Я стояла у входа в ЗАГС и поправляла фату. Белое платье, туфли на невысоком каблуке, букет из белых роз — всё как полагается. Дима держал меня за руку и улыбался. Я видела его лицо будто впервые: правильные черты, лёгкая небритость, которую я так любила, глаза цвета тёмного мёда. Его мать, Лариса Васильевна, суетилась рядом, поправляя сыну галстук с таким видом, будто без неё он не справится.
— Дима, стой ровно. Весь галстук уже на сторону съехал, — ворчала она, одёргивая его за плечо. — Невеста у тебя одна, а мать на всю жизнь. Мог бы и послушать, когда я тебе говорила: не крутись.
— Мам, ну хватит, — отмахнулся Дима, но улыбка с его лица не сошла. Он повернулся ко мне. — Ну что, Лер, готова стать моей женой?
— А ты сомневаешься? — я улыбнулась в ответ.
Гости толпились чуть поодаль. Мои родители — папа в строгом костюме, мама с влажными от счастья глазами — переговаривались о чём-то с тётей Светой. Подруга Аня держала наготове платок — знала, что я могу расплакаться в самый неподходящий момент. Коллеги Димы курили возле крыльца и тихо обсуждали, куда поедем отмечать.
Мы с Димой вместе уже три года. Познакомились на скучной конференции по маркетингу, куда меня затащила Аня. Он подошёл ко мне во время кофе-брейка, улыбнулся и сказал:
— У вас такой вид, будто вы сейчас заснёте стоя. Может, сбежим отсюда?
Я рассмеялась, и с этого всё началось. Через месяц мы съехались. Ещё через полгода взяли ипотеку на двоих и купили двушку в спальном районе. А потом Дима привёл меня знакомиться с матерью.
Лариса Васильевна осмотрела меня как товар на витрине. Полная женщина с цепким взглядом и привычкой перебивать.
— Образованная? — спросила она, поджав губы.
— Два высших, — спокойно ответила я.
— Готовить умеешь?
— Умею.
— Ну, тогда ладно.
Я тогда чуть не рассмеялась ей в лицо, но Дима сжал мою ладонь под столом, и я промолчала.
Потом появился Серёжа, его старший брат. Высокий, худой, с вечно недовольным лицом и колючими глазами. При первой встрече он окинул меня взглядом и процедил сквозь зубы:
— Ну, привет, очередная.
Дима тогда отшутился — мол, Серёга у нас шутник, не обращай внимания. Я и не обратила. Мало ли, у кого какие родственники. Свекровь со странностями — обычное дело. Брат мужа с дурным характером — тоже не редкость. Я успокаивала себя тем, что выхожу замуж за Диму, а не за его семью.
И вот теперь, спустя почти три года, я стояла у дверей ЗАГСа. Счастливая — или думала, что счастливая. До того момента, как ко мне подошла бабушка.
Она словно материализовалась из воздуха. Маленькая, сухонькая, в старомодном ситцевом платке. Морщинистое лицо, живые карие глаза. Улыбнулась беззубым ртом и вдруг радостно всплеснула руками.
— Димочка! — её голос прозвучал неожиданно громко. — Ты снова женишься?
Я замерла. Дима резко обернулся. Лариса Васильевна дёрнулась как от удара током.
— Вы кто? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Я-то? — бабушка прищурилась. — А я Мила Михайловна. Свидетельница. На свадьбе у них была, когда он на Ирочке женился. На нянечке из приюта.
Земля ушла у меня из-под ног. Гул в ушах. Сердце застучало где-то в горле.
— Что? — прошептала я.
— Ирочка хорошая женщина, — продолжала бабушка, ничуть не смущаясь. — Она в «Доме детства» работала, это приют наш, на Второй Продольной. Димочка тогда волонтёрил там, вот и познакомились. Я свидетельницей была, меня попросили — я и пошла. У меня и фотография есть.
— Какая фотография? — я с трудом разлепила губы.
— А вот, — бабушка достала из потёртой сумочки старый снимок и протянула мне.
Я взяла его дрожащими руками. На пожелтевшей фотографии стояли жених с невестой. Дима — совсем молодой, лет двадцати, с глупой счастливой улыбкой. И рядом с ним — миловидная женщина в скромном белом платье, явно старше его. Лет тридцати пяти, может, больше. В углу снимка — подпись синей ручкой: «Дима + Ира. 26.05.2014».
— Откуда это у вас? — прошептала я.
— Откуда-откуда… С неба упало! — бабушка вдруг осеклась, глядя куда-то за мою спину. — Ой…
Я обернулась. Лариса Васильевна наступала на старушку с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего.
— Вы что тут устроили?! — зашипела она, хватая бабушку за локоть. — Какая Ирочка? Какой приют? Вы обознались! Обознались, я вам говорю!
— Ничего я не обозналась! — бабушка вырвала руку. — Я старая, но память у меня хорошая! Я всё помню! И как они расписывались, и как ты плакала, и как Серёжа ваш коньяк пил прямо из горла! Всё помню!
— Да вы пьяная! — взвизгнула Лариса Васильевна. — Уйдите отсюда! Полицию вызову!
— Я не пью! — возмутилась бабушка. — Я вообще на учёте в церкви состою!
Гости обернулись на крик. Моя мама растерянно смотрела то на меня, то на Ларису Васильевну. Папа нахмурился. Дима стоял столбом, не в силах произнести ни слова. Его лицо побелело.
— Дима, — позвала я тихо.
Он вздрогнул.
— Лер, давай отойдём. Я всё объясню.
— Ты уже был женат?
— Лера, это не то, что ты думаешь…
— Ты уже был женат?! — повторила я громче.
Свадьба, которую я ждала как самый счастливый день своей жизни, превратилась в абсурдный кошмар. Я перевела взгляд на смятое фото в своей руке. Дима, Ира, дата. Всё правда. Никаких сомнений.
— Отойдём, — повторил Дима и почти силой оттащил меня в сторону от входа.
Гости смотрели нам вслед. Аня прижимала платок к губам. Мама качала головой. Лариса Васильевна продолжала что-то шипеть бабушке, угрожая полицией. А я шла за Димой и чувствовала, как внутри ломается что-то важное.
Он увёл меня за угол здания, где стояли мусорные баки и пахло чем-то кислым. Как символично, мелькнула мысль.
— Лера, дай мне всё объяснить, — забормотал он быстро-быстро, как всегда делал, когда нервничал. — Я собирался тебе рассказать, честное слово. Просто момент был неподходящий…
— Ты был женат? — перебила я. — И ты мне об этом не сказал за три года?
— Это был фиктивный брак! — выкрикнул он и тут же осёкся, заметив, что на нас оборачиваются случайные прохожие. — Понимаешь? Фиктивный! С Ирой… Ирина Витальевна, она работала няней в приюте, где я волонтёрил. Ей нужна была прописка в Москве, а я… ну, я хотел помочь. Мне было двадцать лет, я был дурак.
Я смотрела на него и не узнавала. Три года вместе — и он ни словом не обмолвился. Три года лжи.
— Слушай, Лер, юридически это вообще не считается браком, — продолжал тараторить Дима. — По статье двадцать семь Семейного кодекса, фиктивный брак — это когда люди регистрируются без намерения создать семью. Такой брак признаётся недействительным через суд. Мы с Ирой потом всё оформили как положено, я консультировался с юристом. Чисто технически я не был женат. Ну, то есть был, но как бы и не был…
— Ты юрист, Дима, — перебила я. — Ты профессиональный юрист. И ты даже мне, своей будущей жене, не сказал, что у тебя за спиной брак? Фиктивный, нефиктивный — какая разница? Ты был женат. Ты стоял в ЗАГСе. Ты говорил «да». Ты надевал кольцо другой женщине. И ты молчал об этом три года.
Он замолчал. В его глазах я увидела страх — не раскаяние, а именно страх разоблачения. И этот страх сказал мне больше любых слов.
— А Ирина эта… она знает, что ты снова женишься? — спросила я тихо.
Дима отвёл глаза.
— Мы не общаемся. С тех пор как оформили развод… то есть аннулирование… ну, в общем, с пятнадцатого года.
— Оформили вы, значит… — я усмехнулась. — А квартира, в которой мы живём, на кого записана?
— На меня, конечно. В ипотеку же брали, я созаёмщик…
— А по закону имущество, нажитое в браке, является совместной собственностью супругов, — медленно проговорила я. — Даже если брак фиктивный, потом доказывай…
— Лера, мы же с тобой вместе покупали! Ты же знаешь!
— Я уже ничего не знаю.
Я развернулась и пошла прочь от ЗАГСа, чувствуя, как дрожат ноги.
— Лера! — он побежал за мной. — Подожди! Я люблю тебя! Я всё исправлю!
Я не обернулась. Фата, купленная за бешеные деньги, волочилась по асфальту, собирая грязь. Символично. Очень символично.
Ночь я провела без сна. Родители пытались дозвониться, Аня прислала пятнадцать сообщений — я никому не ответила. Просто сидела на кухне, тупо глядя в стену, и пыталась понять, что делать дальше. Чайник вскипел и выключился, я даже не заметила. В три часа ночи я полезла в интернет и нашла информацию о «Доме детства» — приюте, где Дима когда-то волонтёрил. Адрес, телефон, часы работы.
Утром я уже стояла у ворот приюта. Старое трёхэтажное здание с облупившейся краской на стенах выглядело удручающе. Облезлые качели во дворе, покосившаяся песочница, железная дверь с ржавыми разводами. У входа курила какая-то женщина в сером халате.
— Вы к кому? — спросила она хриплым голосом.
— Ирину Витальевну ищу. Она здесь работала, няней.
— Ирочку? — женщина затушила сигарету о стену и прищурилась. — Так она через дорогу живёт, в девятиэтажке. Третий подъезд, пятый этаж. Давно уже уволилась. Года три как.
Я не сразу поняла, почему этот адрес показался мне знакомым. И только подходя к обшарпанной девятиэтажке, осознала: здесь живут родители Димы. Лариса Васильевна и Серёжа. Та самая девятиэтажка, куда я приезжала на семейные ужины и терпела косые взгляды.
Совпадение? Не думаю.
Дверь открыла миловидная женщина лет сорока пяти с усталым лицом. На ней был простой домашний халат в цветочек, волосы собраны в небрежный пучок. Она посмотрела на меня спокойно, без удивления — будто ждала.
— Вы Ирина Витальевна? — спросила я.
— Ира. Можно просто Ира, — она облокотилась о дверной косяк. — А вы невеста Димы, да?
Я кивнула, чувствуя, как внутри закипает злость.
— Можно войти?
— Зачем? — Ира сложила руки на груди. — Я всё знаю, что вы хотите спросить. Да, был брак. Да, фиктивный. Да, он помог мне с пропиской. Вас обманули — понимаю. Но я тут при чём?
— Вы были его женой, — сказала я. — И молчали об этом.
— Я была его женой ровно столько, сколько нужно для оформления документов, — Ира говорила спокойно, но в глазах мелькнуло что-то жёсткое. — Мы не жили вместе. Ни одного дня не провели под одной крышей. Мне нужно было лечить мать, которая лежала в коме в московской больнице. Вы знаете, сколько стоит день в реанимации для иногородней? Вот и я не знала, пока не столкнулась.
Она помолчала, потом продолжила, глядя куда-то мимо меня:
— Я работала няней за копейки. У меня не было другого способа остаться в Москве. Дима сам предложил помощь. Сказал: давай распишемся, ты получишь прописку, сможешь оформить страховку для матери. А я за это заплатила ему деньги. Нормальные деньги, между прочим. Не бесплатно.
— Сколько?
— Сто пятьдесят тысяч. По тем временам — мои все накопления. И не только мои. У сестры занимала.
Она замолчала. Я смотрела на эту уставшую женщину и не знала, что чувствовать. Злость на неё казалась глупой. Злость на Диму — недостаточной.
— По закону фиктивный брак не порождает прав и обязанностей, если он признан недействительным, — добавила Ира, — Статья тридцать Семейного кодекса. Всё, что нажито в таком браке, считается собственностью того, кто это приобрёл. Так что я не претендую ни на что, не переживайте.
— Вы юрист?
— Нет. Просто жизнь заставила выучить, — она усмехнулась. — Знаете, сколько нужно собрать бумаг, чтобы получить московскую прописку? Вот и пришлось разбираться. Вникать в законы, читать, консультироваться.
— И вы живёте здесь, в доме его матери?
— Лариса Васильевна помогла мне купить эту квартиру, — Ира снова усмехнулась. — В рассрочку, с хорошей скидкой. Можно сказать, семейный бонус. Она вообще многим помогает с жильём. Только потом люди почему-то оказываются должны ей по гроб жизни. Знаете, как это бывает? Сделает одолжение, а потом ходит и напоминает о нём годами.
— Например?
— Например, Серёжа несколько раз намекал, что я могу отработать долг. Не деньгами.
Меня передёрнуло.
— А вы что?
— А я послала его подальше. Прямым текстом. Он тогда разозлился страшно, орал на весь подъезд, грозился выселить. Но Лариса Васильевна его утихомирила — сказала, что со мной у них договор, а слово она держит. Хотя бы в этом ей можно верить.
Ира замолчала. Я молчала тоже. Откуда-то из-за стены слышались звуки телевизора — шла какая-то передача про садоводство. Женский голос рассказывал, как правильно обрезать розы.
— Послушайте, — Ира вдруг посмотрела мне прямо в глаза, — Вы не первая, кого он обманул. У него был ещё один брак, гражданский. И ребёнок, между прочим. Но он предпочитает не вспоминать.
— Что? — внутри у меня всё оборвалось.
— Спросите у его матери. Или у Серёжи. Хотя нет, у Серёжи лучше не спрашивайте — он вам такое про Диму расскажет, что вы пожалеете, что вообще с ним связались.
— Какой ребёнок? — прошептала я.
— Девочка, — Ира вздохнула. — Вика. Восемь лет. Живут в Подольске. Мать зовут Татьяна, фамилия — Вишнякова. Она тоже через всё это прошла, только хуже. Её просто выкинули, когда она стала неудобной.
Она замолчала. Потом добавила другим, более мягким тоном:
— Если захотите подать в суд, имейте в виду: по статье двадцать восемь Семейного кодекса, требовать признания брака недействительным может супруг, не знавший о фиктивности, а также прокурор. Но срок исковой давности — три года с момента, когда вы узнали. Не тяните. Потом будет поздно.
— Вы так хорошо знаете законы…
— Я просто хочу, чтобы хоть кто-то остановил этот семейный бизнес, — она усмехнулась. — Ладно. Идите уже. Устала я.
Дверь закрылась. А я осталась стоять в подъезде, сжимая в руках телефон. В голове билась только одна мысль: «Три года лжи. Три года. И ещё дочь, о которой он молчал».
Я спустилась по лестнице и вышла на улицу. У подъезда стояла Лариса Васильевна с пакетом молока в руке. Увидела меня — и замерла.
— Ты что тут делаешь? — спросила она резко.
— С Ириной Витальевной разговаривала, — ответила я, глядя ей прямо в глаза.
Лариса Васильевна побледнела.
— Зачем?
— Хотела узнать, сколько ещё жён было у вашего сына.
Она открыла рот, но ничего не сказала. А я развернулась и пошла к автобусной остановке. Краем глаза заметила, как она смотрит мне вслед — смотрит долго, не отрываясь. И этот взгляд не предвещал ничего хорошего.
Следующие несколько дней я провела в каком-то оцепенении. Дима звонил и писал бесконечно — я не отвечала. Родители допытывались, что случилось со свадьбой — я отмалчивалась. Аня приехала среди ночи, сидела со мной на кухне, поила меня чаем и слушала. Я рассказала ей всё — про фиктивный брак, про Иру, про возможную дочь.
— Лер, я в шоке, — сказала она, глядя в чашку с остывшим чаем. — Знаешь, он мне никогда не нравился. Но я думала, что это просто моя предвзятость. А оказывается, у меня интуиция работает.
— Почему не нравился?
— Скользкий он какой-то. И мамаша его… фу. Помнишь, на Новый год, когда она сказала, что твоя запеканка — «это не еда, а недоразумение»?
— Помню.
— А я помню, как ты потом плакала в ванной. И он даже не заступился за тебя. Сказал: «Ну ты же знаешь маму, она резкая, но добрая». Добрая, как гиена.
Я горько усмехнулась. А ведь правда, сколько раз я закрывала глаза на выходки его семьи. Лариса Васильевна называла меня «очередной невестой» — я терпела. Серёжа отпускал сальные шуточки по поводу моей фигуры — я делала вид, что не слышу. Дима не заступался — я оправдывала это тем, что он не хочет конфликтов.
И вот теперь всё встало на свои места. Я была не невестой — я была очередным пунктом в их семейном бизнесе.
На четвёртый день они пришли сами. Лариса Васильевна и Серёжа. Открыла дверь — а они уже на пороге, без звонка, без приглашения. Видимо, у Димы оставались ключи, но в этот раз им не понадобилось — я сама впустила их, растерявшись от неожиданности.
Лариса Васильевна прошла в квартиру, не дожидаясь приглашения. Серёжа — следом, окидывая взглядом мою прихожую как свою собственность. От него пахло чем-то кислым — то ли перегаром, то ли потом.
— Ну что, нагулялась? — Лариса Васильевна остановилась посреди коридора и упёрла руки в бока. — Истерику закатила и довольна?
— Что вы здесь делаете? — я наконец обрела дар речи.
— Разбираться пришли, — отрезала она. — Ты зачем к Ирке ходила? Что тебе неймётся? Кто тебя просил?
— Я имею право знать правду о человеке, за которого собиралась замуж.
— Правду она хочет! — фыркнул Серёжа. Он прошёл в гостиную как хозяин, развалился на моём диване и закинул ногу на ногу. — Ты вообще кто такая, чтобы права качать? Пожила с мужиком три года — и радуйся! Что ты из себя строишь? Звезду столичную?
— Серёжа, не хами, — поморщилась Лариса Васильевна, но было видно, что она не возражает по существу. — Лера, ты пойми простую вещь. Дима — мужик молодой, ему жениться надо. Ипотека висит, карьеру строит. А ты тут концерты устраиваешь. Что было — то прошло. Он тебя любит, ты его любишь. Ну был фиктивный брак, и что?
— Дело не в фиктивном браке, — ответила я тихо. — Дело в том, что он мне три года врал в глаза. А вы все ему помогали.
— А ты бы ему сразу рассказала? — Лариса Васильевна прищурилась. — Вот ты бы на первом свидании честно выложила всё, что у тебя было до? И про бывших рассказала, и про аборты, если были, и про долги кредитные?
— Бывшие и аборты — это одно. А скрытый брак и возможный ребёнок на стороне — это другое. Это юридические риски.
— Какие риски? — оживился Серёжа, и в его глазах мелькнуло что-то хищное. — О, так ты за квартиру переживаешь? Боишься, что какая-нибудь прежняя жена придёт и долю оттяпает?
Он засмеялся неприятным смехом, закидывая голову назад.
— Не боись, не придёт. Ирка своё получила. А вот ты что получишь с Димой — это большой вопрос.
— Заткнись, Серёжа! — рявкнула Лариса Васильевна, но он не послушался.
— А что такого? — он развёл руками. — Пусть знает, с кем связалась. Димон у нас тот ещё ходок. Помнишь, как он с Танькой отношения оформлял? Гражданский брак у них был, всё серьезно. А потом что?
— Серёжа, закрой рот, — голос Ларисы Васильевны стал холодным как лёд. — Я тебе приказываю.
— С Танькой, — с удовольствием повторил Серёжа, наслаждаясь произведённым эффектом. — Татьяна Вишнякова. Из Подольска. У них дочка есть, Вика. Восемь лет. Димон им алименты платит, только неофициально. Мамка наша половину из своего кармана добавляет, чтобы Танька молчала и никуда не лезла.
Я медленно опустилась на стул в прихожей. У Димы есть дочь. Восемь лет. Он платит алименты. Его мать покрывает это. И никто из них не счёл нужным поставить меня в известность за три года отношений.
— Как же так… — прошептала я.
— А вот так, — Серёжа сплюнул на пол. — Жизнь вообще дерьмовая штука. Ты думала, нашла принца? А нашла обычного мужика, у которого есть прошлое. Бывает. Смирись.
— Зря ты это, Серёжа, — вздохнула Лариса Васильевна. — Ну да ладно, что сделано — то сделано. Теперь слушай сюда, Лера. У нас в семье свои правила. Если ты хочешь быть женой Димы, ты будешь играть по нашим правилам. Забудешь про свои расследования, про Иру, про Таню, про всё. Будешь тихой и послушной. И мы будем к тебе хорошо относиться. А не хочешь…
Она не договорила, но и так всё было понятно.
— Ипотека между прочим на двоих оформлена, — вставил Серёжа. — Доля Димона — пятьдесят процентов. Если он захочет продать свою долю, ты отсюда вылетишь. Или выкупай, или продавай. Третьего не дано.
— Это моя квартира, — тихо сказала я. — И я попрошу вас уйти.
— Твоя? — Серёжа расхохотался. — Ты хоть документы читала, когда подписывала? Созаёмщик — Дмитрий Андреевич Ковалёв. А ты — Валерия Сергеевна Смирнова. Вы не муж и жена, вы сожители. Имущественные споры между сожителями суд рассматривает в общем порядке. Хочешь судиться? Давай. Только у нас адвокат хороший. Знаешь, кого мамка наняла? Егорыча. Он такие дела выигрывает, что ты себе даже представить не можешь.
— Выметайтесь, — повторила я громче. — Оба. Немедленно.
— Да пошли, — Лариса Васильевна брезгливо дёрнула плечом. — Сама ещё прибежишь. Молодая, глупая. Думаешь, лучше найдёшь? Не найдёшь. Такие, как мой сын, на дороге не валяются. А ты без него кто? Бухгалтерша в занюханной фирме с окладом в пятьдесят тысяч. Живи теперь сама, плати ипотеку, крутись как хочешь.
— Вон!
Они ушли, оставив меня в полном раздрае. В воздухе ещё витал запах духов Ларисы Васильевны — тяжёлый, приторный. Я заперла дверь на все замки и сползла по стене на пол. Телефон разрывался от звонков и сообщений. Дима, родители, Аня. Я взяла его, чтобы выключить, и увидела новое письмо на почте.
Отправитель: Татьяна Вишнякова.
Тема: «Я знаю, что вы невеста Димы. Нам надо поговорить».
Внутри была только одна строчка: «Позвоните мне. Я расскажу то, чего не знает даже его мать».
Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Потом набрала номер.
Татьяна приехала тем же вечером. Худая женщина с тёмными кругами под глазами и усталым лицом. Она держала за руку девочку лет восьми — худенькую, с большими серыми глазами, точь-в-точь как у Димы. Вика. Моя почти падчерица.
— Чай будете? Кофе? — спросила я, с трудом подбирая слова.
— Чай, если можно, — Таня села на диван, поправив юбку. Девочка молча забралась с ногами в кресло и уставилась в телефон. — Вика, поздоровайся.
— Здрасте, — буркнула девочка, не поднимая глаз.
Я поставила чайник нервными движениями. Руки дрожали.
— Хорошая квартира, — сказала Таня, обводя взглядом гостиную. — Мы с Димой о такой мечтали когда-то. А потом он встретил вас.
— Расскажите мне всё, — попросила я, садясь напротив.
И она рассказала. Долго, сбивчиво, иногда плача. Картина складывалась ужасающая.
Они познакомились десять лет назад. Дима тогда был студентом юрфака, Таня — медсестрой в районной больнице. Роман, любовь, совместное проживание. Через полтора года родилась Вика, но Дима на тот момент уже оформил фиктивный брак с какой-то женщиной ради её московской прописки.
— Это была Ира, да? — перебила я.
— Нет, — Таня покачала головой. — Ира была второй. А первой была её сестра, Людмила. Она работала в паспортном столе и помогала с регистрацией. Схема такая: Люда оформляла прописку, брала за это деньги. А чтобы всё выглядело законно, Дима с ней расписывался. Фиктивный брак — идеальное прикрытие. Через суд потом аннулировали, и всё чисто. Никаких следов.
У меня внутри всё оборвалось. Значит, фиктивных браков было как минимум два? Или даже больше?
— А деньги вы платили? — спросила я.
— Нет. Я не платила. Я вообще не знала, что он женат до меня, — Таня горько усмехнулась. — Он сказал: у меня есть знакомая, она поможет с документами. Квартиру разменять, то, сё. Я верила. А когда Вика родилась и я захотела оформить свидетельство о рождении, выяснилось, что Дима состоит в браке с какой-то Людмилой Николаевной. Представляете? Я держу на руках новорождённую дочь, а мне говорят: извините, ваш гражданский муж официально женат. Хотите вписать его в свидетельство — приносите нотариальное согласие жены.
— Ужас какой…
— Это ещё не всё, — Таня вытерла глаза платком. — Потом Людмила умерла. Сердечный приступ. И оказалось, что у неё есть доля в квартире где-то в центре Москвы. Хорошая доля, дорогая. И единственная наследница — её сестра Ирина. Но чтобы вступить в наследство, Ире нужна была московская прописка. И тогда Лариса Васильевна предложила ей сделку.
— Фиктивный брак с Димой.
— Да. Ира платит деньги, Дима расписывается, она получает прописку, вступает в наследство. Все довольны. Кроме тех, кто не в курсе, — она горько усмехнулась. — Это семейный бизнес, понимаете? Лариса Васильевна всем заправляет. Серёжа обеспечивает силовую поддержку — ну, угрожает тем, кто начинает задавать лишние вопросы. А Дима — лицо. Молодой, обаятельный, юридически подкованный. Он втирается в доверие, а потом делает то, что скажет мать.
— Но это же уголовщина… — прошептала я.
— Конечно, уголовщина. Поэтому они так хотят, чтобы всё было тихо, — Таня сжала губы в тонкую линию. — Мне угрожали. Сказали, что если пойду в суд на алименты, они сделают так, что я вообще дочь не увижу. Связи у них есть. Адвокаты, судьи, приставы — все свои. Я испугалась и ушла. Получаю деньги в конверте раз в месяц, и то спасибо, что хоть так. Мать Ларисы Васильевны — она хоть и сволочь, но бабушку из себя строит исправно. Вике подарки дарит на день рождения. Говорит: кровь не водица.
— Какая забота. Особенно с учётом того, что алименты неофициальные и копеечные.
Таня снова усмехнулась.
— У меня есть кое-что, — она достала из сумки потрёпанную папку с документами. — Копии заявлений в ЗАГС, расписки в получении денег, старые договоры. Я собирала это несколько лет. На случай, если совсем прижмёт. Здесь все бумаги, которые связывают Диму и его семью с фиктивными браками. И с деньгами. Тут суммы, даты, подписи.
— Вы хотите… отдать это мне?
— Я хочу, чтобы вы помогли себе и мне, — Таня пододвинула папку ко мне. — Потому что как только вы становитесь официальной женой Димы, вы становитесь частью всего этого. Знаете, что говорит статья тридцать Семейного кодекса? Недействительный брак не порождает прав и обязанностей супругов. Но если вы не докажете, что ваш брак фиктивный, вы рискуете стать соучастницей. А если докажете — потеряете всё, что нажито.
— Что же мне делать?
— Подавать в суд. Признавать его действия недобросовестными. Защищать своё имущество. — Она помолчала. — У меня есть знакомая юристка. Хорошая. Не из их круга. Если хотите, дам телефон.
В этот момент в дверь позвонили. Громко, настойчиво, долго.
Таня побледнела.
— Это они. Я знаю этот звонок.
Я подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной площадке стояли Дима, Лариса Васильевна, Серёжа и ещё какой-то незнакомый мужчина в кепке. Все четверо выглядели так, будто пришли не разговаривать, а брать штурмом крепость. У Серёжи в руке была зажата незажжённая сигарета. Он нервно мял её пальцами.
— Открой, Лера, — голос Димы звучал непривычно жёстко. — Я знаю, что она у тебя. Открой, нам надо поговорить.
— Убирайтесь, — сказала я громко.
— Либо ты открываешь сама, либо мы открываем своим ключом, — добавил Серёжа. — У Димона ключи остались. Забыла? Ты замки-то не поменяла. Зря.
У меня внутри всё похолодело. Действительно. Я не поменяла замки. Ключи у Димы.
— Татьяна, уходите на кухню, — сказала я быстро. — Там есть балкон. Если что — вызывайте полицию.
Сама взяла телефон и набрала номер своего однокурсника Павла — оперуполномоченного уголовного розыска. Три гудка.
— Паша, привет. Помнишь, ты говорил, что я могу обращаться в любое время? Вот оно наступило. Тут ко мне гости незваные ломятся. Четыре человека. Угрожают. Адрес помнишь? Записываю разговор на диктофон… Да, прямо сейчас. Жду.
Я выключила телефон и громко сказала в дверь:
— Убирайтесь, или через пятнадцать минут здесь будет полиция. Я уже позвонила. И разговор наш я записываю.
За дверью повисла тишина. Потом послышался приглушённый шёпот Ларисы Васильевны, ругань Серёжи, звук удаляющихся шагов. Кто-то сплюнул на лестнице.
— Ты ещё пожалеешь, — донеслось сквозь дверь. Кажется, это был голос Серёжи. — Мы тебя предупредили. И ты, Танька, тоже пожалеешь. Обе пожалеете.
Я стояла у двери, прислушиваясь, пока шаги не стихли совсем. Потом сползла по стене на пол. Сердце колотилось как бешеное. Татьяна выглянула из кухни — бледная, с трясущимися руками.
— Ушли?
— Ушли.
— Они вернутся, — сказала она тихо. — Я знаю их. Они всегда возвращаются.
Через месяц мы встретились в суде. За это время я успела сделать многое: поменяла замки в квартире и въездную дверь целиком, наняла адвоката Марину Сергеевну по рекомендации Тани, собрала все документы. Павел помог с заявлением в полицию — зафиксировали угрозы Сергея. Лариса Васильевна за это время несколько раз пыталась дозвониться, но я не отвечала. Сбрасывала звонок и блокировала очередной номер.
Настоящий ад начался в зале суда. Лариса Васильевна оказалась права: связи у семьи действительно были. Их адвокат, холёный мужчина в дорогом костюме, вёл себя так, будто исход дела уже предрешён.
— Ваша честь, — начал он, лениво перебирая бумаги своими холёными пальцами, — мой доверитель, Дмитрий Андреевич Ковалёв, категорически отрицает все обвинения в мошенничестве. Да, он помогал людям оформлять регистрацию в Москве. Но он занимался этим исключительно в рамках закона, оказывая юридические консультации. Что касается гражданского иска истицы о признании его действий недобросовестными — это эмоции, не подкреплённые доказательствами. Эмоции брошенной женщины — не более.
По залу пронёсся шёпот. Я сжала руки в кулаки.
— А это? — Марина Сергеевна подняла папку с документами. — Копии заявлений в ЗАГС, расписки в получении денег. Вот подпись Дмитрия Ковалёва, заверенная нотариусом. Вот свидетельство о праве собственности на квартиру, оформленное на Ирину Витальевну, которое было подписано через три дня после регистрации брака с моим доверителем.
— Это ничего не доказывает! — возразил адвокат Димы. — Мой доверитель консультировал граждан, получал за это гонорар. Что касается фиктивных браков — да, они имели место. Но закон не запрещает помогать людям оформлять документы. Истица пытается представить юридическую помощь как нечто преступное, но мы все здесь взрослые люди и понимаем, что консультация — это не соучастие.
— А мы и не утверждаем, что запрещает, — спокойно ответила Марина Сергеевна. — Мы утверждаем, что ваш доверитель вводил в заблуждение свою невесту, умалчивал о существенных обстоятельствах своей биографии и предпринимал действия, которые могли иметь для неё негативные юридические последствия. И вот этому есть подтверждение.
Она зачитала показания Татьяны Вишняковой. Потом — показания Сергея Ковалёва. Того самого, который с таким удовольствием выкладывал мне семейные секреты. На суде он пел совсем другую песню.
— Я ничего не знаю о фиктивных браках, — говорил он, глядя в потолок. — Какие-то деньги? Нет, не видел. Договоры? Впервые слышу. Да, я упоминал, что Дима платит алименты. Ну и что? Это же нормально — помогать ребёнку. Никакого мошенничества я не видел и ничего об этом не знаю. Истица просто обижена, что свадьба сорвалась. Женские истерики — обычное дело.
— А как же угрозы в мой адрес? — не выдержала я, но Марина Сергеевна остановила меня движением руки.
— Мы приобщили к делу звукозапись разговора, в котором Сергей Ковалёв и Лариса Васильевна Ковалёва угрожали истице физической расправой, — сказала она громко. — Запись сделана в соответствии с законом, экспертиза подтвердила подлинность голосов. Прошу приобщить к делу и прослушать в присутствии суда.
В зале повисла тишина. Лариса Васильевна на скамье стала белой как стена. Серёжа сжал кулаки с такой силой, что побелели костяшки, и прожигал меня ненавидящим взглядом. Дима не смотрел на меня. Он вообще ни на кого не смотрел. Сидел, опустив голову, и нервно теребил в пальцах авторучку.
— Суд удаляется для вынесения решения, — объявил судья.
Мы ждали решения три дня. Три бесконечных дня, похожих друг на друга как близнецы. По утрам я просыпалась с мыслью «это был страшный сон», но каждое утро было точно таким же. Пустая квартира, осиротевшая без присутствия Димы. Телефон с десятками пропущенных звонков от Ларисы Васильевны и сообщений: «Перезвони», «Не глупи», «Мы же семья», «Ты совершаешь ошибку». И липкий страх, что я проиграю.
На третий день утром я получила странное сообщение от незнакомого номера: «Лариса Васильевна Ковалёва находится под следствием. Обыск в её квартире проведён вчера. Изъяты документы и крупная сумма наличных. Скоро всё закончится».
Я перечитала три раза. Потом перезвонила Павлу.
— Да, Лер, всё так, — сказал он усталым голосом. — Твоё заявление дало ход. Там целый букет нарушений. Фиктивные браки для получения прописки, незаконная предпринимательская деятельность, уклонение от уплаты налогов… Похоже на организованную группу. Ларису Васильевну задержали вчера вечером. Серёжа пока только свидетель, но и до него доберутся. А Дима… Ну, его тоже вызовут. Не переживай, всё идёт как надо.
Я положила трубку и заплакала. Впервые за долгое время — не от боли, а от облегчения.
Решение суда по моему делу огласили в пятницу. Суд признал действия Дмитрия Ковалёва недобросовестными в части сокрытия информации о предыдущих браках и финансовых обязательствах. Этого хватило, чтобы я могла расторгнуть договор созаёмщиков по ипотеке без финансовых потерь.
— Суд постановил обязать Дмитрия Андреевича Ковалёва передать свою долю в праве собственности на квартиру истице Валерии Сергеевне Смирновой с выплатой компенсации в размере его фактических расходов по ипотеке, — зачитал судья.
Это означало, что квартира остаётся за мной. Мне пришлось выплатить Диме его долю деньгами, которые дали родители — пришлось занять у них и у Ани, — но это было лучше, чем делить недвижимость с человеком, которому я больше не доверяла.
Дима после суда попытался поговорить со мной. Выглядел он плохо — осунулся, постарел на несколько лет за месяц. Глаза бегали, руки дрожали.
— Лера, я всё исправлю, — забормотал он, догоняя меня в коридоре суда. — Я люблю тебя. Давай начнём сначала. Я уеду от мамы, сниму квартиру, мы будем жить отдельно. Ты и я. Как ты хотела.
— С каких пор начинать? — я остановилась и посмотрела на него в упор. — С того, как ты мне впервые соврал? Или с того, как твоя мать угрожала мне в моей собственной квартире? А может, с того, как твой брат обещал, что я пожалею, если не буду играть по вашим правилам?
— Ты же понимаешь, что это была не я! — выкрикнул он. — Это всё мама! Мама и Серёжа! Я просто хотел помочь людям. Сначала Люде, потом Ире. Мама говорила, что это благородно. Что мы помогаем тем, кто в трудной ситуации. А потом это превратилось в бизнес. Я не знал, как вырваться!
— Ты юрист, Дима. Ты знал законы. Ты знал, что это незаконно. И ты знал, что врать мне — это подло. Ты не беспомощная жертва, ты взрослый мужчина. А вёл себя как тряпка.
— Я хотел как лучше…
— Ты хотел жить так, как тебе удобно, — закончила я за него. — Врать, изворачиваться, использовать людей, а потом прятаться за мамину юбку. Ты не мужчина, Дима. Ты — тень своей матери в мужском костюме. И я больше не хочу иметь с тобой ничего общего.
— Лера, подожди…
— Прощай, Дима.
Я развернулась и ушла. Он что-то кричал мне вслед — кажется, что я ещё пожалею, что я «недооценила семью Ковалёвых», что меня ещё настигнет расплата, — но я уже не слушала. Его голос становился всё тише и тише, пока не растворился в шуме улицы.
Настоящая расплата настигла не меня. Через неделю я узнала от Павла, что Ларисе Васильевне предъявили обвинение в организации незаконной предпринимательской деятельности и мошенничестве. Сергея задержали по подозрению в угрозе убийством — нашлась ещё одна женщина, которую он запугивал несколько лет назад. А Диму вызвали на допрос как свидетеля, но Павел сказал, что и его статус может измениться.
Татьяна позвонила на следующий день после суда.
— Поздравляю, — сказала она сдержанно. — Я слышала о решении.
— Спасибо. Как ваши дела?
— Подала на алименты официально. Теперь получаю через приставов. Первый платёж уже пришёл. Представляете, — она невесело усмехнулась, — официальные алименты в два раза больше того, что они мне платили в конверте. Дима, наверное, в шоке.
— Наверное.
— Спасибо вам. Если бы не вы, я бы так и не решилась.
— Это вам спасибо, — ответила я. — Без ваших документов я бы ничего не смогла.
Мы помолчали.
— Заходите как-нибудь, — сказала Таня. — Вика про вас спрашивает. Говорит: «Та тётя, которая папу победила».
Я улыбнулась в трубку. Тётя, которая победила папу. Что ж, пусть так.
Прошёл почти месяц. Я сменила замки, перекрасила стены в гостиной — теперь они были не бежевыми, как нравилось Диме, а ярко-бирюзовыми, как я мечтала давно. Выбросила все его вещи — старую футболку, которую он забыл, кружку с надписью «Лучшему юристу», зарядку от телефона. Оставила только одну фотографию — ту самую, с бабушкой Милой. Как напоминание. Напоминание о том, как легко обмануться, если слишком сильно хотеть верить.
Лариса Васильевна пыталась звонить мне из следственного изолятора, но я заблокировала и этот номер. Потом СМС пришло: «Ты разрушила нашу семью. Будь ты проклята». Я удалила сообщение не читая до конца. Не хотелось впускать в свою жизнь даже отголоски этой ненависти.
Один раз возле подъезда я увидела машину Серёжи. Старую синюю «девятку» с ржавым крылом. Он сидел за рулём и курил, глядя на мои окна. Я не стала выяснять, зачем он приезжал — просто набрала Павла. Через пять минут машина уехала. Больше я её не видела.
Вчера я проходила мимо того самого ЗАГСа и вдруг увидела её — Милу Михайловну. Она сидела на скамейке у входа и кормила голубей кусочками булки. Всё та же — маленькая, сухонькая, в своём неизменном платке.
— Здравствуйте, — я присела рядом. — Вы меня помните?
— Конечно, помню, — она прищурилась, разглядывая меня. — Ты же та невеста. Со свадьбой которая. Сорвалось всё тогда, да?
— Сорвалось.
— И правильно, — бабушка кивнула. — Я потом вспомнила. Я же у Ковалёвых не только на той свадьбе была. Меня и на другие приглашали — они девушкам проплачивали, чтобы я свидетельницей ходила. Для убедительности. Им же надо, чтобы всё по-настоящему выглядело. А я что — старая, больная, мне копейка лишняя нужна. Вот и ходила.
Я покачала головой. Значит, даже свидетельница была частью схемы.
— Только я старая стала, всех лиц не упомню, — продолжала Мила Михайловна. — Вас много было. А ты вон какая — запомнилась.
— Спасибо вам, — сказала я искренне.
— За что?
— За то, что подошли тогда. Вы меня спасли.
— Да ладно тебе, — она махнула рукой. — Сама бы разобралась. У тебя глаза умные. Такие глаза не обманешь. А он кто? Так, пустышка в галстуке. Прости за прямоту.
Я улыбнулась. От бабушки пахло старостью и почему-то ванилью. Наверное, духи или крем для рук. Мы ещё немного посидели молча, глядя на голубей.
— Ну, я пойду, — сказала я наконец, вставая. — Удачи вам, Мила Михайловна.
— И тебе, дочка. И тебе.
Я пошла дальше по улице. В сумочке лежало исковое заявление — я всё-таки решилась подать его в суд. Не ради денег — ради того, чтобы другие женщины, которые могут оказаться на моём месте, знали правду. Я больше не боялась. Ни угроз, ни звонков, ни машин под окнами. Страх ушёл, а на его место пришло что-то новое. То, чему я ещё не придумала название.
Вечером я открыла ноутбук. На почте лежало непрочитанное письмо от старого знакомого — коллеги с прошлой работы. Он звал выпить кофе и обещал интересный разговор о новом проекте. Ничего личного, просто работа. Но я улыбнулась и набрала ответ.
Жизнь продолжалась. И теперь, впервые за долгое время, она была только моей.