Куриных бёдер было пять. Вчера Ирина пересчитала — лежало восемь. Она закрыла холодильник, открыла снова. Пять.
— Тёть Ир, а можно нам мороженое?
Лёшка стоял посреди кухни в одних трусах, восемь лет, подбородок в шоколадной пасте. Банка «Нутеллы», которую Ирина купила себе после премии, валялась на столе пустая.
— Где Соня?
— В твоей комнате, на ноуте.
***
— Ир, ну я же не могу их с собой в Анталию тащить, — голос сестры в трубке звучал так, будто Ирина задаёт глупый вопрос. — Билеты горящие, путёвка по акции. У тебя трёшка, у меня двушка с мужем, ну где логика?
— Лен, я работаю по двенадцать часов. Сутки через сутки.
— Ну и хорошо, дети сами развлекутся. Им же не два года.
Был май. Лена позвонила в субботу вечером, когда Ирина пришла со смены и легла на диван в ботинках — снимать их было больно.
— Лен, у меня сейчас не та ситуация.
— Какая «не та»? Ты одна, тебе скучно. Дети тебя обожают.
Ирина молчала. Сестра молчания не выносила.
— Ну ты что, родных племянников не примешь? Это нормально. Это семья.
— На сколько?
Маленькая пауза.
— Ну, на месяц. Может, чуть больше.
«Чуть больше» в исполнении Лены — это всегда минимум вдвое.
Ирина положила трубку и пошла в ванную. Села на край. На полке стояли витамины и обезболивающее. Поясницу тянуло уже четвёртый месяц, и она всё откладывала обследование — то смены, то деньги, то некогда.
Она знала, что согласится. Она всегда соглашалась.
***
Дети приехали через девять дней. Лена выгрузила у подъезда два чемодана, четыре пакета из «Перекрёстка», поцеловала Ирину в щёку:
— Я опаздываю, у меня вылет в полшестого. Соня сама себе готовит, Лёшка только мясо и макароны. Ну ты разберёшься.
— Лен, когда ты возвращаешься?
— Я тебе скину, у меня там пересадка через Стамбул, я не помню точно.
Она уехала. Ирина стояла перед двумя пакетами — соки, чипсы, две пачки пельменей, упаковка сосисок, — и считала. На четыре дня. Может, на пять.
— Тёть Ир, а где у тебя вай-фай? — Соня вышла уже с телефоном в руке. Тринадцать лет, длинные ноги, презрительный взгляд через чёлку. — Пароль скажи.
— Сначала вещи занесём.
— Ну скажи, а Лёшка занесёт.
Лёшка, понятное дело, чемодан старшей сестры тащить не собирался.
***
Через две недели Ирина начала прятать еду. Сначала просто — заворачивала свой обед в пакет и убирала в нижний ящик за овощи. Потом стала уносить в спальню. Потом купила на Авито бэушный мини-холодильник за две тысячи и поставила его рядом с кроватью.
— Тёть Ир, а это что у тебя?
Лёшка стоял в дверях её спальни. Дверь, между прочим, была закрыта.
— Это мой холодильник. Лёша, выйди и постучи в следующий раз.
— А ты жадина, что ли?
Она посмотрела на него — восемь лет, в её футболке до колен, — и поняла: эти слова он принёс из дома.
Вечером позвонила тётя Галя из Перми.
— Ирочка, мне Лена скинула фото. У тебя в спальне холодильник? Это что вообще такое?
— Тёть Галь, я с двух работаю. Я не успеваю еду на четверых покупать.
— Ну дети же. Им расти надо. Ты вспомни себя в их годы.
Через десять минут позвонила мать.
— Ир, мне Галя пересказала. Ты с ума сошла? Ты с детства последний кусок отдавала, а сейчас что? Лена в отпуске первый раз за пять лет, ты не могла потерпеть?
— Мам, я не терплю — я работаю и кормлю двоих чужих по сути детей.
— Каких чужих? Это твоя сестра. Это твоя кровь.
Ирина положила трубку. Пошла на кухню. В большом холодильнике стояли три бутылки колы, начатый кетчуп и один огурец.
***
— Соня, где гречка?
— Какая?
— Из шкафчика над плитой. Пачка.
— А, я её сварила. Лёшка хотел с тушёнкой.
— Где тушёнка?
— В холодильнике банка была.
Тушёнка была одна. Свиная, с дачи, последняя. Брала на крайний случай.
— Соня. Я работаю двенадцать часов. У меня нет денег покупать еду каждые два дня.
— Ну так купи на неделю.
— Я покупаю на неделю. Хватает на три дня.
Соня пожала плечами. На ней была футболка Ирины. Пижамные штаны Ирины. В руке — её зарядка.
— Вы не бубните, тёть Ир. Вы как мама становитесь, когда бубните.
***
В понедельник на складе её вызвал начальник смены.
— Ир, ты как?
— Нормально, Серёж.
— Ты вторую неделю серая. Со здоровьем что?
— Племянники приехали.
— На сколько?
— Не знаю.
Серёжа посмотрел на неё. Сорок лет, разведён два года, двое своих детей у бывшей.
— Ир, бери больничный. У нас три замены, перекроемся.
— Не надо.
— У тебя глаза жёлтые.
В обед она поехала не домой, а в поликлинику на Сулимова. Терапевт направила на УЗИ в тот же день, потом на анализы. Через четыре дня пришёл результат. Очаг в правой почке, четыре сантиметра. Нужны были КТ и биопсия — платно, потому что по ОМС очередь две недели, а онкологу отдавать снимки нужно было послезавтра.
Биопсия подтвердила то, что и так было ясно по КТ.
***
В тот же вечер она позвонила в агентство в Полевском. Дача была мамина, мама умерла четыре года назад, оформлено на Ирину одну. Шесть соток, дом в полтора этажа, баня, теплица. Лена даже не знала, что дача оформлена на Ирину одну, — мама перед смертью сказала: «Не говори ей, требовать начнёт».
— Один миллион семьсот, реально?
— Реально, Ирина Сергеевна. Если хотите быстро — за две недели найду покупателя.
— Хочу быстро.
***
Дома, когда она пришла в одиннадцать, на кухне горел свет. Соня сидела за столом, ела её сыр. Тот, который был спрятан в спальне.
— Соня. Откуда сыр.
— У тебя из комнаты взяла. Лёшка хотел.
— Ты заходила в мою комнату?
— Ну а что такого? Это и наша квартира тоже.
— Это не ваша квартира.
— Мама сказала — наша. Сказала, что ты должна делиться, потому что одна живёшь.
Ирина посмотрела на племянницу.
— Соня, выйди из кухни.
— Я не доела.
— Выйди.
Девочка встала. Ушла, оставив тарелку и нож на столе.
Ирина села. Достала телефон. Написала сестре — не в общий разговор, а лично.
«Лена. Когда ты возвращаешься».
Прочитано через час. Ответ утром.
«Ир, у нас тут такая погода! 🌊 А что случилось?»
«Когда ты возвращаешься».
«Ну, в районе двадцатого августа, наверное. А что?»
Двадцатое августа. Сегодня было двенадцатое июля.
«Мне нужно, чтобы ты забрала детей раньше».
«Ир, ты что? Я не могу. У меня всё оплачено».
«Лена. Забери».
«Что-то случилось?»
Ирина посмотрела на это «что-то случилось» и поняла, что не напишет. Не хотела жалости. Не хотела, чтобы Лена прилетела с виноватым лицом, неделю плакала на плече, потом улетела «отдохнуть от стресса», а дети остались.
«Ничего. Просто забери».
«Ну Ириш, через неделю максимум прилечу. Хорошо?»
Через неделю максимум — это в исполнении Лены через две.
***
Дача продалась за двенадцать дней. Один миллион семьсот пятьдесят, торг минимальный. Покупатель — мужик из Берёзовского, искал участок для тёщи.
Деньги пришли на счёт в среду. В четверг Ирина оплатила приём в частной клинике на Хохрякова — сто пятьдесят тысяч за первичный курс лекарственной терапии и подготовку к операции. Дальше — по полису, но доплачивать всё равно будет. Дальше она пока не загадывала.
В пятницу она поехала на Вайнера, заказала установку новых замков. Мастер приехал в субботу, в восемь утра, когда дети ещё спали. Поменял оба замка.
— Соня, Лёша. Идите сюда.
Они пришли. Лёшка в её футболке, Соня в её пижамных штанах.
— Слушайте. Я поменяла замки. У вас старых ключей теперь нет. Новых я не дам. В квартиру без меня вы не зайдёте.
— Тёть Ир, ты что? — Соня моргнула.
— Холодильник на кухне теперь только мой. Ваша еда — в шкафчике над раковиной: крупа, макароны, тушёнка. Закончится — докуплю. Молоко, мясо, сыр, масло — это моё.
— Я умею варить, — сказала Соня тихо.
— Хорошо. Третье. Я позвонила вашей маме. Она забирает вас в эту субботу. Если она не купит билеты — куплю я и посажу вас в самолёт сама.
Лёшка заплакал. Соня смотрела на Ирину так, будто видит её впервые.
— Ты нас не любишь, — сказала Соня.
— Я вас люблю. Я не люблю, как вы себя ведёте. Вчера в мусорке лежал кусок сыра, который ты не доела.
— Я не люблю с плесенью.
— Это был дорблю. Он такой и должен быть.
***
В воскресенье Ирина отправила Лене фотографии чеков. «Перекрёсток», «Магнит», «Пятёрочка». За полтора месяца — сорок семь тысяч триста рублей.
«Это мои чеки за еду с момента, как приехали Соня и Лёша. Я не прошу деньги. Я прошу, чтобы ты больше никогда не звонила тёте Гале и матери и не рассказывала, что я жадная. Если повторится — отправлю чеки твоему мужу. Все».
«Ты с ума сошла? Я тебе скидывала на карту!»
«Ты скидывала пять тысяч в начале июня. Один раз. Чек прикладываю».
«Я переведу ещё, что ты как из-за денег. Семья всё-таки».
«Не надо. Просто забери детей в субботу».
***
Лена прилетела не двадцатого августа, а двадцать восьмого июля. Из Кольцово сразу к Ирине, на такси, с чемоданом.
Ирина открыла дверь. Она была в халате, потому что только пришла из клиники, и от неё пахло больницей.
Лена посмотрела на неё. На халат. На лицо, которое за месяц похудело килограммов на восемь. На синяк во внутреннем сгибе локтя, где брали кровь. На пакет с лекарствами в руке.
— Ир. Ир, ты что.
— Привет, Лен.
— Ир, что у тебя.
— Заходи, не на лестнице же.
Лена зашла. Поставила чемодан в коридоре. Посмотрела на детей — Лёшка в футболке Ирины, Соня в её штанах. Снова посмотрела на сестру.
— Почему ты не сказала.
— А ты бы что сделала, Лен.
Лена молчала. Сорок один год, загорелая, накладные ресницы, дорогой сарафан.
— Я прилетела бы.
— Ты бы написала «ой, Ирочка, ну ты держись» и осталась в Анталии. Я тебя сорок лет знаю.
— Ир, ну ты несправедлива.
— Я очень справедлива, Лен. Это первый раз, когда я справедлива.
***
Лена забрала детей. К матери, в однушку в Академический. Двадцать восемь квадратов, диван-кровать, раскладушка на кухне. Мать звонила в тот же вечер, плакала.
— Ира, ну как же. У меня тесно.
— Мам. Я работаю двенадцать часов через сутки. Я только что продала дачу, чтобы оплатить лечение. У меня операция через три недели.
— Ира, я не знала.
— Я знаю, что ты не знала. Ты не спрашивала.
— Ну Ир, ты сама всегда говорила — «у меня всё нормально».
— Говорила. А теперь не говорю.
Мать молчала. Потом:
— Может, ты их хоть на выходные возьмёшь.
— Нет, мам.
— Ира.
— Нет.
***
В пятницу перед операцией Ирина собрала сумку. Халат, тапки, две сорочки, зарядка, паспорт, полис. На дне — список палатных номеров и распорядок, который ей дала медсестра при оформлении.
Телефон завибрировал. Сообщение от Лены.
«Ир, Лёшка спрашивает, когда мы к тебе поедем. Я ему не знаю что говорить».
Ирина посмотрела на экран. Долго. Потом написала:
«Скажи правду. Что не поедете».
Положила телефон в карман сумки. Застегнула молнию. Поехала.