участковый приехал, выслушал, попросил Тамару Васильевну удалиться. Та удалилась.
Леночка прислала длинное смс: «Маришенька, я знаю, что Игорь виноват, но дети же не виноваты, давай останемся в нормальных отношениях». Марина прочитала и не ответила. Через неделю Леночка прислала: «Может, тысяч десять до получки, у Кати зуб». Марина опять не ответила. Леночка написала Игорю, и Игорь написал Марине: «Лена в трудной ситуации, можно занять?»
Марина ответила: «Игорь, у нас график. Звонить детям по графику. Остальное — через адвоката».
***
Она встретила его в «Ленте» на Решетникова. В августе. С тележкой.
Он толкал тележку. В ней лежали пельмени «Сибирская коллекция», пиво, два батона, пачка «Доширака».
Игорь похудел. Свитер тот, синий, она узнала. Подмышкой пятно.
Они посмотрели друг на друга секунд пять.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
— Как дети?
— Нормально.
— Костя в Питере?
— Костя в Питере. На бюджет поступил.
— Молодец.
— Молодец.
Пауза.
— Слушай, Марин, я…
— Игорь, у нас график. Звонить детям — по графику. Я не должна с тобой тут разговаривать.
— Я не про детей. Я про себя.
— А про себя — тем более.
Она объехала его тележку и пошла в сторону молочки. Спина у неё была ровная.
В машине она сидела минут десять, не заводя. Не плакала. Просто сидела. Потом завелась и поехала за Соней на тренировку.
***
В среду, в конце апреля, Артёмка пришёл из школы в слезах.
— Мам, мне Никитка сказал, что у него папа есть, а у меня нет.
Марина сидела на полу в прихожей и развязывала ему шнурки. Снизу вверх посмотрела на сына.
— Тёма, у тебя папа есть. Просто живёт в другом месте.
— А почему он мне в день рождения не позвонил?
Марина помолчала. Сняла с него ботинки. Поставила ровно.
— Не знаю, Тём. Я ему напишу.
— Не надо.
— Почему?
— Не надо. Я сам спрошу, когда захочу.
Она кивнула. Встала. Пошла на кухню.
Из комнаты кричала Соня:
— Мам, мне завтра справку в бассейн!
— Сейчас.
Она открыла ящик с документами и стала искать прошлогоднюю — чтобы помнить, какая печать нужна. Прошлогодняя нашлась не сразу. Между бумагами лежал листок из садика, ещё подписанный «Зуева Марина Александровна, мама Зуева Артёма, отец — Зуев Игорь Андреевич». Она посмотрела на него секунду и положила обратно. Менять пока не стала. Сама не знала почему.
— Мам! — крикнула Соня.
— Иду.