Списание: 51 800 рублей. Марина смотрела на экран, пока цифра не начала расплываться. Зарплату перечислили в пятницу, к понедельнику от неё осталось ровно столько, чтобы дотянуть до следующей. Девятый год так. Ещё пятнадцать впереди.
Она закрыла приложение, открыла рабочую почту. Поставщики из Новосибирска уже прислали коммерческие предложения, нужно было сравнить три позиции по серверам.
— Маринка, ты там жива? — голос матери в трубке звучал бодро. — Я тебе пирог послала с проводницей, поезд в семнадцать тридцать, встретишь?
— Мам, я работаю.
— Ну и работай, чего ты. Я просто предупредить.
Она положила телефон экраном вниз. Пирог. Мать всегда что-то посылала вместо того, чтобы спросить, как дела с лечением. Эндокринолог в платной клинике на Чистопольской назначил препарат по восемнадцать тысяч за упаковку на месяц, и Марина уже два месяца тянула, разрезая таблетки пополам.
Если сдать дальнюю комнату — ту, что выходит во двор, — выйдет тысяч двадцать пять. В Авиастроительном сейчас спрос, рядом КАИ, студенты ищут. Двадцать пять — это лекарства, плюс кусок ипотеки, плюс хоть какая-то подушка.
Она открыла Авито и начала писать объявление. Дописать не успела — позвонила тётя Вера.
— Марин, тут Лерочка к тебе на недельку. У неё в Чебоксарах соседи сверху всё затопили, дышать нечем. Ты ж не против?
— Тёть Вер, я…
— Ну ты ж не выгонишь сестру. Она в субботу приедет, поезд в обед.
***
Лера приехала с двумя чемоданами и сумкой через плечо. Чемоданы были большие, такие в самолёт сдают в багаж. Марина посмотрела на них в прихожей и ничего не сказала.
— Маришенька, как у тебя хорошо! — Лера крутилась по коридору, заглядывая во все комнаты. — Трёшка-то какая просторная. Я займу дальнюю, ладно? Там тише.
— Лер, я её сдавать собиралась.
— Ой, ну сдашь после меня. Я ж на недельку.
Через пять дней Марина зашла на кухню после работы и увидела, что Лера сидит за столом с ноутбуком и какими-то бумагами.
— Слушай, — сестра подняла голову. — Я тут подумала. Мне рожать в марте.
— В смысле — рожать?
— Ну в прямом. Я беременна, второй месяц. И в Чебоксарах мне жить негде, у мамы однушка, сама знаешь. А у тебя тут трёшка, тебе одной скучно, а мне негде. Я поживу, ладно? Потом разберёмся.
Марина поставила сумку на пол. Села напротив.
— Лер, ты меня не спросила.
— А чего спрашивать? Ты ж родная. Мама сказала, ты не откажешь.
— Какая мама?
— Моя. И твоя в курсе.
Марина пошла в свою комнату и закрыла дверь. Достала телефон, набрала мать.
— Мам, ты в курсе, что Лера у меня жить остаётся?
— Ну а где ж ей? — мать вздохнула в трубку. — Беременная, отец ребёнка непонятно где, у Веры однушка. Ты ж не зверь.
— У меня ипотека, мам. Я комнату сдать хотела.
— Подождёт твоя комната. Лерке покой нужен.
***
Через неделю появился Артём. Высокий, в кепке, с татуировкой на запястье. Лера представила его как отца ребёнка, хотя за день до этого говорила, что отец «непонятно где».
— Маришенька, Тёма поживёт у нас пару дней, ему до зарплаты, его с квартиры попросили.
Артём кивнул из-за её спины и потащил рюкзак в дальнюю комнату.
Марина посчитала. С момента приезда Леры прошло двенадцать дней. На карте списаний от Яндекс.Еды стало на четырнадцать тысяч больше, чем обычно. Лера заказывала роллы, пиццу, салаты с креветками — Марина сама креветки последний раз ела на Новый год.
— Лер, ты заказы оплачиваешь моей картой.
— Ой, у меня деньги на телефоне закончились, я тебе верну.
— Когда?
— Ну как мама вышлет.
В ванной Марина обнаружила, что её крем — тот самый, за шесть тысяч, который она купила на день рождения себе в подарок, — открыт и наполовину опустошён.
— Лер, ты мой крем мазала?
— Ну попробовала. У меня кожа сохнет от беременности, а у тебя такой хороший. Не жалко же?
***
На работе у Марины был сложный квартал. Поставщик в Минске сорвал сроки, нужно было срочно искать замену, и она засиживалась до десяти вечера. Возвращалась — на кухне грязная посуда. Артём смотрел в зале телевизор. Лера лежала с телефоном.
— Девочки, посуда.
— Маришенька, мне тяжело наклоняться, токсикоз.
— Тём?
Артём не отвечал. Делал вид, что не слышит.
Марина мыла посуду сама.
В пятницу пришло уведомление от Госуслуг: на адрес её квартиры оформлена временная регистрация на имя Валерии Сергеевны Зиминой сроком на год.
Марина перечитала три раза. Открыла приложение. Действительно — оформлена. Без её ведома.
Она пошла в дальнюю комнату. Лера красила ногти, сидя на её, Маринином, покрывале.
— Лер, ты как временную регистрацию сделала?
— А, это. Мне в женскую консультацию вставать на учёт, без прописки никак. Я твоё согласие подписала за тебя, ничего страшного, ты ж всё равно бы согласилась.
Марина стояла в дверях.
— Ты подделала мою подпись.
— Ну блин, Марин, не делай из мухи слона. Я ж в декрет пойду, мне пособия нужны, а пособия по месту регистрации.
— Какие пособия. Ты в Чебоксарах прописана, в Казани не работаешь.
— Ну я ж к тебе переехала. Мама сказала, оформляйся на год, потом разберёмся.
***
Вечером позвонила тётя Вера. Голос был не тот, что неделю назад.
— Марин, ты что, сестру беременную из дома гонишь?
— Тёть Вер, она временную регистрацию подделала.
— А что такого? Вы ж родня. Слушай, ты вообще-то квартиру эту на чьи деньги покупала? Я твоей матери триста тысяч на первый взнос дала, помнишь? Она мне до сих пор не вернула. Так что эта квартира — она и наша тоже.
Марина села на пол в коридоре. Прямо как была — в рабочих джинсах, с чашкой чая в руках.
— Какие триста тысяч?
— Спроси у матери. В семнадцатом, когда ты ипотеку оформляла. Я ей дала, она пообещала за два года вернуть. Девять лет прошло. Так что ты теперь Лерке должна.
— Тёть Вер, это была мамина история. Я к ней отношения не имею.
— Имеешь, имеешь. Ты же на эти деньги квартиру взяла.
Марина положила трубку. Набрала мать.
— Мам, ты у тёти Веры триста тысяч брала на мой первый взнос?
Пауза. Длинная.
— Ну брала. И что?
— Почему ты мне не сказала?
— А зачем тебе это? Я ж хотела помочь. Думала, потом отдам, а потом папа болеть начал, лекарства, операции, не до того было.
— Девять лет прошло, мам.
— Ну Вера же не торопила. А теперь, когда Лерке нужно жильё, вспомнила. Логично же. Помоги сестре, и квиты будем.
— Мам, это был ваш с тётей Верой договор. Не мой. Я даже не знала.
— Ну как не знала. На что, по-твоему, мы первый взнос внесли?
— Я думала, вы с папиной премии накопили. Вы так сказали тогда.
— Ну сказали и сказали. Какая разница теперь? Главное — Лерке помочь.
***
Марина не спала всю ночь. Ходила по кухне, считала. Потом считала ещё раз. Потом открыла ноутбук и начала писать заявление в отдел МВД по району.
Утром позвонила в полицию. Объяснила: в её квартире живёт человек без её согласия, с временной регистрацией, оформленной по поддельным документам. Подделка — это статья.
Участковый пришёл во вторник. Молодой, лет тридцати, с папкой под мышкой. Лера в это время сидела на кухне, ела сырники, которые ей купил Артём накануне.
— Валерия Сергеевна?
— Да, а что?
— У меня заявление от собственницы квартиры о том, что вы проживаете без её согласия и оформили временную регистрацию по поддельным документам. Покажите, пожалуйста, паспорт и документы.
Лера побледнела. Подняла глаза на Марину.
— Маришенька, ты что наделала.
— Я ничего не делала. Это ты сделала.
— Я ж беременная.
— Я знаю. Ты можешь поехать к маме в Чебоксары. Или к тёте Вере, у неё однушка, но как-нибудь поместитесь.
— Сука ты.
Артём вышел из комнаты, увидел участкового, развернулся и ушёл обратно. Через десять минут он стоял в прихожей с рюкзаком.
— Лер, я пошёл. Ты звони, как разберёшься.
— Тём, ты куда?
— У меня дела.
Дверь закрылась. Лера сидела на кухне и плакала. Не театрально, по-настоящему, размазывая тушь.
— Маринка, ну как же так. Я ж тебе сестра. Я ж беременная.
Марина смотрела на неё. Жалко по-человечески. Но Марина уже знала: если сейчас оставить — потом будет роды, декрет, «ребёнку нужна стабильность», и всё это в её квартире, на её ипотеке, с её крема в ванной.
— Лер, собирай вещи. Участковый поможет с регистрацией разобраться. Временную аннулируют.
— Я никуда не пойду.
— Валерия Сергеевна, — участковый смотрел в свои бумаги, — я обязан составить протокол по подделке подписи собственника. Это статья триста двадцать семь УК. Если вы добровольно покидаете жилое помещение и согласны с аннулированием регистрации, собственница может не подавать заявление. Вам решать.
Лера вытерла нос рукавом. Посмотрела на Марину.
— Ты пожалеешь.
— Может быть.
***
Чемоданы уехали к восьми вечера на такси, оплаченном Мариной. Триста сорок рублей до автовокзала. Лера села в автобус до Чебоксар — последний на сегодня.
Тётя Вера звонила ещё пять раз. Марина не брала трубку. На шестой раз тётя Вера написала смс: «Ты нам больше не родня. Ни мне, ни матери своей. Помни это».
Мать позвонила утром. Голос был обиженный, тихий.
— Маринка, ну ты что наделала. Сестру беременную в милицию сдала.
— Я никого не сдавала, мам. Я попросила освободить мою квартиру.
— Это и наша квартира. Я тебе на первый взнос дала.
— Ты у тёти Веры взяла. Это её деньги. Если хочешь, я могу ей переводить — частями, в течение года. Триста тысяч. Но Лера здесь жить не будет.
— Какие триста тысяч. С процентами уже полмиллиона.
— Мам. Триста. Договор был — триста. Без процентов. Это твои с тётей Верой договорённости, я разбираться не буду.
— Маринка, ты чёрствая стала.
— Я работаю на две ставки и плачу пятьдесят одну тысячу ипотеки каждый месяц. Я не чёрствая. Я уставшая.
Мать положила трубку.
***
В среду Марина дописала объявление на Авито. Сфотографировала комнату — отмыла её сначала, выбросила пакет с Лериными вещами из тумбочки и нашла там же недопитую бутылку коньяка, спрятанную Артёмом. Бутылку вынесла. Простыни заменила.
Объявление выложила в четверг утром. К вечеру пришло двенадцать откликов. Выбрала аспирантку из КАИ, тридцати лет, тихую, с собакой-таксой. Договорились на двадцать восемь тысяч в месяц с коммуналкой.
Через две недели на карту пришёл первый перевод.
Марина заказала упаковку лекарства — целую, не разрезая. Десять тысяч ушло на ипотеку сверху обязательного платежа. Тёте Вере перевела двадцать пять тысяч — первый из двенадцати переводов. График расписала на год и отправила смс. Тётя не ответила.
***
В марте следующего года Лера родила. Девочку. Назвала Софией.
Об этом Марина узнала от соседки матери, которая позвонила поздравить и удивилась, что Марина не в курсе. Мать с тётей Верой ездили в Чебоксары на роды. Марине никто не сказал.
В мае позвонила Лера. Голос дрожал, ребёнок плакал на фоне.
— Марин. Мариш. Слушай, у меня тут совсем плохо. Мама хочет нас выгнать, говорит, тесно. Соня орёт по ночам. Можно я с ребёнком к тебе на пару месяцев? Потом сниму что-нибудь, обещаю. Я понимаю, что я тогда виновата, я готова прощения просить.
Марина стояла в кухне.
— Лер, у меня комната сдана.
— А ты можешь её освободить? Я заплачу, как смогу. Когда смогу.
— Не могу. Контракт с жилицей до января. И я не хочу.
— Марин, у меня ребёнок.
— Я знаю. Поздравляю. Но это твой ребёнок, не мой.
— Ты железная стала.
— Может быть.
— Мама правильно говорила. Ты испортилась.
— Лер, мне пора. Удачи с Соней.
Марина положила телефон на стол. Открыла приложение банка. Зарплата пришла утром, ипотека спишется завтра — пятьдесят одна тысяча восемьсот. Остаток после сдачи комнаты и лекарств — сорок две тысячи. На еду, бензин, одежду, копилку.
Она достала из холодильника творог, насыпала в тарелку. Села за стол. Жевала молча. Телевизор не включала. Доела, помыла тарелку, поставила на сушилку. Пошла спать.