Смартфон негромко булькнул, сообщая о входящем. Рыжеволосая женщина, уже взявшаяся за авокадо, бросила взгляд на экран и прочитала короткое сообщение от абонента «Муж»: «Танюша, буду поздно, ужинай без меня».
Со вздохом она отложила заморский плод. Желание порадовать мужа ужином с его любимыми авокадо и креветками моментально исчезло. Вместе с ним пропал и аппетит, испарился, словно его и не было, как и исследовательский интерес к новому рецепту салата к приближающимся праздникам. Уже завтра — седьмая годовщина их судьбоносного знакомства с Алексеем, а в конце месяца Новый год. Тане сделалось тоскливо.
Послевкусие от прочитанного сообщения оказалось слишком горьким. Ради себя одной возиться с чисткой креветок, которые уже остывали в большой чашке в компании долек клементина, она точно не собиралась. К сожалению, подобные сообщения давно перестали быть редкостью и всё настойчивее нашёптывали: Алексей отдаляется, перестаёт быть верным мужем и, похоже, пустился во все тяжкие с любовницей.
Иначе как объяснить, что вот уже почти полгода ей, законной жене, приходится ужинать в одиночестве, если не считать бормочущий ноутбук? Понимая, что так только зациклится на тяжёлых мыслях, Татьяна решила хотя бы внешне приготовиться к празднику. Если настроение упало, само по себе оно не поднимется, нужно хотя бы попытаться его подправить. Генеральную уборку затевать не хотелось, это дело она отложила на выходные.
Зато почему бы не начать создавать праздничное настроение прямо сейчас — например, устроить ревизию новогодних атрибутов? За семь лет брака у них с мужем сложилась своя маленькая традиция: квартиру они украшали всегда вместе. Но когда Алексей втиснет в свой непонятный график время на это — неизвестно. Коробки с украшениями и не очень высокой, но аккуратной искусственной ёлкой стояли в шкафу на утеплённой лоджии.
Там Алексей почти сразу после свадьбы и переезда в мамину квартиру оборудовал себе нечто среднее между кабинетом и мастерской, как он любил выражаться. Однако Таня легко могла пересчитать по пальцам, сколько раз видела мужа за лобзиковым станком, о покупке которого он прожужжал все уши. Куда чаще он просто разваливался в удобном кресле перед экраном ноутбука и либо бродил по просторам интернета, либо проходил очередные миссии в бесконечных играх.
Правда, в последнее время и этот импровизированный кабинет, как и законная жена Алексея, всё чаще оставался один. Муж возвращался домой очень поздно, перехватывал ужин и сразу отправлялся спать. Таня встряхнула головой, отгоняя мрачные мысли, собрала волосы в хвост и принялась за задуманное.
Коробку с ёлкой она решила достать позже и вначале заняться игрушками. Многие из них были старинными, ещё из её детства, и, хотя она упаковывала их с особой аккуратностью, без потерь всё равно не обходилось. Женщина осторожно потянула на себя фанерный ящик, по всем стенкам которого красной краской были выведены предостерегающие восклицательные знаки.
Это ещё Танин папа когда‑то нарисовал, чтобы домочадцы обращались с хрупким содержимым осторожнее. От этой мысли на душе снова потяжелело. Эх, папа… Так старался уберечь игрушки от повреждений, а в итоге с размахом расколол собственную семью. Таня открыла ящик и, перебирая раритетные украшения, будто на машине времени перенеслась в своё прошлое.
Тогда ей было пятнадцать, а младшей сестре Свете — четырнадцать, когда отец при них объявил матери, что уходит к другой женщине. Девочки растерялись, а для мамы этот уход стал страшным ударом. Тем более, разлучница Ольга не раз появлялась у них в доме с хлебом‑солью и считалась другом семьи. Когда‑то она училась с родителями на одном факультете.
Мама же, родив сначала Таню, а чуть позже Свету, ради гарантированного места в садике устроилась туда уборщицей. Ольга вместе с бывшим однокурсником, превратившимся в главу семейства, работала на заводе, который умудрился выжить во всех бурях перестройки. Ездить туда было далеко, и Анатолий сначала по старой дружбе, а потом уже по привычке подвозил Олю на работу и обратно почти ежедневно.
Весёлая, раскованная хохотушка умело скрывала интерес к женатому приятелю. Приходила к ним как общая подруга, играла с Танечкой и Светочкой, а в итоге лишила девочек отца, а их мать погрузила двойным предательством в тяжёлую апатию. Елена страшно злилась и на бывшего мужа, и на вероломную подругу, и на саму себя.
Она всё чаще застывала посреди кухни или комнаты, подолгу глядя в одну точку и едва заметно шевеля губами, словно вела с кем‑то бесконечный важный разговор. Слушать об Анатолии и Ольге обиженная женщина не хотела. Стоило дочерям хотя бы упомянуть отца, как в его адрес сыпались крайне нелестные слова. Елена избавилась почти от всех вещей, напоминавших о предателе, и только этот ящик, в котором когда‑то пришла посылка с игрушками, пощадила.
Со временем стеклянных украшений становилось всё меньше, но это было не самым страшным. Гораздо тяжелее оказалось то, что мама окончательно утратила веру в мужчин. Таня отлично помнила её постоянные наставления о том, что даже в браке рассчитывать можно только на себя — и это когда у девочек ещё и женихов‑то не намечалось.
Смотрев куда‑то поверх голов дочерей затуманенным взглядом, Елена повторяла: «Нельзя жить с душой настежь. В дом никого слишком близко не подпускайте. Не привечайте подруг, чтобы не получить удар в спину. И ещё, у вас всегда должен быть свой запасец, о котором муж и не подозревает». К огромному огорчению матери, едва Свете исполнилось восемнадцать, она перебралась к своему парню.
Скандал тогда вышел громкий. Таня даже передёрнулась, вспоминая, как мама кричала на младшую, обещая, что та останется использованной и брошенной. Света в ответ заявила, что штамп в паспорте никаких гарантий счастья не даёт и что, когда в семье умирает любовь, загульного мужа ничем не удержишь.
Не ожидая такой твёрдости от повзрослевшей дочери, Елена окончательно сорвалась и устроила некрасивую семейную сцену. Света уехала и, к маминому удивлению, вопреки её мрачным прогнозам, была счастлива со своим избранником, хотя в ЗАГС они так и не торопились. Елена же всю свою заботу сосредоточила на старшей. С младшей же почти перестала общаться, мысленно приписав её к разряду предателей.
Таня долго и много говорила с матерью, стараясь её смягчить, и та потихоньку оттаивала. Но процесс растянулся, пока не грянула беда куда страшнее, чем «греховное» сожительство дочери без штампа. Узнав о тяжёлом диагнозе, Елена отчаянно взялась восстанавливать отношения со Светой. Конечно, основная нагрузка легла на плечи Тани, но младшая, как могла, поддерживала мать: приезжала, помогала деньгами, переводила старшей сестре крупные суммы.
Елена улыбалась сквозь боль, но старалась держаться. В один из редких дней, когда силы к ней вернулись, она сложила в пакеты всё, что напоминало о бывшем муже, и попросила Таню отнести в мусорные контейнеры. Только ящик с игрушками не тронула — пожалела.
Для неё это был своеобразный мостик в прежнюю счастливую жизнь. Таня же была уверена, что давно пора сжечь этот мост, а хотя бы переложить дорогие сердцу украшения в другую коробку. Обсуждая всё это между собой, сёстры пришли к одному выводу: в возникновении безжалостной болезни огромную роль сыграли стрессы, выпавшие на долю Елены. Десять лет назад болезнь ненадолго отступила под натиском лечения и поддержкой дочерей.
Но к тому времени, когда Таня собралась замуж за Алексея, недуг уже успел вернуться. Ослабевшая Елена пыталась отговорить её от этого шага. Главной же претензией к будущему зятю стала его внешность. «Ой, дочка, зачем тебе этот пижон? Красивый муж — это всегда риск остаться с детьми на руках. И это ещё не самый плохой вариант.
Гораздо хуже, если ты вообще одна, с разбитым сердцем останешься. С детьми, кстати, не спеши. И вообще не торопись. Присмотрись к Алексею получше. Слишком он уж эффектный, на такого мужика толпы разлучниц охотиться будут». Света с мамой в этот раз была вынужденно солидарна и советовала по‑своему: «Ты, Танюха, сделай так, чтобы в случае развода этому хлыщу ничего не перепало. Я вот, в том числе по практическим соображениям, живу со своим без штампа».
Когда Елена поняла, что намерение дочери выйти замуж за Алексея окончательно созрело, она не стала устраивать сцен. Во‑первых, сил у больной женщины почти не осталось. Во‑вторых, она смертельно боялась повторения истории со Светой: понимала разумом, что времени на примирение может не хватить. Вскоре она сама позвала Таню на разговор.
«Доченька, прости меня за всё моё ворчание, сама знаешь: обжёгшись на воде, и на молоко дуть начинаешь. Выходи замуж за своего Алексея и будь счастлива. Только одна просьба у меня к тебе. Поживите со мной тут, в этой квартире. Мне уже недолго осталось». Таня пыталась переубедить мать, но та лишь качала головой, и в её глазах пряталась тихая печаль.
Несмотря на все усилия, рецидив болезни победить не удалось. Через полтора года борьбы Елена ушла. Всё это тяжёлое время Алексей не выказал ни тени раздражения из‑за того, что жена практически поселилась в комнате у угасающей матери. В отличие от Кости, сожителя Светы, который ни разу так и не навестил Елену, Танин муж был постоянно на подхвате.
Он помогал с поездками на процедуры, решал бытовые мелочи и стал настоящей опорой и для жены, и для её сестры. Когда стало ясно, что борьба проиграна, именно Лёша взял на себя хлопоты по оформлению документов и организации проводов Елены в последний путь. Костя, впрочем, тоже оказался полезен. Спортивный на вид мужчина тактично, но жёстко вывел с церемонии прощания Анатолия и Ольгу, которые каким‑то образом узнали о смерти Елены.
Однако в тот тяжёлый день случилось ещё одно, по‑своему странное событие. Сразу после поминок свекровь, устроившись на диване в Таниной квартире, завела разговор о том, что после вступления в наследство самое время планировать пополнение в семье. «Вторая комната освободилась, никакой преграды для рождения ребёнка больше нет. Хотя ещё лучше продать эту квартиру и купить жильё в более приличном районе».
Татьяна промолчала, хотя обычно излишней покладистостью не страдала. Ей очень хотелось отправить наглую свекровь куда подальше, но в тот раз Алексей, уловив состояние жены, вовремя перевёл разговор. Анастасия Игоревна, впрочем, от своих идей не отказалась: то вздыхала о «неудачном районе», где находится квартира невестки, то сетовала, что уже пора бы и внуков нянчить, а они всё никак её не радуют.
Таня поделилась этим со Светой, и та рассудительно заметила: «Продавать эту квартиру и покупать новую — невыгодно. У твоей свекрови аргументы слабенькие. Район нормальный: и парк рядом, и транспорт удобный, и садик со школой недалеко. Да и главное не в этом. Новое жильё станет совместно нажитым имуществом, и в неприятной ситуации его придётся делить».
— Ну что ты сразу о плохом, Света? Алексей ведь не даёт мне повода думать о разводе.
— А ты и не думай. Но и о своих интересах помни. Вот, к примеру, мой Костя. Думаешь, он просто так в ЗАГС не идёт? Как бы не так.
«Как‑то расслабился и признался: это отец с него клятву взял, что официального брака он не допустит, чтобы деньги и имущество из семьи, в случае чего, не уплыли», — объяснила сестра. Таня была ошарашена такими откровениями и выдавила:
— И как же ты после такого продолжила и с Костей жить, и с родственниками его общаться?
— Ой, я сперва хотела обидеться и гордо его бросить. А потом остыла, в юридических тонкостях покопалась, всё взвесила и поняла: люблю его слишком сильно, чтобы из‑за расчётливого недосвёкра рушить жизнь. С клятвой этой идиотской как‑нибудь переживу.
Света продолжила уже спокойнее: «Костик понимает, что мне неприятно быть в роли сожительницы, и старается компенсировать. Подарки при разводе возвращать не обязательно, так что он оформил на меня машину договором дарения, да и украшениями одаривает регулярно. В общем, возвращаясь к твоей предприимчивой свекрови, которая всё хитро вертит, валить всё будешь на меня.
У меня на эту скромную двушку претензий нет, но ты говори, что я от своего не отступлюсь. У меня тут законная наследственная половина, и отказываться от неё не собираюсь, да и продавать свою долю ниже рынка не согласна. Так от твоей кобры‑свекрови будет проще отцепиться, и ты вроде ни при чём. А я пару раз в год её пыхтение и злые взгляды как‑нибудь выдержу».
За этими не самыми радостными воспоминаниями Таня успела пересмотреть хрупкие ёлочные игрушки и искренне обрадовалась: потерь не прибавилось. Аккуратно складывая украшения обратно в ящик, она пыталась убедить себя, что это хороший знак и в её семье всё ещё может быть хорошо. Но трезвый голос внутри спорил с этим. Когда‑то она не поверила в мамины мрачные пророчества о неверной мужской натуре и предостережения сестры.
А что делать теперь? С каждым днём становилось всё больше тревожных сигналов, будто намекающих, что у Алексея появилась женщина на стороне. Неужели мама со Светой оказались правы и заранее предсказали грустный финал любви, которая казалась вечной? Неужели ей тоже предстоит вкусить горечь измены любимого? Неужели и его прельстили романтические приключения вне брака? Что они все — она и тысячи, если не миллионы женщин, прошедших через подобное — сделали не так?
Слишком окружали заботой или, наоборот, недодали тепла? Увлёкшись тяжёлыми мыслями, Таня отодвинула ящик и взялась за большую гирлянду в фирменной упаковке. В этот момент она задела нижнюю коробку.
Та упала на пол и раскрылась, хотя женщина была уверена, что тщательно проклеивала скотчем каждую. Осторожно, положив гирлянду на стул, Таня наклонилась, чтобы собрать рассыпавшиеся украшения, и на секунду застыла. На полу, среди мишуры и пластиковых игрушек, лежал подарочный бумажный пакет с изображением ярких цветов.
продолжение