Четыре пункта
В субботу приехал внук. Витя, четырнадцать лет, в кроссовках, в которых я бы потерялся. У него в руке телефон, у меня на торпеде термос. Сидим в кабине Volvo, во дворе, на солнце.
— Дед, читай. Кабина две тысячи тридцатого. Что у тебя из этого будет.
На экране картинка. Кресло водителя стоит. Руля нет. Педалей нет. Перед креслом экран на полстены. Под заголовком четыре пункта.
Автопилот. Электротяга. Слежение за усталостью. Диагностика по wi-fi.
— Витяй. По одному, — говорю.
Автопилот
К тридцатому, в России, на дальняке — нет. Это я не вредничаю. По делу. Снег. Ремонты. Объезд по полю в распутицу. Участок Р-242 за Кунгуром в марте: ни одна машина сама там не разберётся, где обочина, где бровка.
I-Shift поумнел за двадцать лет. Передачи переключает мягче меня. А руль он у меня пока не отбирал. И к тридцатому не отберёт. В городе, до распределительного центра, до склада на въезде в Челябу — может быть. Между Москвой и Челябинском — нет. Тысяча восемьсот семьдесят девять километров М5 — это вам не двести.
Витя кивнул. Не спорил.
Электротяга
Розеток на М5 нет. От Уфы до Челябинска двести пятьдесят километров без приличной заправки, не то что зарядки. Подмосковный логистический хаб на электричестве поедет, до Иркутска — нет. Минус тридцать четыре в Кургане я помню. Аккумулятор на морозе половину теряет, на телефоне у Татьяны — то же самое.
Я не алармист. Просто арифметика.
Если когда-нибудь дойдёт батарейка от Москвы до Магадана, я уже буду в гараже на табуретке.
Слежение за усталостью
Камера в потолок, смотрит в глаза. На новых «шведах» с двадцать второго года стоит. У меня моя пятнадцатого, не стоит. Колька, сменщик, у себя на новом тягаче пробовал. Говорит, моргнул — пищит, отвернулся поправить шапку — пищит, чихнул — пищит.
Помогает. Или не помогает.
Я тридцать лет своей усталостью знал в лицо. По часу мог сказать, через сколько начну моргать. Машина может знать лучше? Допустим. Пусть.
Диагностика по wi-fi
Это уже не будущее. Это уже есть. Машина сама шлёт в сервис, что у неё подтекает и сколько осталось до замены. Михалёв в Кузьминке двадцать восемь лет назад смотрел мой ТНВД руками. Под лампой, в халате, без программ. Сейчас планшет вынул бы, открыл график давления, пол-часа сэкономил.
Только Михалёв уже не работает. Восемьдесят три человеку.
За забором кто-то стучал по железу. Сосед менял задний бампер на «копейке». Делал он это с двадцатого года, как я приметил. К тридцатому, чую, ещё будет менять.
Витя спросил
Витя выключил телефон. Сунул в карман. Спросил тихо, как бы между делом.
— Дед, а ты в тридцатом за рулём будешь?
Я подумал. Снял термос с торпеды. Долил в кружку. Отхлебнул. Не ответил.
— Дед?
— Не знаю, Витяй.
Со двора Татьяна крикнула, что борщ остывает. Витя выскочил первым, побежал, путаясь в кроссовках. Я закрыл кабину на ключ. Телефон с четырьмя пунктами Витя мне обратно не отдал. Забрал с собой.