Любовно-исторический роман
Глава 31
Участок располагался в старом здании, некогда принадлежавшем купеческой гильдии. Высокий фасад из потемневшего известняка, узкие окна с частыми переплётами, тяжёлая дубовая дверь, обитая железными полосами. Над входом ещё угадывались остатки сбитого барельефа — корабль, символ морской торговли, — а над ним красовался свежевыкрашенный трёхцветный флаг, хлопавший на ветру, как крыло подбитой птицы.
Элен стояла перед этой дверью и не могла заставить себя войти. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, и она сжимала в кулаке край передника, словно это могло придать ей сил. Она была одна. Бастид предлагал пойти с ней, но она отказалась — старый торговец и так слишком многим рисковал. Это было её дело. Её муж. Её вина.
Она поправила косынку, одёрнула серое платье и толкнула дверь.
Внутри пахло сыростью, дешёвым табаком и чем-то кислым — не то прокисшим вином, не то застарелым потом. Коридор был узким, с низким сводчатым потолком, выкрашенным в бледно-жёлтый цвет, уже облупившийся и пошедший тёмными пятнами сырости. Вдоль стен тянулись деревянные скамьи, на которых сидели люди — мужчины и женщины с серыми, затравленными лицами, ожидавшие своей очереди. Кто-то дремал, положив голову на узел с пожитками. Кто-то тихо переговаривался, прикрывая рот ладонью. Кто-то просто смотрел в пустоту, и в глазах этих людей Элен узнала то же выражение, что видела в Консьержери: смесь страха, покорности и угасшей надежды.
Она подошла к столу, за которым сидел писарь — молодой человек в засаленном сюртуке, с чернильными пятнами на пальцах и скучающим выражением лица.
— Мне нужен следователь, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — По делу моего мужа, Пьера Дюваля.
Писарь поднял глаза, окинул её ленивым взглядом и кивнул в сторону двери в глубине коридора.
— Гражданин Дюбуа. Вторая дверь. Но он занят. Ждите.
Элен села на край скамьи и стала ждать. Время тянулось, как смола. Она смотрела на дверь, за которой решалась судьба Габриэля, и пыталась представить, что там происходит. Допрашивают ли его? Бьют? Или просто держат в камере, забыв о его существовании? Она не знала, и эта неизвестность была мучительнее всего.
Через час — или ей показалось, что через час, — дверь отворилась, и из неё вышел человек. Не Габриэль. Какой-то оборванный старик, шаркающий ногами и бормочущий что-то себе под нос. За ним, в дверном проёме, показалась фигура.
— Следующий.
Элен поднялась. Ноги были ватными, но она заставила себя идти ровно, не показывая страха. Она вошла в кабинет и закрыла за собой дверь.
Комната была небольшой, с единственным окном, забранным решёткой и выходящим во внутренний двор. Свет падал косыми полосами, в которых танцевала пыль. Стены, голые и грязные, были испещрены надписями — имена, проклятия, даты, — выцарапанными ногтями или чем-то острым. Посередине стоял массивный стол из тёмного дерева, заваленный бумагами, и два стула. На стене за столом висела гравюра — та же, что и везде: аллегория Республики, женщина во фригийском колпаке, с весами и мечом. Но здесь она казалась не символом справедливости, а насмешкой.
За столом сидел мужчина. Следователь Дюбуа.
Элен увидела его и почувствовала, как внутри всё сжимается в ледяной комок. Он был невысок, но кряжист, с широкими плечами и короткой бычьей шеей. Одет в расстёгнутый синий сюртук, под которым виднелась грязная рубаха, распахнутая на груди и открывавшая седеющие завитки волос. Шейный платок болтался развязанный, концы свисали на грудь. Лицо — красное, одутловатое, с мелкими, глубоко посаженными глазами, которые смотрели на неё с холодным, оценивающим любопытством. На щеке темнела щетина, на подбородке — крошки хлеба. От него пахло вином, потом и чем-то сладковатым, приторным — не то дешёвыми духами, не то гниением.
Он не предложил ей сесть. Просто откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и уставился на неё, как удав на кролика.
— Гражданка Дюваль, — произнёс он, и голос его был низким, с хрипотцой. — Жена вора. Что тебе нужно?
Элен сглотнула, но заставила себя смотреть ему прямо в глаза.
— Мой муж не вор, гражданин следователь. Это ошибка. Его подставили.
— Подставили? — Дюбуа усмехнулся, обнажив крупные жёлтые зубы. — Его взяли с поличным. В доме уважаемого гражданина Мерсье. С деньгами, которые он пытался украсть. Какая уж тут ошибка?
— Ему нужны были деньги, — сказала Элен. — Его шантажировали. Он не хотел...
— Не хотел? — Дюбуа перебил её, и в его голосе прозвучало издевательское сочувствие. — Все они не хотели. Все они невиновны. Но закон един для всех, гражданка. Твой муж — вор. И покушался на жизнь честного гражданина. Его ждёт каторга. Или гильотина, если выяснится, что он ещё и беглый.
Последнее слово он произнёс с особым нажимом, и Элен почувствовала, как кровь отливает от лица. Он знает? Или просто догадывается? Или это обычная уловка, чтобы запугать?
— Я пришла просить о снисхождении, — выдавила она. — Мой муж — хороший человек. Он просто... запутался. Я готова... я готова заплатить. У меня есть немного денег. И я могу работать, отработать...
Дюбуа рассмеялся. Смех его был коротким, лающим, и в нём не было ни капли веселья.
— Деньги? Работать? — он поднялся из-за стола и медленно, вразвалку, обошёл его, приближаясь к ней. — Ты думаешь, меня интересуют твои жалкие гроши, гражданка?
Он остановился в шаге от неё. Элен чувствовала его запах — кислый, пьяный, отвратительный, — и изо всех сил сдерживалась, чтобы не отшатнуться. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его маленьких глазках горел нехороший огонь.
— Твой муж, Пьер Дюваль, — произнёс он медленно, смакуя каждое слово. — Каменщик из Орлеана. Но руки у него не каменщика. И выговор. И повадки. Я наводил справки, гражданка. В Орлеане нет никаких Дювалей. И никогда не было.
Элен молчала. Отрицать было бесполезно. Он знал. Или почти знал.
— Вы беглые, — продолжал Дюбуа, и голос его становился всё тише, интимнее, страшнее. — Из Парижа, да? От гильотины? Кто вы? Бывшие аристократы? Заговорщики? Может, даже шпионы?
— Мы простые люди, — прошептала она. — Мы никому не причинили зла.
— Простые люди не бегут из Парижа с фальшивыми паспортами, — он протянул руку и коснулся её щеки. Пальцы были липкими, горячими. Элен дёрнулась, но заставила себя стоять на месте. — Простые люди не лгут следователю.
Он убрал руку и отошёл к столу, взял с него какой-то лист бумаги, повертел в пальцах.
— Я могу отправить вас обоих в Париж, — сказал он буднично. — Пусть там разбираются. А там, говорят, разбираются быстро. Гильотина работает без выходных. Или я могу... закрыть глаза. На некоторые вещи.
Он положил бумагу и снова повернулся к ней. В его глазах она прочла то, от чего внутри всё похолодело. Она уже видела этот взгляд. В Париже, в Консьержери, у некоторых тюремщиков. Взгляд, который раздевает, оценивает, присваивает.
— Что вы хотите? — спросила она, и голос её был чужим, мёртвым.
— Ты, — ответил он просто. — Ты красивая женщина, гражданка Дюваль. Даже под этой крестьянской рваниной. Я давно не видел таких. Моя жена... она старая, толстая, крикливая. А ты... ты как дорогое вино. Хочу попробовать.
Элен отшатнулась.
— Нет. Я не...
— Тогда твой муж умрёт, — перебил он. — И ты вместе с ним. Потому что я отправлю вас обоих в Париж с первым же конвоем. И там из вас вытрясут всё. Кто вы, откуда, почему бежали. И гильотина покажется вам избавлением.
Она стояла, не в силах пошевелиться. Мир сузился до этой грязной комнаты, до этого человека с красным лицом и липкими пальцами, до этого выбора, которого не было.
— Ну же, — поторопил он. — Я не люблю ждать. Или ты соглашаешься, и твой муж получает мягкий приговор. Может, даже освобождение через пару месяцев. Или...
Он не договорил. Всё было ясно.
Элен закрыла глаза. Перед внутренним взором встало лицо Габриэля — усталое, любимое, родное. Он рисковал всем ради неё. Он пошёл на кражу, на преступление, на унижение, чтобы защитить её. Теперь её очередь.
— Хорошо, — прошептала она. — Я согласна.
Дюбуа улыбнулся. Улыбка была довольной, сальной, отвратительной.
— Вот и умница. Иди сюда.
Она шагнула к нему, как во сне. Он схватил её за плечи, развернул и толкнул к столу. Она упёрлась ладонями в шершавую столешницу, заваленную бумагами. Сзади зашуршала ткань — он задирал её юбку. Элен зажмурилась, стиснула зубы и унеслась мыслями далеко-далеко. В патио под старой оливой. В дом у моря, который Габриэль обещал построить. В их первую ночь в старой голубятне, под звёздами. Всё, что было дорого, всё, ради чего стоило жить.
Боль была резкой, унизительной, но она терпела. Она думала о Габриэле. О том, что он никогда не узнает. Никогда. Она унесёт эту тайну с собой в могилу. А он будет жить. Они будут жить. Вместе.
Когда всё закончилось, Дюбуа отстранился, застёгивая штаны и тяжело дыша. Элен медленно выпрямилась, одёрнула юбку, поправила косынку. Движения были механическими, как у куклы.
— Твой муж получит два года каторги, — сказал Дюбуа, вытирая лоб рукавом. — Это меньшее, что я могу сделать. Доказательства кражи неоспоримы. Но он будет жив. А ты... — он усмехнулся. — Ты будешь навещать меня. Раз в неделю. И тогда, может быть, я смогу сократить срок. Или даже освободить досрочно.
Элен подняла на него глаза. В них не было ничего. Пустота. Ледяная, бескрайняя пустота.
— Да, гражданин следователь, — сказала она ровным, безжизненным голосом. — Я буду приходить.
Она повернулась и вышла из кабинета, не оглядываясь. Прошла по коридору мимо людей на скамьях, мимо писаря, мимо всего этого мира, который только что растоптал её. Вышла на улицу, и яркое южное солнце ударило в глаза.
Она стояла на ступенях участка, и Марсель вокруг жил своей жизнью. Чайки кричали над портом. Торговки зазывали покупателей. Где-то смеялись дети. А она стояла и чувствовала, как внутри что-то умерло. Что-то, чему она не знала имени, но что делало её Элен.
Она заставила себя идти. Шаг за шагом. По знакомым улочкам, мимо церкви Святого Лазаря, в тупик, к дому с оливой. В патио она остановилась, прислонилась к стволу старого дерева и сползла по нему на землю. Сидела, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку.
Она не плакала. Слёз не было. Была только пустота. И где-то глубоко, на самом дне этой пустоты, — крошечная, упрямая искра. Габриэль будет жить. Они будут жить. Ради этого можно вытерпеть всё.
Глава 32
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ